Заунывные полуночники

Поттер ушёл, но мысли о нём, конечно, остались. Не думать об этом «новом» Поттере если и получалось, то не совсем. Северус порывался было отправиться в ближайший город, где была волшебная библиотека, чтобы призвать подшивку «Пророка» за последние два года, но мысленно отчитал себя за потакание глупым слабостям и с ещё большей настойчивостью запретил себе думать о «белой обезьяне». Уж чего, а настойчивости ему было не занимать. Он искренне надеялся, что Поттер не вернётся через неделю, а ещё лучше — не вернётся вообще. Мимолётом созданный им хаос забудется, как забываются яркие редкие вспышки сверхновых, и окружающий мир снова погрузится в своё мерное беспоттеровское существование. Но он знал, что надежды эти тщетны, Поттер вернётся и будет блудным псом ждать его под дверью, даже если ждать придётся вечно. Мысли о Поттере отошли, наконец, на второй план неожиданно для него самого, когда то самое, экспериментальное зелье вдруг благополучно перешло на вторую стадию и теперь требовало практически круглосуточного внимания. На втором этапе нужна была полынь, лучше всего свежесобранная, когда на ней ещё оставалась утренняя роса. А поскольку французским зельеварным лавкам он не то чтобы доверял, пришлось силой выволочь себя в собственный сад ещё до рассвета. Несколько прежде аккуратных грядок, где росли самые важные в зельеварении волшебные растения, немым укором напоминали о том, что ему нужен помощник, и нужен срочно. Но, к его удаче, несколько кустов цветущей полыни желтело в предрассветных сумерках. Собрав соцветия, Северус коротко обернулся взглянуть на дом — утреннее заспанное солнце показалось из-за холма напротив и залило долину и склоны ровным тёплым светом занимающейся зари. Дом из серого камня вплотную окружал уже начавший желтеть виноградник, и пусть в самой долине ещё плыл ночной туман, здесь, высоко на склоне, всё уже было готово поприветствовать новый день. При виде этого дома у него не замирало сердце, не пропускало удар, как было всегда, когда даже после недолгой разлуки он вновь возвращался в Хогвартс. Именно эта болезненная привязанность к Хогвартсу была одной из немногих важных причин, почему он решил сбежать. «Сменить климат» — поправил он сам себя. Два года назад, едва покинув стены Святого Мунго, он, не отдавая себе отчёта, аппарировал в родительский дом в тупике Прядильщиков. Почему именно туда, а не назад в Хогвартс, он так и не смог понять. Спёртый затхлый воздух, скрипучий пол под ногами, ветхие пыльные книги на полках. Мерлин, тут даже не было выпивки, не говоря уже о еде. Он тяжело опустился в одинокое шаткое кресло у грязного камина, небрежным движением палочки развёл огонь, скинул ботинки и нехотя закрыл глаза. «Жив, жив, жив!» — билась загнанным зверем обезумевшая от повторения мысль. И ведь ему всего тридцать восемь, а он не имеет ни малейшего представления, что с этой вдруг дарованной жизнью делать. Обретённая свобода была словно чьим-то диким упущением, будто кто-то в спешке ошибся с воздаянием за свершённое. Всё это казалось настолько нелепым, что, казалось, стоило просидеть в этом кресле ещё немного — и у него отберут и жизнь, и свободу, он же при этом будет только рад такому исходу. Сколько он просидел вот так, склонившись к коленям, опустив голову на руки — он не знал, может, часы, а может, дни и недели. Тихий стук во входную дверь заставил подняться и выйти навстречу. На пороге стояла Минерва МакГонагалл, в смущении озираясь по сторонам. Да, вряд ли Коукворт представлялся ей таким. Северус впустил её внутрь. Он был рад не тому, что она вдруг пришла (быстро же ей донесли весть из Мунго), а тому, что она принесла бренди и, увидев Северуса, призвала два бокала и наполнила их доверху. — Северус, прошу тебя, возвращайся в Хогвартс. — Но учебный год уже начался. — У нас по-прежнему нет преподавателя Зельеварения и декана Слизерина. Выходило, что то, что Северус на миг принял за личное участие, было в первую очередь заботой о школе. — Я не в лучшей форме, Минерва, — он