Заунывные полуночники

Пятая по счёту чашка кофе закончилась, а он так и не сумел остановиться на варианте, который устроил бы его, прежде всего, да и остальных заинтересованных тоже. Чёртов Поттер со своими кошмарами, как всегда, был совершенно не вовремя. Почти два года назад ему понадобилось ровно три дня, чтобы собрать все свои немногочисленные вещи (большую часть из которых составляли редкие ингредиенты и ценные книги), попрощаться с МакГонагалл, покинуть Хогвартс и заодно всю магическую Британию, воспользовавшись портключом, который оставил Люциус. Оказавшись здесь, во Франции, перед дверями пустого дома, Северус в который раз признал, что Малфой отлично его знал. Дом из камня, кое-где обвитый плющом, стоял высоко на холме, на солнечной его стороне, а ближайшая деревенька волшебников лежала глубоко в долине. Что наверняка гарантировало отсутствие случайных зевак и лишних любопытных глаз. Сам дом не напоминал типичные помпезные поместья Малфоев, и, как оказалось, достался Нарциссе в наследство от какого-то дальнего одинокого родственника ещё в детстве. Никто из Малфоев никогда здесь не жил, а потому обстановка самого дома не была испорчена излишним богатством. Тяжелые входные двери из морёного дуба были открыты — Северус прошёлся по дому, насчитал шесть или семь комнат. Каждая была залита тёплым светом — огромные окна в пол выходили во внутренний сад, а нагретый солнцем деревянный пол приятно скрипел под ногами. Терраса перед домом была оплетена диким виноградом и открывала прекрасный вид на всю долину. Разительный контраст с сырыми подземельями Хогвартса. Малфой появился спустя недолгое время, наверняка потревоженный охранными чарами. Показал пустующий винный погреб — помещение идеально подходило под лабораторию, провёл Северуса через виноградник, очерчивая границы территории, и в целом был крайне доволен тем, что Северус принял его приглашение. Оставалось только выяснить цену всего этого французского спокойствия. — Люциус, дом великолепен, ты специально его для меня берёг? — Рад, Северус, что сумел тебе угодить. Мне приносит отдельное удовольствие понимание, как хорошо я тебя знаю. — А я слишком хорошо знаю тебя, Люциус. Озвучь условия, пожалуйста. Снейп всегда отдавал должное Малфою, тот признавал, что с ним стоило играть по правилам. — Всего лишь одно условие, Северус — ты продолжаешь заниматься тем, что лучше всего у тебя получается… — Шпионить? — издевательски перебил он. — Ну что ты, всего лишь придумывать и варить новые зелья. Ровно того же от него хотело и английское Министерство, но Шеклболт не предложил ему ни солнечный дом в приятном климате, ни личную лабораторию, не говоря о том, что о спокойствии можно было и вовсе забыть. Так что выбор был очевиден. Здесь, по крайней мере, никто не будет стоять у него над душой. Оставалось определиться, в каких именно зельях был заинтересован Малфой. Сам он хотел полностью сосредоточиться на лечебных составах, наработок за время войны скопилось много, и ему не давала покоя пара неплохих идей. Но, как быстро пояснил Люциус, целиком лечебные зелья были бесперспективны, в Мунго после войны было туго с финансированием, так что вряд ли колдомедики смогли бы купить новую рецептуру. Зато у Аврората с деньгами всё было в полном порядке, а потому Малфой настойчиво советовал работать именно в этом направлении. За два года Северусу удалось придумать и опробовать несколько новых составов, и положением дел был доволен и он сам, и Малфой, и даже отчасти английское Министерство. Люциус прекрасно знал, что Снейп не любил праздных и бессмысленных визитов, а потому степенью готовки нового Виггенвельда интересовался только в почтовой корреспонденции, но зато последний месяц писал так регулярно, вежливо и настойчиво, что сделать неверные выводы не получалось. Третья стадия Виггенвельда после короткого провала на прошлой неделе всё же завершилась благополучно, и процесс приготовления зелья вышел на финишную прямую. Как результат — ему нужно было откуда-то выкроить двое суток безвылазного присутствия в