Заунывные полуночники

Даже когда Поттер подписал контракт, который магически связал его на довольно длинный срок, Снейп не перестал думать, что всё это очередная поттеровская блажь. Золотому мальчику стало скучно? Не хватает адреналина в обыденной жизни? Забыл, на что были похожи уроки Зельеварения в Хогвартсе? На все эти вопросы у Снейпа не было ответов. Поттер наверняка бы ответил — нет, не скучно, всего хватает, ничего не забыл. Так что спрашивать было бессмысленно. Надумает, сам расскажет — решил он тогда. Северус мысленно дал ему срок в две недели. Потом подумал ещё раз и, вспомнив поттеровское упрямство и настырность, увеличил срок до месяца. Скидок и поблажек на то, что в его лаборатории на какой-то неопределённый срок окопается Поттер, он делать не собирался. А вот то, что этот новый Поттер с его новыми способностями будет под присмотром, вполне его устраивало. Мысль о том, что, может быть, за этим Поттером уже и не нужно было присматривать, мелькнула, но не задержалась. Отчего-то Северус был уверен, что всё-таки нужно. Дамблдор, будь он неладен, был бы доволен. Оставалось только надеяться, что Поттер не разнесёт его лабораторию в первый же день. Он долго раздумывал, убрать ли из лаборатории наиболее ценные котлы, в том числе с экспериментальным зельем — просто на всякий случай. Но, неожиданно для самого себя, решил поверить в Поттера. Поттер очень постарался и лабораторию не разнёс. Северус в споре с самим собой выиграл пять галлеонов. Поттер появлялся ровно в семь, уходил тоже ровно в семь, в рюкзаке приносил какой-то тусклый сэндвич себе на обед, по утрам пил дрянной кофе из магловских стаканчиков (то, что кофе у Поттера отвратительный, Северус мог с уверенностью сказать по запаху) и со всей своей поттеровской прямотой явно пытался не нарываться. Удавалось ему это весьма неплохо, что снова безмерно удивляло Снейпа. «Мальчик вырос, а ты и не заметил, Северус». Пару раз Поттер пришёл с красными от недосыпа глазами, зевая на ходу, и во время рутинной работы в лаборатории чуть не заснул, прислонившись головой к подставке для котла. Северус хотел было его отчитать, потом, правда, вспомнил свои двадцать лет и решил, что у Поттера теперь хоть не маячит Лорд на горизонте, так что пусть развлекается. Вообще первые пара недель с появлением в лаборатории Поттера прошли в каком-то напряженном сосуществовании. Снейп следил за Поттером, Поттер следил за Снейпом. Они молча кружили друг вокруг друга на закрытой территории, просто на всякий случай и скорее по привычке не поворачивались друг к другу спиной. Почти как в старые добрые времена, или это просто Северуса замучила ностальгия… Поттер вёл себя, словно его заперли в террариуме с особо опасным видом ядовитых змей. «Почему же «словно», — с мстительным удовлетворением подумал Северус, — вполне себе с ядовитым. И никто не оставил бедному Поттеру внятных инструкций, как же с этими ядовитыми тварями себя вести». Поттер двигался бесшумно, не привлекал к себе лишнего внимания, ничего не ронял, чётко, пусть и безыскусно выполнял простейшие инструкции — шинковал, перетирал, растирал в порошок и отмывал котлы. Старался. Ни разу не пожаловался, ни разу не опоздал, ни разу не отпросился раньше времени. Работа, которую ему доверял Северус, была скучной и безынтересной, и Северус честно признавался самому себе, что с ней вполне мог справиться кто угодно, даже безмозглый домашний эльф, но по его прихоти именно этой работой, не имевшей к настоящему зельеварению ни малейшего отношения, занимался сейчас Поттер. Северус всё ещё надеялся выяснить, на сколько того хватит. Оказалось, впрочем, что этому новому Поттеру за два года отсутствия где-то отсыпали щедрую порцию терпения. В эти недели они почти не разговаривали. Северус