считал банальностью комментировать собственное состояние. Этот короткий разговор дался ему с трудом, незаживающее горло душил сухой кашель. — Всё лучше, чем убрать Зелья из расписания и бросить Слизерин на съедение остальной школе. И это говорила МакГонагалл! Он вмиг очень чётко представил, что творилось сейчас в школе. Она посидела ещё немного, тихо откашлявшись, вежливо поблагодарила за бренди, который сама же принесла, и ушла так же неожиданно, как и появилась. Он вернулся в Хогвартс спустя два дня. Эти два дня он потратил на то, что привёл в порядок родительский дом, почти не пользуясь при этом магией, проветрил все комнаты и починил старую расшатанную мебель. А потом вышел за порог и в тот же момент решил, что больше никогда в этот дом не вернётся. Хогвартс встретил его напряжённым молчанием, на удивление не враждебным, но настороженным и выжидающим. Зелья вернулись в расписание со следующей же недели, а Слизерин, воссоединившись со своим бессменным лидером, вдруг воспрял духом. Того, что новообретённый статус великомученика станет ему подспорьем в преподавании, Северус ожидал меньше всего. Дети, особенно младшие курсы, теперь еще с большим трепетом и боязнью относившиеся к нему, вдруг решили, что Зелья нужно зубрить во что бы то ни стало. И, как ни хотелось это признавать, вечная зубрёжка, головы, тут и там склонённые над учебником Зельеварения, вызывали в Северусе не раздражение, нет, скорее некоторое подобие мстительного удовлетворения. Что ж, если для того, чтобы студенты наконец засели за зелья, потребовалось всего лишь стать шпионом, почти умереть и получить орден Мерлина, он бы… повторил. Со старшими курсами было сложнее, особенно с Гриффиндором: многие из них по-прежнему видели в нём предателя, но на открытую конфронтацию в отсутствие Поттера никто идти не решался. В общем, средний балл по зельям плавно перебрался с отметки «слабо» и «отвратительно» до «удовлетворительно», а редко раздаваемые теперь Снейпом «выше ожидаемого» и даже «превосходно» вводили в ступор всю школу. Уроки Зельеварения проходили почти в полной тишине, под усердный скрип перьев и мела. А редкие язвительные комментарии в исполнении Снейпа стали действительно редкими (Северус по-прежнему старался беречь голос) и постепенно внушали всем студентам (даже Гриффиндору), что профессор Снейп, может быть, даже не такая мстительная злопамятная сволочь, как всегда доводилось думать. В любом случае размеренное течение жизни в Хогвартсе, когда дни сменялись днями, а недели неделями, а самым большим потрясением теперь был проигранный Гриффиндором очередной матч по квиддичу, вводило Северуса в некое подобие оцепенения, когда оставались лишь базовые задачи — подняться в Большой зал на завтрак, отчитать две пары лекций, снова подняться на обед, проверить домашние работы, поужинать и без лишнего промедления лечь спать. И ни одной лишней мысли. Больше всего это было похоже на то, что чувствует снятая с крючка и выброшенная на берег рыба. Когда казалось, что на следующий вдох уже не оставалось сил, но вдруг набегала волна и снова смывала его в воду. Он делал судорожный вдох, только чтобы следующая за этой новая волна снова выбросила его на берег. Временами он представлял себя столетним старцем, погребённым в подземельях этого замка, всё так же объясняющим бестолковым детям основы Перечного зелья, а годы, как зыбучий песок, без остановки просыпались сквозь пальцы, оставляя на руках лишь сухую меловую пыль. Конечно, это было просто отсутствие постоянной опасности, конечно, это была просто жизнь. Спокойная жизнь, такая, как сейчас. Не то чтобы он жалел об этом, вовсе нет… Но он прекрасно знал, что стоило бы бояться своих желаний, ведь они имели особенность исполняться совсем не в том варианте, которого можно было ожидать. В один из тех зимних дней, когда рассветало над шотландскими пустошами ближе к обеду, а темнело ещё до конца уроков и в Хогвартсе всё старательнее жгли тысячи волшебных свечей, Северус вдруг обнаружил в своём личном кабинете министра