Десять Граней: Иной мир (Том 1)

«Диких времен Позабытая кровь. В жертву костру Вновь приносят любовь. Страха нет есть — только боль И дыма стена, И во имя света Будешь ты сожжена». гр. АнДем, «Девять кругов Ада»       Давным-давно, когда Алмазная Церковь ещё только зародилась и начала набирать последователей, глаидорцы были язычниками и верили в разных богов, олицетворявших природу. Имена этих многочисленных богов за прошедшие века канули в пучине истории и сейчас уже трудно сказать, существовали ли эти боги вообще… Большинство историков и религиоведов сходятся во мнении, что доподлинно известно лишь о существовании леди Левиафан. Именно её культ был и до сих пор является наиболее распространённым. Однако набирающей влияние Церкви Великого Мастера это было совсем не по вкусу. Империя стремительно разрасталась по всему континенту, огнём и железом выкорчёвывая «еретические учения».       Жизнь обычной ткачихи Алексины выдалась непростой. Во времена её детства бушевал страшный голод из-за неурожая, вызванного засухой. Своих родителей она почти не помнит, так как они умерли от голода. Многие в те времена ели что угодно: корешки, мышей и крыс, некоторые даже друг друга — лишь бы хоть как-то прокормиться. Увы, людоедство во время голода явление не редкое… Но родители Алексины любили свою маленькую дочку, пожалуй, больше себя. Отдавали ей последние крошки, всё съедобное что только могут найти — хоть бы она выжила.       И вот однажды их не стало. Вымерла практически вся деревня. «Если боги такие всесильные, почему же тогда они не помогут? Почему не предотвратили всё это?» — задавалась вопросом Алексина.       Скорее всего, девочка уже скоро отправилась бы в мир иной вслед за родителями, если бы мимо деревни не проезжал кудесник культа Левиафан по имени Ведамир. Это мужчина средних лет, добрый и мудрый волшебник, способный управлять погодой. Он слышал, что где-то в этих краях есть поселение, на которое обрушилась засуха, и решил отправиться на помощь. К сожалению, найти эту деревню оказалось непросто. Увы, он прибыл слишком поздно… Во всей деревне не оказалось ни единой живой души — лишь девочка лет восьми, худая как скелет.       Ведамиру еле удалось спасти её от голодной смерти. Едучи на своём верном коне вместе с едва живой Алексиной в свою родную деревню Кимжа, кудесник сетовал на судьбу-злодейку. Ведь местные бояре прекрасно знали о неурожае, однако и пальцем не пошевелили, чтобы хоть как-то исправить ситуацию и помочь людям. Зато сами вовсю пировали заморскими кушаньями, которые покупали на последние налоги простого люда. В частности, боярин по имени Мокша был известен своей обжорливостью и издалека его вполне можно было перепутать с горой… Впоследствии он станет известен под именем Агамарел.       Алексина была не единственным ребёнком, за которым присматривал Ведамир. Мягкосердечный кудесник просто не мог закрыть глаза на страдания бродяжек, которых встречал во время своих путешествий. Односельчане крепко уважали и любили его за это. Крестьяне часто помогали урожаем со своих огородов; плотники чинили дом при необходимости, мастерили мебель и деревянные игрушки для детишек, обустраивали капище; кузнец ковал новые подковы для коня; рыбаки делились уловом и так далее. Взамен лишь просили о сущей мелочи — наколдовать дождь для полива, поженить молодую парочку или упокоить усопших; помочь принять роды. Кудесник даже был кем-то вроде неофициального старосты.       