потому, что считал бессмысленным еще больше подначивать Поттера — то, что всё сведётся к язвительным замечаниям с его стороны и вялым попыткам ответить со стороны Поттера, он знал наверняка. А еще потому, что привык работать в одиночестве и тишине, и молчаливый Поттер раздражал его куда меньше, чем Поттер, пытающийся вести разговоры. Почему молчал Поттер — надо было спросить самого Поттера. Первый месяц уже почти истекал, а Поттер всё так же прилежно появлялся в семь утра — затемно в холодной лаборатории (солнце в ноябре даже тут, на юге, лениво вставало только ближе к восьми, а холод в лаборатории объяснялся тем, что пока Поттер нарезал и перетирал, Северус сумел закончить второй этап измененного Виггенвельда, и теперь по его расчётам температура в лаборатории не должна была подниматься выше десяти градусов). Поттер стойко держался, приходил теперь в теплой магловской толстовке с капюшоном (хоть Северус терпеть и не мог магловские тряпки, находил решение с капюшоном отличным выходом из сложившейся ситуации. Сам он продолжал зябнуть в зимней мантии — из принципа, наверное). Поттер холод не комментировал, лишь пластиковые стаканчики с дрянным кофе теперь сменились на термос. Кофе по запаху оставался, впрочем, по-прежнему таким же отвратительным. Сил терпеть это больше не было никаких. Так что в очередное ноябрьское утро он просто принёс из дома кофейник с свежезаваренным нормальным кофе. Кофейник оставил на столе перед входом в лабораторию, налил две чашки — одну из них для Поттера. Если Поттер и удивился, то удивился молча. — Ваша бурда из термоса, Поттер, убьёт вашу печень, если будете продолжать её пить в тех же количествах. — Это не бурда, Снейп, это кофе. — Вот это — кофе, — Северус показательно протянул ему чашку с ароматно дымящимся напитком, — а то, что у вас в термосе — магловская отрава, а не кофе. И перестаньте есть свои тусклые сэндвичи всухомятку, можете готовить обед на кухне. — Но… — Кухня сразу у входной двери слева, это я вас предупреждаю, если вы решите, что она вдруг на втором этаже дома или вообще в дальнем крыле. Нет, она прямо у входа. Поттер промолчал, но термос и сэндвичи приносить перестал. И начал готовить простые, незамысловатые, но вполне съедобные обеды — и, как оказалось, не только для себя, но и для Снейпа. В первый раз Северус обнаружил, что в кухне его дожидается обед уже глубоким вечером, когда Поттер давно отправился к себе домой. Из заколдованной на неостывание сковородки на него взирала вполне аппетитная паста с морепродуктами, а на столе была заботливо оставлена бутылка с белым вином. Наверняка мускат, но, повернув бутылку этикеткой к себе, он с удивлением обнаружил, что это оказалась бутылка неплохого пино гри. Это было так странно, и всю ночь в голове крутился дурацкий вопрос: «Вы, Поттер, что — специально готовились?», но следующим утром, увидев заспанного Поттера, он отчего-то ничего у того не спросил. Сегодняшним заданием для Поттера было потрошение внутренностей рыпалицы. Внутренности были ферментированные и воняли на всю лабораторию, даже находясь в закрытом сосуде. Поттер мог бы подумать, что он это нарочно — но нет, прошлый запас давно иссяк, а пополнить его Северусу было всё недосуг. Заодно и проверим, насколько Поттер умеет справляться с рвотными позывами. Шёл второй час препарирования этих ядовитых тварей, Северус хоть и сидел в дальнем конце лаборатории, пытаясь вычитывать комментарии рецензента к его последней статье, но тошнотворный запах повис в лаборатории так крепко, что думать получалось с трудом. Комментарии были по большей части бестолковые, ответы на них содержались в самой статье. К тому, что не стоило ожидать от незнакомых людей наличия мозгов, Северус давно привык. Отвечать на глупые придирки к