Навигатор

Ривай устало кинул телефон на кровать и вновь осел на стуле. Эрвин сегодня превзошел сам себя и сумел поднять его даже в воскресенье. Класс. Если в выходной нет работы, то работа едет в выходной, да? Он все еще сомневался, было ли так необходимо звать Эрвина к себе, но предложение будто само сорвалось с языка. Одно утешение — его молчание звучало бы слишком по-хамски даже для него. Хотя, конечно, так себе это отговорка, ведь у Ривая было полное право завернуть нежданного гостя хоть на пороге, особенно начальника... Ривай растер лицо, пытаясь взбодриться. Вряд ли Эрвин приедет надолго, наверняка пошумит здесь, даст список дел и уедет к себе — как обычно он это делал на работе... Тем не менее даже в этом случае неплохо было бы что-то сготовить ему поесть, ведь скоро он окажется здесь. Хлопнув себя по щекам, Ривай подумал, что ненавидит утра всех дней недели, и если Эрвин начнет бузить или как-то мешать отдыхать, то он немедленно уволится. Или выпрыгнет из окна, например. Седьмой этаж обеспечит ему быструю смерть и вечный покой. Покой... Он со вздохом встал, оделся и наспех прибрался — благо, убирать было особо-то и нечего. Открыл окна, поставил медленно греться в духовку вчерашний ужин и понемногу смирился с мыслью, что скоро здесь будет сидеть Эрвин. Его даже стало немного жаль — подорвался с утра пораньше черт знает куда, и теперь где-то плутал по новому району. Спустя час после последнего звонка Ривай домыл полы и понял, что Эрвин, наверное, либо попал в аварию, либо повернул машину и поехал домой. Оба варианта его одинаково устраивали, и Ривай перестал считать минуты до приезда гостя, войдя в свое обычное, пусть и немного сонное, выходное настроение. Приедет тогда, когда приедет, что тут еще можно было сказать? Жизнь вошла в свою колею. Уже стоя под прохладной водой и намыливая себя мочалкой, Ривай почувствовал, что, вообще-то, жизнь вошла во все части его тела, и он возбужден. Стоило ему это заметить, как из темноты неосознанного вдруг всплыли все те ритуалы, к которым он уже приучил себя, и банальное «подрочить» превратилось в будничное «натянуться». Вообще Ривай любил это дело. Он даже и не помнил толком, как он обнаружил в себе влечение к членам — не очень давно, но и не недавно, как раз во время перехода на нынешнее место работы. Интерес вяло развивался и в последние месяцы зацвел буйным цветом. У него не было подружки (которую он мог бы шокировать своими пристрастиями), не было и дружка (которого он мог бы шокировать своей опытностью), потому что все время был на работе, а в выходные не мог сделать ничего другого кроме как поспать и поплевать в потолок. Будь он моложе или дай ему кто-нибудь длительный отдых, он бы легче воспринял такой режим, но кто же вернет время вспять? Или вот так сразу даст отпуск? Хотя он у него скоро будет вроде, нет? Ах, не важно, в общем, партнера у Ривая уже долго не было, но зато были фаллоимитаторы, один из которых он вынул из сумки под ванной и спешно прилепил к стене. Тяжелый, бежевого цвета фаллос поник под силой тяжести, и Ривай поглядывал на него, представляя, как крупная головка растянет анус, а толстая мошонка коснется его напряженных яиц. Хотелось сразу все: и быстрее, и больше, и сильнее, поэтому Ривай ловко раскатал презерватив, обмазался смазкой, излишки которой он пошло нанес на ягодицы, и со стоном ввел в себя искусственный член. Медленно, небольшими толчками он насаживался до самого упора — как ему и представлялось, размеренно качал бедрами вперед-назад — как ему нравилось больше всего, а потом, когда ощущения скользкой штуки внутри ему приелись, начал ласкать соски и свой полувставший член — как ему хотелось. Когда он, раззявив рот и пуская слюну на подбородок, невольно застонал, его мобильник на стиральной машине