лаборатории, чтобы закончить состав, порадовать Малфоя, а заодно французский и английский аврорат. Разумеется, за щедрое вознаграждение. Малфой всегда был сторонником того, что любое новое зелье, которое могло бы пригодиться аврорам (а другие он в последние два года практически и не варил), нужно патентовать и продавать только конечный результат. Возможность использовать министерство в качестве дойной коровы доставила бы Малфою безмерное удовольствие. Но Северус ценил своё время куда больше малфоевского удовольствия и хорошо представлял, что пусть даже во второй раз приготовление Виггенвельда займет не четыре месяца, а два, но в эти два месяца он будет рутинно повторять уже проделанную однажды работу, в то время, когда мог бы сосредоточиться на чём-то новом. Скука претила ему всегда. Поэтому он предпочитал продавать министерству конечную рецептуру. И тут уж менее всего его интересовало, что министерские зельевары, имея на руках один только рецепт, далеко не продвинутся и вряд ли сварят хоть что-то стоящее. Их квалификацию он мог оценить, лишь прибегнув к нецензурной лексике. В любом случае, он всегда мог прислать им расширенное описание процесса приготовления (и даже с иллюстрациями для отдельных идиотов, если Малфой будет настаивать), но за отдельную плату, конечно же. Вообще, всеми финансовыми вопросами занимался Люциус, что избавляло его от утомительной необходимости общаться с властями. Идея на финишной прямой разделять любое новое зелье на две части и доводить до конца два почти одинаковых зелья, минимально отличающихся только в финальной дозировке того или иного ингредиента, тоже принадлежала Малфою. Чуть видоизменённую рецептуру предыдущего зелья, которое придумал и сварил Северус, они могли продать и французскому, и английскому аврорату. Словом, деловой хватке Малфоя можно было только позавидовать, особенно учитывая то, что Люциус даже толком не знал, с какой стороны подойти к котлу. Все эти мысли опять возвращали его к необходимости найти два свободных дня, когда он двадцать четыре часа в сутки сможет провести в лаборатории и следить за двумя уже версиями Виггенвельда. То, что следить теперь придётся ещё и за Поттером, который явно находился не в лучшей форме, было очевидным. Закралась, правда, мысль, что этого, страдающего от кошмаров и не спящего по ночам Поттера можно было бы использовать в качестве посильной помощи и поручить ему следить за Виггенвельдом в ночную смену. Мысль была одинаково и соблазнительной, и безумной, поскольку, если Поттер изловчится испортить зелье, голову ему оторвёт сначала он сам, а потом уже и Малфой. Чтоб уж наверняка. Но других выходов он не видел. Положение Поттера было хоть и не таким печальным (и да, Северусу доставляло отдельное удовольствие сравнивать Поттера с неодушевлённым зельем), но тоже требовало относительно быстрого вмешательства. Иначе тот наверняка куда-нибудь опять встрянет. Это он знал наверняка. Он мог бы испытать на Поттере свой собственный личный рецепт, но совсем не был уверен, что Поттеру тот поможет. Ведь опять же, варил он его когда-то для себя, и зелье сочетало в себе снотворное с сильнейшим обезболивающим эффектом, и рассчитано было, прежде всего, на то, чтобы справляться с последствиями Круциатуса. Хотя кто знал, что именно в кошмарах видел Поттер. Рассудив, что раз Поттер продержался без нормального зелья до сих пор, то продержится и ещё пару недель, Северус наконец сделал выбор в пользу Виггенвельда и отправился отсыпаться. Проснувшись ближе к ночи, он запасся кофе и кое-чем из съестного. Ещё было бы неплохо заиметь хоть какое-то развлечение, пока в первые несколько часов ему придётся мешать Виггенвельд то по часовой, то против часовой стрелки, чередуя направление каждые пятнадцать минут. Но Поттера стоило ждать только завтра с утра, а потому все развлечения откладывались до завтра. Поттеровская книжка всё так же валялась на столе в лаборатории. На втором часу беспрерывного помешивания зелья, когда время уже близилось к полуночи, Северус сдался и решил, что хуже не