Шеклболта. Конечно же, без приглашения. Конечно же, в его любимом кресле возле камина. С бокалом его любимого огневиски в руках (виски был редким, привезённым чёрт знает сколько лет назад из какой-то летней исследовательской поездки по Гебридским островам) — и это возмутило Северуса больше всего, уж этим виски он точно не поделился бы с министром. — Надеюсь, ты не против, Северус. — Конечно же нет, министр Шеклболт. — Просто Кингсли, мы же всё-таки боевые товарищи. Героический подвиг, Северус, просто героический. И, раз уж ему так быстро напомнили про былые военные заслуги («прегрешения» — напомнил себе Северус) — не стоило ожидать от министра долгих вежливых речей ни о чём. Шеклболт был мастером молниеносной атаки, и он прекрасно это знал по военному прошлому. — И раз мы так кстати вспомнили про боевое прошлое (вы вспомнили, министр, не я) — я пришёл к тебе с просьбой, Северус. Отделу тайн очень нужен хороший зельевар. Не просто хороший, лучший. Мы готовы сделать всё возможное и невозможное, чтобы наше министерство обрело в твоём лице талантливейшего учёного. Это была прямая угроза. Ты скучал по опасности, Северус? Будет тебе опасность и игра не по правилам, раз уж ты так успел соскучиться. — Но, Кингсли, Хогвартсу нужен декан и преподаватель Зелий. — Хогвартс справится без тебя. Ну что же, получалось, что в отсутствие Дамблдора на защиту школы рассчитывать не приходилось. — Ты, конечно, подумай, Северус, но Британии нужен твой выдающийся ум, как никогда прежде. А вот это было уже за гранью фола, бравировать патриотическими чувствами считалось неприличным, и знали об этом и он, и Шеклболт. Но раз хороши все средства… Шеклболт неторопливо допил виски, аккуратно поставил бокал у камина и сделал шаг к Снейпу. Инстинктивная боевая стойка, палочка, зажатая в рукаве, готова к выпаду, а министр лишь хрипло рассмеялся ему в лицо и вышел за дверь. Дверь захлопнулась, и Снейп хрипло рассмеялся вслед. Потерялся без хозяина, Северус? Будет тебе хозяин. Как бы то ни было, от необходимости принимать решение он был избавлен ровно два дня спустя, когда в этом же кабинете на месте Шеклболта он обнаружил Люциуса Малфоя. Проходной двор какой-то, а не школа магии! Вероятность того, что визит Малфоя сразу после визита Шеклболта был случайностью, Северус оценивал примерно в одну сотую. Нужно же было оставить место чуду. По крайней мере, Малфой имел совесть (или что у того было вместо неё) и не занял ни его любимое кресло, ни покушался на запас редкого виски. Люциус был лаконичен, ласков и крайне обходителен. Словно Северус был весьма ценной и редкой вещью, в обращении с которой требовалась предельная аккуратность. И если лестью пронять его было почти невозможно, то вежливые манеры Малфоя ему всегда импонировали. — Северус, как я рад тебя видеть. Приступ сухого кашля и капли крови на пальцах (будь неладен этот шотландский климат с его зимней сыростью и пронизывающим ветром) стали единственным ответом Люциусу. Малфой разглядывал его с каким-то отрешённым интересом. — Я вижу, ты не в восторге от местной зимы, Северус. — Какая проницательность, Люциус. — Ты знаешь, у Нарциссы давно пустует дом на южном побережье Франции. Мне кажется, морской воздух пойдёт на пользу твоему здоровью. Люциус прекрасно знал, против кого собирался играть, а он, Северус, был ценным переходящим призом в этой самой игре. Какая новизна! Масштаб игры, правда, немного сдулся, вряд ли стоило сравнивать Волдеморта с Малфоем, а Дамблдора с Шеклболтом. Но, по крайней мере, он был уверен, что Малфой заинтересован в нём прежде всего финансово. Эта непреложная истина дарила ощущение правильности уже принятого в одночасье решения покинуть Британию. — В этом доме хоть имеется помещение под лабораторию? — Обижаешь, Северус, — Малфой и вправду как будто был задет. — Прекрасный винный погреб, который очень несложно превратить в отличную лабораторию. Тебе понравится. Что ж, защита Дамблдора сменилась протекцией Малфоя, это ли не ирония судьбы. Тоскливая какая-то ирония, но уж какая была.