громко завибрировал и завел свою стандартную мелодию, ассоциирующуюся только с работой и ничем другим. Такой звонок надо брать срочно — на той стороне кому-то опять он нужен, опять все рушится и все остановилось. Ривай дернулся, мгновенно приходя в себя. В голове все еще гудело, но настроение как отрубило. Он небрежно обтер руки о полотенце для ног и нажал «Ответить». — Ривай, я забыл номер твоей квартиры, — напряженно сказал Эрвин вместо приветствия. — А, ты наконец-то здесь? Нашел подъезд? — спросил Ривай, слезая с игрушки. Она с громким хлюпаньем вышла из него, и Ривай обернулся, чтобы ее рассмотреть. К его удовольствию на нем не было ни дерьма, ни крови. Анус тоже был чистый — только в смазке, клубничный запах которой отдавал душком. — Да, почти что с первого раза, — с усмешкой сказал Эрвин. — Вот стою у твоего домофона. — Сто сорок шестая. Это седьмой этаж, если что. — Понял, — ответил он и тут же сбросил. Даже не выслушал куда потом идти, ну надо же... Ривай голышом выбежал в коридор и открыл Эрвину вход в подъезд, даже не беря трубки. Вот было бы охуенно, если бы он все-таки запомнил его квартиру и позвонил в дверь тогда, когда Ривай забрызгивал всю ванную своей спермой! Вот это было бы неловко! Смыв с себя все следы, Ривай очень быстро вытерся и напялил мгновенно прилипишие к телу домашние штаны с растянутой футболкой. С фаллоимитатора Ривай наспех сорвал резинку, сполоснул член, после бережно высушил и спрятал в сумку вместе с пачкой презервативов. Закрыл створку, открыл дверь нараспашку и подтер следы своих мокрых ног на полу. Еще раз осмотрев место преступления, Ривай увидел смазку, стоявшую как прыщ на лбу в углу ванной, и поставил ее бочком на полку под зеркалом, в самый угол. Гондон с упаковкой от него были брошены в ведро, еда в духовке уже давно разогрелась, кругом было чисто. Задница, вроде, тоже не жаловалась. Когда Ривай открыл дверь, чтобы встретить Эрвина, он вспомнил, что на нем нет трусов, а штаны влажные. Ну... Ему оставалось только понадеяться, что возбуждение его окончательно спало, и что если ткань будет просвечивать, его поймут правильно. В конечном счете он у себя дома. Эрвин, впрочем, явно был не в настроении приглядываться к Риваю, он сразу принялся кричать, что жилой район у него неправильный, новостройки ужасны от концепции до реализации, что он плутал тут, зашел в тупик здесь, короче, терялся и находился, как малое дитя. Кем, собственно, и был — большим ребенком, только с привилегиями взрослого. Вот он даже вино купил в качестве гостинца... Под давлением свалившейся трепотни Ривай не сразу понял, к чему его обязывает этот презент. Он глянул на Эрвина, но тот разувался, увлеченно сравнивая район с лабиринтами и ульями (очень приятно, спасибо). Он же на машине, блин, какой еще алкоголь? Или это только Риваю? Или он уедет отсюда на такси? Или он, бля, не уедет? Сраженный этой мыслью, Ривай ушел на кухню доставать долгожданному (во всех смыслах: ироническом и прямом) болвану еду. Стоило только Эрвину появиться у него в квартире, он сразу мысленно разнылся, что хотел провести это воскресенье один, и что у него столько дел впереди: полежать в тишине на кровати, неподвижно посидеть на диване. Приготовить себе еды, посмотреть фильм. Дотрахать себя и опять трахнуть себя вечером, чтобы лечь спать довольным и счастливым. Дел очень много, график плотный. Эрвин с бутылкой не вписывался вообще никак! Думая об этом, Ривай услышал, как гость вошел на кухню, послышалось сопение, шуршание ткани на теле, звук сглатываемой слюны — в общем, живого человека в его безлюдной квартире. Непривычно, неудобно, не по плану — кругом были сплошные «не» и одни минусы. И все же в этом было что-то размыто-приятное, ведь одной из старых мечт Ривая было то, чтобы Эрвин тут