статье было крайне утомительно, и лист бумаги был мелко исписан ответными язвительными комментариями. Поттер довольно ловко («научился за месяц» — с удовлетворением заметил Снейп) работал ножом, но движения становились всё медленнее. Видно, и его задело. Острое лезвие аккуратно, но резко вспарывало сумку рыпалиц, и ядовитая темно-синяя жидкость медленно стекала в подставленный стеклянный сосуд. Несмотря на плюс десять, Поттер умудрился вспотеть. Одно неловкое движение — и нож задел нежную кожу на ладони. Глубокий порез тут же налился кровью. Каким образом Северус оказался рядом, когда только что сидел в противоположной части лаборатории, не знал ни Поттер, ни он сам. Уверенно отвёл нож в сторону, молниеносно убрал из-под ладони сосуд с ядом рыпалиц (если туда попадёт хоть капля крови, Поттеру придётся всё переделывать сначала), зажал пораненную ладонь в своих руках. Кровь торопливо стекала ему на пальцы и капала на стол. Почему-то никто не торопился достать палочку, чтобы произнести заживляющее. Поттер, как заворожённый, смотрел на набухающий шрам. Потом вдруг опомнился, и шрам сам по себе затянулся в тонкую линию. Как и не было ничего. Коротко вздохнул и аккуратно убрал повреждённую ладонь. — Так вот Шеклболт мне и говорит: «Прости, Гарри, но без справки никак нельзя». А в Мунго… Правда, к тому моменту я и сам передумал… — При чём тут Шеклболт, Поттер? — Вы спрашивали, почему с Авроратом не срослось. Что только что произошло и почему Поттер вдруг заговорил про Аврорат — не стоило даже пытаться понять, как эти две вещи связаны в поттеровской голове. Странный эпизод с порезом как возник из ниоткуда, так в никуда и исчез. Осталось только мимолетное ощущение чуть убыстренного пульса — своего или Поттера, Северус никак не мог понять, — и тёплой, чуть шершавой кожи в ладонях… Наверняка, Поттер вечно терял свои перчатки. — И почему же, Поттер? — Мои ответы, а точнее, их отсутствие, на некоторые принципиальные для министерства вопросы Шеклболта не устроили. Ну, и в Мунго решили, что кто они такие, чтобы спорить с министром. — Во что вы опять встряли? Северус насторожился, ему вполне хватало собственных не вполне однозначных отношений с английским министерством в общем и лично с министром Шеклболтом в частности. — Ни во что я не встрял, Снейп, — вдруг встрепенулся Поттер. — Почему у вас, чуть что, виноват сразу я? — Это по опыту, Поттер, не принимайте близко к сердцу. Какие же вопросы задавал вам министр? — Знаете, Снейп, я вот потом очень долго думал, что вы очень классно всё отыграли — впали в такую качественную кому на три месяца — наверняка специально, чтобы министерство со своими расспросами отстало, хотя я бы не удивился, если бы они и бессознательного вас умудрились бы допросить. А потом вдруг пришли в себя, когда никто уже не ждал. Отлично получилось, вы не находите? — Не завидуйте, Поттер. — Так вот про вопросы, просто чтобы ввести вас в курс дела. Министра очень интересовал один вопрос — как же всё-таки… — Вы умудрились убить Темного Лорда? — Ха, а вот и нет, Снейп. Это министра как раз не интересовало. Думаю, сам факт того, что Волдеморт наконец-то окончательно и бесповоротно мёртв, их вполне устраивал. А вот как умудрились выжить вы, с такой-то раной на шее, интересовал министра Шеклболта очень сильно. Он очень долго ходил вокруг да около, потом позвал меня к себе в кабинет. Представляете, и двух дней с убийства Волдеморта не прошло, нога вправленная еще побаливает — а я с чего-то вдруг обнаруживаю себя в личном кабинете министра. И не понимаю вообще, что происходит. — Это же перманентное состояние у вас, Поттер, с чего бы вдруг удивляться? — Может быть потому, что в кабинете мы вдруг оказались не одни. Шеклболт усадил меня в это невозможно плюшевое