* * *

Закончив сбор полыни и вернувшись в лабораторию, чтобы тут же перетереть её в пыль, пока не высохла утренняя роса, Северус вдруг осознал, что прошла уже неделя, и Поттера стоило ждать с минуты на минуту. Поттер появился ровно в восемь утра, не опоздав ни на секунду. Наверное, тоже с пользой для себя провёл последние два года. — Явились, мистер Поттер, — простая констатация факта. Поттер в ответ не стушевался, не пошёл красными пятнами. Точно с пользой. — А раз так, давайте подпишем контракт. Неожиданно Поттер всё же слегка порозовел (а может, и не с такой уж и пользой). — Хочу сперва прояснить несколько моментов, мистер Снейп. — Проясняйте, Поттер, — устало отозвался Северус. Поттер раскатал двумя руками свиток с контрактом. Тот был испещрён пометками и подчёркиваниями. И если в новые чудесные магические способности Поттера Северус нехотя, но верил, в его способность прочитать, разобраться и оставить комментарии к юридическому тексту длинною в три фута — однозначно нет. — Кому вы показывали контракт, мистер Поттер? — Почему вы решили… «Потому что я слишком хорошо тебя знаю», — мысленно ответил сам себе Северус. — Просто скажите кому, это важно. — Гермионе, — обречённо отозвался Поттер. — Вы, может, ещё за помощью в Министерство побежали, мистер Поттер? — Я не идиот, Снейп. — А по вам и не скажешь. Если знает мисс Грейнджер, знает и мистер Уизли, который как раз строит свою карьеру в Аврорате, я полагаю, пусть с вами у Шеклболта и не срослось. Кстати, вы мне так и не объяснили почему, собственно. — Это долгий разговор. И нет, знает только Гермиона, и она вообще не в курсе, что это ваш контракт. Она, кстати, прочитала его и, если вам интересно, это, между прочим, заняло полночи, и цитирую: «Гарри, человек, составивший этот контракт — больной на голову параноик и зануда, но магические законы он знает великолепно». Поверьте, из уст Гермионы это звучало, как комплимент. — Чудесно, мистер Поттер. Вы будете подписывать? — Просто хочу прояснить — вы действительно применяете Обливиэйт к тем, кто расторгает соглашение раньше срока? Это же незаконно. — Не во Франции, мистер Поттер. — Просто хочу предупредить, что на меня он не действует. — Очень благородно с вашей стороны, мистер Поттер. Не переживайте, я придумаю другой действенный способ, который сработает и с вами. — Гермиона сказала, что, в общем, я собираюсь отдать себя в лапы какого-то… — тут Поттер смущённо умолк, явно ища цензурный аналог того, что сказала ему мисс Грейнджер, — в общем, в лапы какого-то монстра в качестве практически бесправного раба на срок длиною в год, которому в случае неудачи грозит масса неприятностей, и Обливиэйт из них — самая малость. — Я поражён способностями мисс Грейнджер так точно уловить суть. — Ну раз так, то я согласен. И неудивительно, кстати — Гермиона лучшая на курсе магического права. Просила передать, что при желании может дополнить ваш текст, чтобы вообще не подступиться было. — Вы уверены, что мисс Грейнджер вам помогает, а не яму копает, мистер Поттер? — Она просто под впечатлением от формулировок, мистер Снейп. Не часто встретишь настолько умного и искушённого человека, так мастерски разбирающегося в магических законах — её слова, не мои. — Не надо льстить, мистер Поттер, вам это не поможет. — Самое интересное, что я не пытаюсь вам льстить. Ну что ж, если Поттеру и в самом деле по каким-то причинам было нужно место помощника зельевара, и его, похоже никак не смущало, что этим зельеваром был он — Северус Снейп, не стоило откладывать подписание документа. Северус размашисто расписался в нижнем углу свитка, Поттер молча понаблюдал, но потом решительно оставил рядом свою короткую, по-школьному чуть неровную подпись. — Жду вас завтра в семь утра, мистер Поттер, в этой же лаборатории. Не пытайтесь проникнуть в дом. — Вы даже не спросите меня, зачем я подписал этот контракт, мистер Снейп? — Зачем же, мистер Поттер? — Это…. — Дайте угадаю — длинный разговор. Поттер как будто немного обиделся, но ничего не сказал. Покорно свернул свиток, развернулся и исчез до завтра.