побывал. — Садись за стол, — обратился он к нему, любовно выкладывая из формы рагу. Запоздало поняв, что порция здесь только на одного человека, он соврал: — Я уже поел. И я спрашивал про разницу между лабиринтом, муравейником и ульем. — Над заумными въездами точно кто-то думал — это, значит, лабиринт, — ответил Эрвин, но уже без того рьяного энтузиазма, с которым он в коридоре делился впечатлениями о сумасшедшей планировке улиц. — Муравейник — это про мешанину домов, ее явно обустроили рабочие прямо во время стройки. И у вас очень все высокое, похожее улей. Но больше, конечно, на скалы. — Нормально здесь. Я привык, — сдержанно сказал Ривай (боже, ну зачем он поднял эту тему?) и поставил перед ним теплую тарелку. Хорошо пахло свежей зеленью. Авось, Эрвин все же заметит его талант в кулинарии, а не молча все сожрет... Но судя по голодному виду Эрвина, он был готов все проглотить и даже не поперхнуться. — А кто будет мыть руки? — брякнул Ривай и тут же напрягся: это же надо гостю заходить в ванную. А все ли там убрано? Все ли улики скрыты? Эрвин обратил на него свой лучший «Ну ма-ам»-взгляд, когда он все же соглашался с Риваем и шел делать то, что нужно: по совести, по предписаниям, по закону. И по бытовым правилам, конечно, что не могло Риваю не нравиться. Он скрылся в ванной комнате, включил воду, и Ривай вдруг живо представил картинку, как продолжает скакать в душе на своей резине и как к нему спокойно заходит Эрвин. Видит его нелепую позу, жадную до члена задницу и искаженное в блаженстве лицо. И наконец-то разоблачает. Ну хоть когда-то же он должен его на этом поймать, ну. Как же было бы прекрасно, если бы он тогда улыбнулся, просто встал к нему прямо в одежде, в своей белоснежной сорочке, неизменно пахнущей дорогим парфюмом, и помог дотрахать... «А вот и мой недоеб», — вновь осадил себя Ривай. Бессмысленно, потому что, раз оказавшись в его голове, эта очередная фантазия с участием Эрвина теперь навсегда с ним. И, судя по набухшему анусу и ощущением в члене, эта фантазия станет его любимой. Он согнулся над раковиной, чувствуя слабость в ногах, и небольшое головокружение. Это все погода. Низкое давление, резкий подъем, сонливость. Не каменеющий хуй, пожалуйста, только не это. Нельзя так думать про Эрвина, это нехорошо для них может кончиться. Повлияет на работу, на здоровье: душевное и физическое. Просто потому что они коллеги. Мысль о том, что сейчас выходной и, формально говоря, они не совсем коллеги, а просто два человека на одной территории, вдруг придала Риваю сил. Но не понравилась той части личности, отвечавшей за предвидение. Ну какова вероятность того, что Эрвин ответит ему взаимностью? Он стушуется и скажет: «Я не из этих». И через месяц Ривая уволят. Или он сам уволится (хотя, может, это и к лучшему? Ривай найдет себе работенку пусть менее престижную и денежную, но зато попроще. И его личная жизнь наладится). Вспомнив, что Эрвину там не обо что вытереть руки, Ривай щелкнул на кнопку электрического чайника и достал у себя в комнате чистое полотенце для гостей. В ванной он увидел, что уставший Эрвин залип на полку у зеркала. С лица его капала вода, Ривай вручил ему полотенце, невольно покосился в сторону флакона со смазкой (этикетку не видно, все хорошо) и краем сознания отметил, что цвет кожи Эрвина сочетается с натуральным оттенком сегодняшнего фаллоимитатора. Дурея с этой мысли, Ривай всем телом ощутил, что как никогда близко подошел к тому, чтобы зажать Эрвина прямо здесь. Ну а что? Он красивый, крупный, сильный, между ног у него тоже все неплохо. Когда-то Ривай в него был влюблен. Да что же это за напасть такая... Ривай схватил небрежно накинутый на стиральную машину пиджак, повесил его в шкаф у входа, а потом зашел к себе. Зажав рот рукой, чтобы не застонать от