Все дети, которых воспитывал Ведамир, вырастали здоровыми и умными, находили себе работу в деревне и жили счастливо. Во многом благодаря ему в Кимже появлялись новые рабочие руки, деревня развивалась и богатела. Крестьяне распахивали и засаживали новые поля; росло также и поголовья скота — кур, коров, лошадей и коз становилось больше; рыбаки ловили всё больше рыбы — даже в Атлантисе излишки продавали; плотники и каменщики построили водяную мельницу на небольшой речушке, впадающей в Лазурное море; у кузнеца появились ученики, продолжающие дело мастера; воспитанники волхва вместе с плотниками соорудили вместо капища целый крытый храм, где люди могли поклоняться морской богине, не боясь непогоды; некоторые из них, особо умные ребята, отправлялись в Атлантис — учиться грамоте в школе и университете. Но и про своего старика не забывали — отправляли ему письма, некоторые присылали заработанные деньги в качестве благодарности за многолетний труд воспитателя.       Вместе с деревней росла и сама Алексина. Шли годы, девочка превратилась в красивую и неглупую девушку. Научилась работать с ткацким станком, стала плести ткани. Вскоре у неё появился и ухажёр по имени Монислав — такой же сирота, как она. Он обучался бою с мечом и палицей, стал деревенским ополченцем и гонял прочь от деревни разбойный люд. Они стали надёжной опорой друг для друга, работали для Кимжи не покладая рук. Жаль, что Ведамир с годами не молодел. Прежде полный сил волшебник всё больше дряхлел, но не растерял своего доброго нрава и ясного ума. Он больше не мог путешествовать, поэтому сироток вместе с ним жило всё меньше и меньше. Алексина и Монислав не оставались в долгу и помогали ему чем могли.       Спустя несколько лет у парочки родилось на свет дитя. Увы, их сынок Тихомир был слабым и хилым ребёнком, а к пяти годам обнаружилась ещё и страшная болезнь — всё его лицо и тело покрыли жуткие наросты, похожие на дубовую кору. Чего только не перепробовал Ведамир и всё без толку. Никакая исцеляющая магия не могла ему помочь.       Родители совсем опустили руки и не знали, что с этим делать. Тихомиру не разрешалось играть с другими детьми, чтобы ему вдруг не стало плохо. Да они и не хотели брать его в свои игры. Из-за этих наростов его втайне боялись, хотя и сочувствовали. По крайней мере, над ним хотя бы не издевались сверстники, как это часто бывает.       Прошло ещё пару лет. Болезнь так никуда и не делась, но и состояние Тихомира также не ухудшалось. Пусть наросты иногда доставляли боль, да и вообще очень мешались, однако серьёзной опасности по всей видимости не представляли. Семья уже смирилась с этим. Казалось, с этой болезнью ещё можно жить и как-нибудь всё образуется. Возможно, Алексина и Монислав смогут подкопить денег и обратиться к столичным целителям. С этой мыслью они начали работать с удвоенной силой. Однако вдруг началась война с Ониксовой Ордой и князь приехал в деревню — собирать бравых молодцев для своей дружины. Монислав никак не мог отвертеться от этой обязанности, да и сам хотел защитить родную землю. Алексина вместе с сыном отговаривали его как могли, предлагали бежать, но всё без толку. Он уехал вместе с князем на войну. Спустя полтора года Алексине пришло письмо — Монислав пал на поле боя как герой. Он защищал крепость на границе с Ордой, смог забрать на тот свет несколько вражеских солдат. В итоге крепость выстояла и ониксовые были отброшены назад.       Но Алексине было плевать на все эти подвиги, на крепость, на войну. Она мечтала о счастливой семейной жизни, а вместо этого лишилась своего благоверного и осталась одна с тяжелобольным сыном. Смерть Монислава стала для неё очень тяжёлым ударом. Теперь о столичных целителях можно было и не мечтать — работай она как лошадь хоть целый век, а нужной суммы в одиночку всё равно не скопить.       «Почему боги допускают всё это?.. Видимо, потому что они слепы к чаяниям смертных».       «Всё это время я копил деньги на чёрный день. Видимо, он как раз настал» — так сказал Ведамир Алексине. Он решил помочь ей и оплатить услуги целителя. Однако Тихомир был слишком слаб и мог не выдержать длительного плавания в Атлантис, поэтому старый кудесник решил отправиться в столицу сам и доплатить, чтобы привести целителя сюда. На том и порешали. Алексина была безмерно благодарна ему и обещала, что до конца жизни будет молиться Левиафан и помогать всеми силами.       «Может быть, боги не так уж и слепы, раз послали мне Ведамира. Он приходит на помощь в самые трудные минуты моей жизни и непременно выручает».       В томном ожидании прошло почти два месяца. Алексина считала дни до возвращения кудесника, молилась леди Левиафан и старалась заработать хоть немного лишних денег. Через две недели вся деревня узнала, что война наконец закончилась… поражением великого княжества. Несмотря на недавние крупные успехи армии, князь вдруг решил заключить мир, да ещё и территории Орде отдал! И Кимжа как раз входила в их число. Сельчане опасались, что ониксовые теперь принесут их всех в жертву демонам, съедят живьём или что они там ещё умеют. Но смена власти была на удивление мирной. В Кимжу просто однажды приехал дворянин и заявил, что теперь подати будет собирать он. И всё. Он не потребовал девственниц в свой гарем, не разрушил храм, не принёс никого в жертву, не обратил людей в рабство. Жители деревни вздохнули с облегчением. Похоже, для них мало что поменяется… Однако Алексина вовсе не была этому рада. Ведь получается, что её Монислав погиб зря.       Сельчане и не подозревали, что главная опасность исходит вовсе не от мерзких чернокнижников, а от последователей Алмазной Церкви. До Святой Инквизиции дошли слухи, что в Кимже якобы живёт демоническое дитя, которое прокляли ониксовые чернокнижники. А в добавок к этому, там ещё и язычники живут… В один прекрасный день в деревню приехал целый эскадрон Инквизиции, начал жечь поля и пастбища, убивая всех, кто встанет на пути. Деревенское ополчение попыталось их остановить, но было сметено в одной короткой, но кровавой битве всего лишь за полчаса.       Добравшись до самой деревни, инквизиторы учинили кровавую резню. Стариков и детей убивали сразу или сжигали на кострах, девушек насиловали и затем также сжигали якобы за ведьмовство.       «Это у тебя то дьявольское дитя?! Где он, говори немедленно!»       «Нет у меня никого…» — Тихомир спрятался в подвале заранее, но его быстро нашли и выволокли наружу.       «Ах ты шлюха! Братья, именно эта ведьма породила на свет чудовище! Их нужно очистить от греха немедля».       «Очищение от греха» Алексины подразумевало групповое изнасилование на глазах у сына. Она рыдала, умоляла убить её вместо него, но всё было напрасно. Инквизиторы безжалостны. Угар слепой веры застил им глаза — в бедном дите они видели демона, а в его матери — ведьму, недостойную жить.       Вдоволь надругавшись над Алексиной, её вместе с сыном вывели на улицу, к кострам. Помимо них были ещё несколько приговорённых к аутодафе женщин, но прежде всего решили сжечь именно Тихомира.       «Огонь снимает с тела кожу, а с души — грех» — эту фразу можно считать своего рода девизом Святой Инквизиции. Яростное пламя пожирало Тихомира на глазах у собственной матери, а та совершенно ничего не могла с этим сделать… Пыталась закрыть глаза, но её каждый раз за это били кулаком в живот. К удивлению инквизиторов, мальчик не стал плакать и молить о пощаде, кричать от боли. Он ушёл из жизни тихо и с достоинством. Лишь всё это время смотрел на свою мать и что-то беззвучно шептал.       Следом за ним на костёр отправилась и сама Алексина. Но ей было уже всё равно. Зачем жить? Ни мужа, ни сына больше нет. Почти всех односельчан перебили. Жаль только Ведамира, который вернётся и увидит вместо деревни огромное пепелище…       Инквизитор поднёс факел к хворосту и появились первые языки пламени, медленно подпаляя женщине ноги…       И тут вдруг всё небо заволокли тяжёлые дождевые тучи. Пошёл крупный дождь, загасив всё пламя. Уже оставившая всю надежду на спасение Алексина поняла, чьих рук это дело. Лишь один человек мог вызвать такой сильный дождь.       «Нет! Больше вы никому не причините вреда!» — раздался глубокий и торжественный голос, источающий всё те же силу и благородство даже спустя много лет. Град размером с куриное яйцо обрушился на головы инквизиторов, мгновенно пробив черепа нескольким из них. Однако они довольно быстро сориентировались и защитились магическими барьерами. Ведамир начал плести новое заклинание, но не успел — стрела лука пробила его плечо и он утратил концентрацию. В лучшие годы он бы даже не обратил на это внимание и продолжил колдовать, одновременно залечивая рану. Но старость берёт своё… Старого кудесника тут же обезвредили.       «Ты очистишься от греха следующий» — так сказал капитан инквизиторов. Всех погибших от его рук быстро воскресили. Процесс сожжения еретиков продолжился…       Ведамир беззвучно плакал, смотря, во что превратилась его родная деревня. Труд всей его жизни в одночасье пошёл прахом. Всё напрасно. Он снова опоздал и не смог никого спасти…       Огонь уже почти полностью объял кричащую от невообразимой боли Алексину. Теперь ей уже точно никто не поможет. Это конец.       «Боги не слепы. Им просто плевать», — пронеслось у неё в мыслях в последние мгновения жизни.       Инквизиторы уже приготовились снимать с костра её обугленное тело и готовить к сожжению кудесника. Однако что-то пошло не так… Потушенный огонь вдруг разгорелся с новой силой, да ещё и окрасился неестественным багровым цветом, будто брызги крови.       «Это демон пытается вырваться из ведьмы наружу! Читайте святые молитвы, скорее!»       Инквизиторы наперебой забубнили свои священные тексты и на костёр стала надвигаться плотная стена света. Вдруг огонь озарил всю деревню кроваво-алой вспышкой, а стена света разбилась вдребезги. Очухавшиеся инквизиторы увидели, что прямо над ними висит в воздухе чёрная фигура женщины с несколькими руками и огромными когтями на них… Две прорези ярко-красных глаз презрительно уставились на служителей Церкви.       «Боги не слепы. Им просто плевать».       Ведамир в ужасе зажмурился, не в силах наблюдать за этим ужасающим зрелищем. Он уже успел попрощаться с жизнью… Вокруг раздавались полные боли и ужаса предсмертные крики и отвратительные звуки раздираемой плоти. Старый кудесник осмелился открыть глаза лишь спустя минуту, когда всё утихло. Всё место казни было усеяно растерзанными в клочья трупами инквизиторов посреди целого озера крови. Два налитых кровью уголька внутри фигуры из чистейшей тьмы смотрели прямо в глаза Ведамиру. Но она молчала.       «Алексина… во что же ты превратилась? Разве такому я тебя учил?..» — горько спросил волшебник.       «Я больше не Алексина. Запомни, старик: настаёт эра демонов. Люди слишком многое себе позволяют… Жестокие и жадные, горделивые и бессердечные… Боги природы отвернулись от нас, видя наше падение в пучину мрака. УНИЧТОЖУ! Я уничтожу Алмазную Империю и отомщу за эту деревню, клянусь самим Завершителем Миров! Оглянись вокруг! Сельчане убиты, деревня разрушена. Не боги и не демоны всё это сотворили. А люди. Своими собственными руками».       «Алексина, прекрати! Уверен, Левиафан ещё помо…»       «ЗАКРОЙ РОТ! БОЛЬШЕ Я НЕ ВЕРЮ ВО ВЕСЬ ЭТОТ БРЕД! Где же эти боги, когда они так нужны?! ЛЕВИАФАН ПЛЕВАТЬ НА НАС, КАК И ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ БОГАМ, ПОЙМИ УЖЕ НАКОНЕЦ! Они все противны мне до омерзения».       «Алексина…» — только и мог шептать впавший в отчаяние кудесник.       «Я больше не Алексина! Пусть будет… Немезида. Да, это имя подходит лучше всего. Запомни его, ведь под ним отныне будет известна первая Герцогиня Гнева!»