будет, если он ознакомится, какой именно пафосной ерундой забивает свою голову Поттер. Оказалось, впрочем, что Хемингуэй, хоть и имел склонность к нагнетанию обстановки и излишнему мелодраматизму, явно знал, о чём пишет, когда писал о войне, и вполне мог скрасить длинные ночные часы в лаборатории. Ему даже хотелось спросить у Поттера, кто вообще надоумил того это читать, и не видел ли Поттер в главном герое себя. Северус надеялся, что нет. Именно с книжкой в руках его и застал Поттер. Правда, не в семь утра, как было оговорено. Наверное, Поттер это нарочно. Просто чтобы Северус не расслаблялся. К трём часам ночи Северус машинально дочитал первую часть книги и без потерь довёл зелье до того момента, когда его не надо было больше постоянно помешивать, а только следить за медленно изменяющимся цветом — нужно было уловить переход от бледно-синего к ярко-зеленому. И именно в три ночи кто-то или что-то поскреблось в дверь лаборатории. Проще всего было проигнорировать, ведь он никого не ждал, но предчувствие его не обмануло — за порогом лаборатории стоял Поттер. Ночь скрадывала почти все его черты, но щёки разрумянились, и, уперевшись руками в колени, тот пытался отдышаться. То ли бежал, то ли замёрз. — Поттер, я сказал в семь утра, — он ткнул пальцем в тёмное ночное небо за ним, полное мерцающих звёзд. — Сейчас не утро, если вы не удосужились заметить. — Простите, просто так получилось. — Что-то у вас подозрительно много необъяснимых вещей получается совершенно случайно, вы не находите? Вы просто так оказались в три часа ночи во Франции и просто так, от нечего делать, взломали защиту моего дома? Поттер скривился, как от зубной боли, но все-таки ответил. — Заснуть не получалось, я решил пройтись по Лондону. Даже не знаю почему, но мне это показалось хорошей идеей. Долго шагал вдоль Темзы, а потом зашёл в какие-то магловские районы, где меня совсем не рады были видеть. Хоть в реке не искупали, и то хорошо. Как, как Поттер умудрялся находить все эти приключения на ровном месте, когда ничего, казалось бы, не предвещало?! — Ну, и пока магловские простые ребята из восточного Лондона раздумывали, в каком именно формате они хотят со мной пообщаться, мне просто пришла в голову мысль, что надо аппарировать туда, где безопасно. Наверное, подумал я недостаточно чётко, вот меня и занесло к вам. Если честно, очень хотелось попасть в дом или хотя бы в лабораторию, но из аппарации меня выплюнуло как раз у подножия вашего холма. Значит, Поттер считал, что ему тут у него безопасно. Однако… — Во-первых, Поттер, вы сильнейший, судя по всему, легилимент на сегодняшний день. Что мешало вам убедить этих «простых ребят» вас не трогать? — Забыл, — повинился Поттер. — И что во-вторых, Снейп? — нахально добавил он спустя пару секунд (а Поттер быстро учился!). — А во-вторых, от подножия холма к моему дому — долгий путь вверх, и весь этот путь защищён от случайных визитов, вроде вашего, сильнейшими охранными чарами. Как вы попали сюда? — Наверное, вы эти чары сами накладывали, да? Уж больно хороши и неприступны. Я пытался прорваться, но каждый раз меня выбрасывало за пределы территории. — Каждый раз, Поттер?! Скажите спасибо, что вы ещё живы. — Спасибо, мистер Снейп! — насмешливо ответил Поттер. — В общем, после того, как обычным способом не получилось к вам пробраться, пришлось убеждать ваши чары, что я и есть Северус Снейп. Знаете, это, пожалуй, самое сложное волшебство, которое я проделывал в своей жизни. Ваши защитные чары отнеслись к идее крайне скептически… Идея и правда была совершенно нетривиальной, и именно поэтому, наверное, сработала. А Поттер действительно хотел к нему прийти… — Ну что ж, раз вы здесь — принимайтесь за работу. — В три часа ночи? — А вы что, Поттер, с какими-то другими целями в три часа ночи ко мне так рвались прийти? Поттер не смутился, но и не ответил, и молча подошёл к котлу. — Что мне делать? — Следить за цветом, синий с зелёным не перепутаете? — А зелёный, как Авада? Тогда не перепутаю. Что-нибудь ещё? — Кто вас надоумил Хемингуэя читать? Мисс