беспомощности, он вцепился взглядом в свою сумку и на кухне вытащил из нее документы со словами: «Твоя хрень». Быть может, так получится изгнать влечение, призвав сюда дух трудоголизма? Чтобы как-то сбить несерьезное настроение и не наделать глупостей? — Убери их, — недовольно произнес Эрвин, крутя в руках ложку. Судя по всему, работать ему не хотелось. — Спрячь. Там же точно все? — Точно-точно, — сказал Ривай, понимая, что впереди у него чуть ли не целый день наедине с неформальным Эрвином. Он обреченно унес документы обратно и, внезапно для себя, бросил бороться. Вообще Эрвин, конечно, не был таким серьезным увлечением Ривая, как можно было бы подумать. Во-первых, Ривай сам по себе был влюбчив, ему не впервой переживать любовные потрясения. Он часто думал об одном парне из качалки, были у него фавориты и среди сотрудников других отделов на работе. Какое-то время назад ему нравилась массажистка, один бармен, медсестра в новой клинике. И многие, многие другие люди, оставшиеся в прошлом. Легкая влюбленность в Эрвина на фоне их всех, конечно, выделялась своим постоянством, но не глубиной страсти уж точно. Во-вторых, чувства основывались на высказанных в его сторону сострадании или оказанной поддержке. Поэтому плотная работа со Смитом, сопровождаемая пинками, спорами и стрессами, не вызывала в Ривае какого-то восторга и сильного влечения к Эрвину. Наоборот, они могли и пособачиться, и поскандалить. Большую часть всех эмоций, которых испытывал Ривай в этом союзе, можно было описать одним словом — раздражение. Еще были восхищение, уважение и даже какая-то преданность. Но после повышения и связанного с этим обострения чувства ответственности Эрвина, Ривая по пятам преследовала тихая агрессия — его заездили. Неужели только ему одному надоело вертеться как белка в колесе? Просто иногда... он вел себя нормально, как друг. И Ривая всякий раз накрывало желание держаться за него. Он как игрушка йо-йо. Вертится-крутится, всегда в мыле, летит по какой-то траектории. А потом его дергают назад, в хозяйскую руку, и он неотвратимо поднимается по тросу к ней. Эрвин сидел на кухне как ни в чем не бывало и уминал ложкой за ложкой рагу. Удивительно, но он выглядел обычным, спокойным человеком, с которым можно поговорить про прогноз погоды на сегодняшний день, выйти на улицу и через пять минут бежать под дождем обратно, потому что никто из них не взял зонт. Такого Эрвина Ривай определенно хотел видеть рядом с собой — взять его за руку и давать себя водить хоть в ливень, хоть в снегопад. Но при этом не хотел проблем на работе, которая составляла практически всю его (точнее, их) жизнь. Вот будь Эрвин просто прохожим или знакомым из соседнего дома, Ривай бы без раздумий... — Выпьем? — внезапно предложил Эрвин, смотря на принесенную бутылку. «Пошел на контакт, надо же», — проворчал про себя Ривай, но вслух спросил: — Ты что, решил остаться у меня? — Я стойкий, — улыбнулся он. — Но после всего пережитого мне срочно надо выпить. Ривай вздохнул, отставляя только что заваренный чай. Вспомнив, что бокалы у него стоят нераспечатанными где-то в глубине кухонного ящика, он достал обычные стаканы из сушилки. Не устроит дорогого гостья — пускай пьет с блюдцев. Он поставил фрукты на стол, один вид которых напомнил Риваю о собственном уже нешутейном голоде. Вино обожгло пищевод и рухнуло в пустой желудок, Ривай запоздало понял, что в его состоянии глотать эту кислятину было не лучшим решением, и быстро съел четверть спелого яблока. Эрвин поблагодарил его за то, что он наконец-то оказался в этом доме, и Ривай ответил ему, что-то в духе: «запираться с тобой один на один может либо только святой, либо идиот». Эрвин усмехнулся, но развивать тему не стал — вежливый. Но молчаливый, осторожный. Когда Ривай встал помыть