«Гори огнем, Дочь Сатаны. Твой крик ласкает людям слух. Не обуздать нам темных сил, Но смертна плоть у его слуг. <…> Вместе с местью Ты возвратишься в этот мир, Слугам Бога Устроишь ты кровавый пир!» гр. АнДем, «Девять кругов Ада»

***

      Кэтлин очнулась уже глубокой ночью. Она совершенно не помнила, куда вообще делся Таннин и как она оказалась на побережье. Лишь одна вещь свидетельствовала о том, что всё это ей не приснилось — Сапфир. Он очень холодный на ощупь, но вот что странно — стоит только убрать от него руку и она мгновенно становится тёплой.       Однако лучше так не делать... Вместе с холодом этот божественный драгоценный камень дарует и абсолютное спокойствие. Пока касаешься его, никакие посторонние тревоги не лезут в голову. Он даёт Кэтлин возможность не думать о том, ЧТО она недавно натворила...       Ладно, это всё конечно здорово, но понять бы ещё, где находишься... Жаль, что сейчас ночь и стороны света по солнцу не прикинуть. Да и не видно нихрена — может, хоть по растениям или животным можно было бы вспомнить, где они обитают.       Ах да, точно же! Вон та огромная белая точка не небосводе — это Звезда Надежды, она указывает на запад. Хм, скорее всего, это северное побережье герцогства Симмонс, подумала Кэтлин, вспоминая карту королевства. Как раз вон те горы вдали тянутся вдоль восточной границы.       В желудке пусто и хочется кушать. Ладно, что-нибудь ещё успеем с этим сделать. Нужно хотя бы забраться вон на тот холмик и осмотреться.       Вдруг налетел холодный морской ветерок, но он не шёл ни в какое сравнение с обжигающим морозом Сапфира. Кэтлин лишь натянула свою шляпу аколита пониже (интересно, и как её не смыло морем...) и стала забираться на холм быстрее.       Что ж, отсюда открывается прекрасный вид на ночное Лазурное море. Где-то там, вдали, ещё догорают остатки Атлантиса, а с востока пучину мрака всё же начинают пробивать первые несмелые лучи солнца.       И только благодаря им Кэтлин смогла разглядеть у обрыва два очень старых надгробных камня. За десятилетия... а может, даже и века солёные морские волны уже успели изрядно их подточить. И всё равно, присев на корточки, Кэтлин смогла различить надпись на левом камне. Что примечательно, сам текст стёрся почти полностью. Просто сама интуиция псионика подсказывала смысл.

«Здесь покоится кудесник Ведамир. Спи спокойно старче, в своей жизни ты сделал много хорошего».

      Понятно. Оба этих надгробных камня — фальшивые, поняла Кэтлин. Тел здесь нет. Потому что Ведамир совершил самоубийство, спрыгнув с обрыва в Лазурное море...       Второй надгробный камень оказался куда интереснее. Там не было написано вообще ничего о покойнике. Лишь странный и не совсем складный стих:

«Спи, дитя, спи. Спи у мамы на груди. Пусть дует ветер и дождь льёт, слышишь, палач идёт. Смотри, как голова еретика падёт, а Тень его душу заберёт. Спи, дитя, спи. Мы никогда не будем далеки. Ибо мы скоро будем свободны, Вместе, навечно, в холодном, холодном море».

      Кэтлин вдруг пробрало до костей и ни Сапфир, ни ночной морской бриз тут были совершенно не при чём. Потому что она всем своим существом почувствовала позади чьё-то присутствие. Чтобы побороть страх, пришлось коснуться Сапфира в кармане. Наконец она обернулась. Там стояла...