кресло и даже кофе принёс. Хоть сладости не предлагал, и то хорошо. А возле окна у него какой-то неприметный человек сидел. Я поначалу решил, что, может быть, секретарь. Но оказалось, что это был не совсем секретарь, или лучше сказать — совсем не секретарь. По одному только описанию из уст Поттера «неприметный человек» Северус примерно представлял, кто именно присутствовал при разговоре министра с Поттером, и как же сильно интересовал Шеклболта факт того, что он, Снейп, надо же, выжил. Интересно, как быстро Поттер понял, с кем имеет дело? — В общем, министр долго распинался о великой победе, какие мы все молодцы, что пожертвовали всем, чем могли пожертвовать, а потом раз — и он уже спрашивает «Как ты его спас, Гарри?», и выжидательно так на меня смотрит. Я еще тогда подумал, что откуда-то им известно уже, что вы не сами выжили. — Ну, а вы, Поттер? Поделились слезливой историей героического спасения профессора Снейпа? Поттер в ответ ощетинился и резко бросил: — Ни с кем я ничем не делился! Это их не касалось и не касается. Снейпу вспомнились сказанные недавно слова «Вы не следователь, а я всё же, надеюсь, не на допросе». А Поттер, оказывается, умеет беречь тайны. Где-то глубоко внутри потеплело. Стареешь, Северус… Поттер продолжил: — То, что в кофе министр подлил мне Веритасерум, а человек возле окна не просто так сидит, — вы, быть может, удивитесь, Снейп, — понял тоже довольно быстро. — Как же вы выкрутились? — Да как-то случайно получилось. Веритасерум не подействовал, а когда этот неприметный человек вдруг полез мне в голову — а то, что он лезет мне в голову, я, профессор, уж точно понял по нашему с вами опыту. Мне просто весь этот, как сказали бы вы, «цирк» вдруг надоел, я зажмурился и вышвырнул его вон. Северусу коротко вспомнился весь этот «наш с вами опыт», банки с тараканами в том числе. Кто бы мог подумать, что Поттер окажется таким… выросшим из самого себя, наверное. А ещё он в который раз уже задумался, когда же его перестанет удивлять тот факт, что каждый ответ Поттера порождает собой сотню новых вопросов. — Позвольте уточнить, Поттер. На вас случайно не подействовал Веритасерум, и вы случайно не пустили в свою голову министерского невыразимца-легилимента? Вы вообще решили оторваться по полной? — Ничего я не решил, говорю же — случайно получилось. У этого неприметного невыразимца просто пошла кровь из носа, а потом он еще и сознание потерял на пару минут. Если Шеклболт и удивился, то вида тогда не подал, быстро всё на погоду списал, мол, с кем не бывает, его «секретарю» просто стало плохо. А меня назад в Мунго отправил. — Меня удивляет, что после всех этих демонстраций вы из Мунго вообще вышли. Поттер как будто смутился, но всё же продолжил: — Вообще-то министерство настоятельно рекомендовало колдомедикам, чтобы я подольше у них остался — ведь здоровье моё шаткое, герою нужен отдых и полное восстановление. Колдомедики, ясное дело, спорить не стали. Не знаю, правда, на что они рассчитывали. — «На что они рассчитывали», Поттер?! — Ну, мне быстро надоело в Мунго валяться. Все ходят на цыпочках, разговаривают шёпотом, ко мне никого не пускают, к вам меня тоже не пускали, кстати. Так что пришлось немного поскандалить, но через две недели я был, наконец, на свободе. — Жертв хоть не было? — Да обошлось вроде. В общем, вот и не срослось после этого с Авроратом. Не то чтобы я об этом жалею. — Решили стать зельеваром вместо? Поттер, могу искренне сказать вам прямо сейчас — это не ваша стезя. — Ну, не совсем зельеваром. Больше Поттер ничего не сказал. Закончил препарировать несчастных рыпалиц, снова оставил после себя вполне сносный обед и удалился, а Северус с удивлением отметил, что прошёл уже месяц с того дня, как Поттер впервые оказался в его лаборатории.