посуду, он встал помочь с немногочисленной посудой в раковине. За делом они поговорили о доме Ривая, его районе, процессе выбора и покупки недвижимости. Эрвин в свою очередь рассказал, что вообще живет в доставшейся ему по наследству квартире отца чуть ли не в центре города, и для него посещение окраин каждый раз как в первый. Не то чтобы Ривай этого не знал, но на услышанное откликнулся живо: «Погоди, так значит, что и в школу ты, наверное, ходил в том же районе?» на что тот улыбнулся и сказал: «Да, я тут с рождения». В тему образования Ривай вцепился как за спасительный круг, но не потому что у него она сама по себе вызывала интерес, а потому что это был повод поговорить об Эрвине с самим Эрвином — обычно любые рассказы о себе из него надо вытягивать клещами. На этом вся откровенность кончилась, потому что Эрвина потянуло в сон, и он раззевался. Ривай предложил ему диван в гостиной, и, когда тот ушел, то отчетливо ощутил, что слегка пьян. Он приглушил голод фруктами, одинокой колбасной нарезкой из холодильника, хлебом и услышал, как за стеной болтает о чем-то его телевизор. Недолго думая, Ривай пошел в гостиную, зашторил окно, свет из которого бликовал на телевизоре, и просто сел рядом с Эрвином. Он надеялся вытянуть из него еще пару фактов про личную жизнь, но тот заснул. Ривай незаметно подсел поближе и откинулся на подушки. Его тоже сморило, и глаза сами обратились к лицу спящего Эрвина. Если все так и оставить как есть, то он отоспится, произнесет еще пару «спасибо» и отчалит в закат. И все будет по-прежнему. Проговорив это про себя, Ривай почти услышал щелчок в голове. Он решил, что готов на что угодно, лишь бы все не было «по-прежнему». Он присел еще ближе и дал Эрвину наклониться в свою сторону. У него было несколько вариантов: честно все рассказать, предложить еще выпить, случайно включить порноканал, связать гостя и не выпускать из квартиры. Спьяну и по отдельности все идеи казались одинаково удачными, но вместе представляли собой ядерно-прекрасный план. Просто бомба! Нужно немедленно приступить к его выполнению — и думая об этом Ривай медленно закрыл глаза. Проснулся он оттого, что у него стоит колом, а Эрвин привалился к его плечу. Его низко опущенная голова была обращена прямо на стояк, и Ривай на секунду опешил, пока не различил громкое сопение. Тело, большое и горячее, давило на Ривая вбок, отчего позвоночник неприятно изгибался в пояснице. Эрвин был как никогда близко, даже слишком. Хотелось поцелуя, причем срочно, и Ривай потянулся к его лицу — тот сразу же проснулся, непонимающе («Кто я? Где я?» — говорил его взгляд) оглядываясь вокруг. Решимость сняло как рукой. Прикрывая эрекцию, Ривай вскочил на ноги и под предлогом того, что принесет им вина, пошел в ванную. Сознание отрывочно появлялось и исчезало. Вот открылась дверь. Вот посыпались дно ванны бурные капли душа. Рука закрыла замок по часовой — щелк! — она же стянула штаны. Ривай очнулся, когда остервенело вцепился в стоящий колом член, встал коленями на коврик и трахнул свою руку. Ему представлялись сладкие губы благодарного Эрвина, который отсасывает ему. Он слышал его голос, искаженный страстью, и смотрел в его порочные, глубокие глаза. Толчками изливаясь на створку ванной, Ривай прижимался лбом к холодному бортику и жмурился до белых пятен перед глазами. Он елозил языком по пластику, и в определенный момент абсолютно все пошло по пизде, потому что в голове у него осталась только одно четкое желание — затащить Эрвина в постель сегодня и любой ценой. Все остальное не просто перестало волновать Ривая, а вообще исчезло из его картины мира. Переждав с полминуты ощущение оргазма, он прокручивал в голове, как для начала подрочит Эрвину, оближет его с ног до головы, а потом поскачет на нем. Да, он так и