Грейнджер? — Вообще-то нет. Больше Поттер ничего не сказал. Сел за стол, склонился над котлом и стал молча наблюдать за крайне медленным переходом цвета зелья. Рассчитывал, наверное, дочитать книгу, но Северус мстительно решил забрать её с собой. Без спроса, конечно же — а Поттер, конечно же, промолчал. Только тоскливо проводил взглядом и книгу, и Северуса заодно. Уже выходя из лаборатории, он коротко бросил Поттеру: — Разбудите меня, Поттер, когда зелье примет цвет Авады. Развлекайтесь. И ушёл спать. Утром, уже ближе к десяти, Поттер разбудил его, послав Патронуса, который и сообщил, что зелье, наконец, приняло ярко-зелёный цвет. Значит, не заснул и зелье не испортил. Неожиданно. Поттер сидел всё так же напротив котла, устало подпирал голову рукой и разглядывал неоновые разводы на поверхности зелья. Разглядывал чересчур внимательно и точно не услышал, что он вошёл. Наверное, видел в этих ярко-зелёных оттенках что-то совершенно своё, личное. Северус не удержался — очень тихо подкрался сзади, аккуратно наклонился и вкрадчиво сказал над самым ухом: — Идите спать, Поттер. Поттер дёрнулся, резко крутанулся и рвано задышал. Инстинктивно попытался выхватить палочку. Но в этот раз Северус был готов. На подлёте перехватил руку Поттера, сжал за запястье и… коротко проведя по голой коже большим пальцем, отпустил. Поттер в ответ ничего не сказал, только закрыл глаза и с трудом выровнял дыхание. Задумчиво погладил пальцем то место на запястье, где только что дотронулся Северус. Потом потоптался на месте и только на выходе из лаборатории тихо спросил: — Можно я посплю у вас на диване? Вид у Поттера был совершенно измотанный, и Северус был уверен, что спал тот нормально в последний раз, наверное, очень давно. Внутри что-то заворочалось, и он был уверен, что это не жалость. Смирившись, ответил: — Да, Поттер… одеяло и подушку наколдуйте себе сами. Два дня спустя Виггенвельд был, наконец, закончен. Оставалось отправить письмо Люциусу, разлить законченное зелье по флаконам и заняться зельем для Поттера. Чтобы иметь, наконец, основательный повод освободить свой гостевой диван. Хотя Поттер, конечно, вполне неплохо устроился у него в гостиной — последние два дня с утра до вечера спал совершенно беззаботно, по-детски улыбаясь во сне. Наверное, это было как-то связано с тем, что Поттер считал, что ему тут безопасно. Или что там еще он себе напредставлял. К вечеру Поттер просыпался, готовил ужин, а потом полуночничал у него в лаборатории. И, если честно сказать, на данный момент у Северуса не было ни желания, ни сил его прогонять. Но следующим вечером, когда они пересеклись на кухне (Поттер как раз добавлял третью ложку сахара в свой кофе), Северус не удержался и поинтересовался: — Поттер, как, кстати, ваша невеста вообще относится к тому, что вы неизвестно где пропадаете по ночам? — Какая невеста? — в ответе Поттера послышалось искреннее удивление. — Ну, как какая — рыжая, судя по всему. — Это вы о Джинни сейчас? — Мерлин, Поттер, у вас что, есть другие рыжие подружки? А вы время зря не теряете… — Мистер Снейп, Джинни не моя невеста, я вообще живу один. Вы так и не прочитали «Пророк»? Завидую вашему терпению. — Предпочитаю информацию получать из первых рук. Но не будем отвлекаться. Так почему же Джиневра Уизли больше не стремится стать вашей женой, такая партия пропадает, не правда ли, мистер Поттер? — У нас, как сказали бы вы — «не срослось»… — С Авроратом у вас не срослось, с рыжей красоткой тоже. Боюсь спросить, с кем же у вас срослось? — насмешливо продолжил Северус. Поттер нахально закатил глаза, усмехнулся и, не отводя взгляда, вызывающе ответил: — Ну, вот у нас с вами… я бы сказал, что срослось. Признаться, такого ответа от Поттера он ожидал менее всего. Но задумчиво вспоминая успешно доваренный Виггенвельд, приведённую за месяц в порядок лабораторию (во многом стараниями Поттера) и неплохое вино, которое Поттер по-прежнему таскал к нему без спроса, он мог бы даже согласиться, что и вправду срослось. Но как, почему и зачем, он всё же не мог ответить.