сделает, но сперва ему надо подготовиться. Ривай снял футболку, достал из-под ванной сумку и занялся клизмой. Привычно накачав себя проточной водой, он несколько раз опорожнился в унитаз, пока из него не потекла прозрачная вода. Потом он достал флакон своей любимой блядской смазки и залил ее себе столько, что она обильно поползла по ногам вниз. На пробу он потрахал себя попавшимся под руку ярко-розовым членом, крупным концом заталкивая в себя все потеки. Увлекшись, он вдруг вспомнил, что вообще-то уходил на кухню принести им вина, и его длительное отсутствие может вызвать вопросы. Обтерся он валяющейся на полу одеждой, спрятал игрушки, на этот раз все-таки не забыв про флакон смазки, и выудил из недр сумки ярко-синий шелковый халат в нераскрытой прозрачной упаковке. С усмешкой он надел его, вспоминая, как когда-то ему хотелось заиметь экипировку для своих необузданных игр в непонятно кого. Может, что в шлюху. Или просто в женщину. Или вовсе в хозяйскую суку на поводке, кто знает, что там скрывается за этими его пристрастиями? Сегодня он решил, что будет гостеприимным развратным хозяином. Из ванны он вышел уже значительно успокоившимся. Если Эрвин спросит, что это на нем, Ривай ответит, что семейная реликвия. Или придумает какой-нибудь бред на ходу. Быстро схватив на кухне бутылку со стаканами, он пошел в гостиную, думая, что вот сейчас начнется наступление. Вот сейчас он зажмет его в углу и стребует компенсацию за все эти месяцы долбежки в мозг. — Классный прикид, — ошалело сказал Эрвин, вперив в него взгляд. — Извини, что я в таком виде, — Ривай подплыл к нему в угол дивана и потянулся к столику, чтобы его торс оказался как раз напротив лица Эрвина. Сначала он поставил вино, потом рядом пристроил стаканы. Первый, вот второй... — Забыл, что хотел идти на кухню, а в ванной намочил свои вещи. Из сухого было только это, но сейчас я переоденусь... На бедра ему легли большие руки. Ривай вздрогнул, стаканы столкнулись и повалились на бок — Эрвин смотрел на него так внимательно, будто был львом в саванне, следящим за выбранной им жертвой. — Это то, что я думаю? — спросил Ривай. Ему не ответили. Руки без всякого стеснения полезли ему на ягодицы — так нагло и по-хозяйски, что Ривай поперхнулся воздухом. Чего он там думал на кухне? Жесткий начальник и вежливый мальчик в одном флаконе? Прямо сейчас он своими пальцами пролез Риваю прямо в задницу, будто так и надо, и степень неоднозначного восприятия происходящего достигла максимальной величины. — Что за хрень? Что ты делаешь? — Ты не против? — спросил Эрвин и потянул края ануса в разные стороны. Ривай полуприкрыл глаза, понимая, что эта резвость ему не нравится. Приятно, конечно, что Эрвин такой продвинутый и в курсе, что задницы можно использовать и в другую сторону, но где чертово уважение? Он резко завел руки назад, чтобы скинуть оборзевшие лапы и неловко качнулся. Эрвин любезно ухватил его за бедра, давая устойчиво встать коленями на диван. Джентльмен. У Ривая был только один вопрос в сложившейся ситуации. Почему он сразу туда полез? — Как ты понял? — Что я «понял»? — тупо повторил его интонацию Эрвин. — Что я готов. Эрвин свел брови так, как делал, когда его подчиненные сморозят какую-то тупость. Ривая это мгновенно взбесило. Пять минут назад он точно ничего не знал и ничего не подозревал. Он узнал об этом сейчас. Как? — Ты без нижнего белья сегодня, — начал он, и Ривай внутренне обмер. — У тебя есть красивый шелковый халатик, и он явно не для повседневной носки, — он вздохнул, опуская взгляд на пах Ривая. Помолчав, он добавил: — И от тебя пахнет анальной смазкой A-lube с клубникой. Она у тебя вытекла, пока ты сидел со мной на диване. И я видел ее в ванной. Сто пятьдесят миллилитров. Хороший выбор, я долго на ней сидел. Ривай выдохнул и посмотрел на него, совсем не понимая откуда в Эрвине такое скрытое увлечение. Тот в прострации уставился вперед себя и стиснул его, когда Ривай пытался встать поудобнее. Как все замечательно складывается! У Эрвина такой же интерес! Коллега! Рыбак рыбака!.. Но погоди-ка, раз так, то почему Ривай узнал об этом только сейчас? — Если ты мне немного подрочишь, то я тебя насажу на себя, — взволнованно произнес Эрвин. Взволнованно. — Хочешь? Я — очень. Конечно хочет. Но Ривай больше был возмущен, чем возбужден. Почему. Он. Молчал? Они работают два года вместе, два года Ривай смотрит на него не отрываясь и заглядывая в рот. Почему Эрвин сучился, почему вел себя как карьерист без права подрочить, хотя сейчас он был возбужден так, что крови в мозгу не хватало даже поднять глаза? Значит, вся его нервотрепка и яйца выеденного не стоит? — Нет, — с наслаждением произнес Ривай, отмечая, как на лице Эрвина появляется полноценное удивление. — Не бойся, я по дыркам спец... — Я уже понял. Но нет. — Почему? — искренне спросил Эрвин. — Я хочу тебя. А ты разве не?.. «Хочу тебя». А что еще он от Ривая хочет? — Слышь, гость, — скинул с себя руки Ривай. — А тебе не жирно, а? Поднял меня ни свет, ни заря. Наорал по телефону. Наорал здесь. В дом напросился, жратву всю сожрал, телик без спроса включил, обмазал меня всего слюнями во сне. Расселся как король в моем доме и еще себе задницу требуешь. — Я? Слюнями? Да ты придумываешь... — пошутил Эрвин, будто они уже десять лет в браке, и все тело Ривая от макушки до пяток принадлежит ему и только ему. Ривай все не так планировал. Он хотел соблазнить попавшего ему в логово гетеросексуально Эрвина, совратить его, гомосексуально трахнуться об него прямо на этом диване и потом лаской приручить к себе. А не так, чтобы охуевший начальник приперся к нему в улей, обокрал все соты и потом присунул главной пчеле-матке. Не бывать этому! — Знаешь что, Эрвин? Ты, может, и профи в области. Но как начальник ты пиздец. Эти твои крики мне уже по ночам снятся, а паника, которую ты разводишь после каждого совещания уже как нотная партия — я ее всю наизусть знаю. И твоя манера «работать, пока не будет сделано» — она меня заколебала. На этом моменте до Эрвина, кажется, дошло, что все это не шутка, и руки положил ему на халат. И правильно, потому что Риваю стало совсем не до смеха. — Я уже четыре месяца после твоего повышения никуда не выходил, у меня в жизни только работа-дом, работа-дом, да и дома я, бля, только сплю, еду постоянно заказываю, и она приезжает раньше, чем я успеваю прийти. И вот в единственный день, когда я могу прийти в себя, забыть про работу и побыть самим собой, являешься ты и опять. С меня. Требуешь, — почувствовав успокаивающие поглаживания, он взбрыкнул. — Нет, Эрвин. Нет. — Ладно, — обманчиво кротко сказал Эрвин и положил руки себе на бедра. И-и? А остальное? Это же не реакция. Ривай не этого ждал от своей запальчивой речи. — Что, и все? — А чего ты хочешь? — прикинулся дурачком Эрвин. — Тебя воспитывали в лесу? Я хочу извинений. — Признаю, я иногда перегибаю, — не моргнув глазом быстро сказал Эрвин, не отводя взгляда от Ривая. — И я извиняюсь за это. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Как по учебнику сказал. Ривай был впечатлен, но не поверил в искренность Эрвина ни на йоту. Ему хочется знать правду и взять все в свои руки, потому что он согласен отдаться Эрвину только на своих условиях. Ривай с сомнением посмотрел на честный-пречестный взгляд святого Эрвина Смита, покровителя всех практикующих анальные утехи, и подумал, что вывести этого плута на чистую воду просто обязан. Как бы это сделать? Недолго обдумывая все возможные варианты, он выбрал самый простой и незатейливый: — Я хочу тебя трахнуть, — сказал он, и лицо Эрвина просияло.