Заунывные полуночники

Well, did you trust your noble dreams And gentle expectations to the mercy of the night?.. The night will always win The night has darkness on it's side.

Уже потом, много месяцев спустя, Северус пришёл к мысли, что всё началось именно тогда, в эти сырые промозглые предрождественские недели, когда Поттер, уже совершенно не стесняясь, проводил у него в лаборатории и доме практически целые дни. Изредка исчезал на день по каким-то своим поттеровским делам, потом возвращался и усердно продолжал работать. Покорно дожидался зелья, а Северус всё никак не мог решить, какой состав подобрать. Ему нужно было вытянуть из Поттера хоть какую-то информацию о том, что происходило в кошмарах, но он отлично знал, что получить ее он сможет, только прибегнув к запрещённым приёмам. Как ни странно, но Северусу до последнего не хотелось подрывать то шаткое и хрупкое доверие, которое с трудом установилось между ним и Поттером. Он и хотел бы сказать, что да, мрачное предчувствие того, что последует после, преследовало его уже тогда. Что весь его прошлый опыт нашёптывал ему: «Избавься от Поттера, Северус, избавься, пока не стало поздно». Но нет. Не кривя душой хотя бы перед собой, Северус понимал, что никакого предчувствия не было. Не было тревоги, не было осознания подступающей катастрофы, не было необъяснимого беспокойства, которое, казалось бы, должно было коснуться их уже тогда. Не было ничего, и даже инстинкты бывшего шпиона молчали, впав в предрождественскую спячку. Поттер продолжал спать урывками — иногда днём, иногда ранним утром. Северус не удивлялся уже тому, что не было никакой закономерности в том, когда Поттера можно было застать спящим. В его доме кошмары Поттеру до этого дня, впрочем, не снились — спал он безмятежно, изредка высовывая ногу, руку или голую спину из-под одеяла, когда становилось жарко. Но не в этот раз. Северус вернулся из лаборатории на кухню позавтракать, и именно за завтраком его вдруг окатило душной волной чужого липкого страха и отчаяния, за которой последовал протяжный надсадный крик из гостиной. Поттер разметался по дивану, спина выгнулась дугой, и пальцы до боли сжимали скомканное одеяло. По измученному кошмаром лицу пробежала очередная судорога, и из прокушенной губы на подбородок стекла и успела уже засохнуть капля крови. Поттер отчаянно хотел, но не мог проснуться. Наблюдать за ним, поглощенным кошмаром, было мучительно, почти постыдно, и первым порывом Северуса было желание тут же растормошить Поттера, разбудить… и никогда не узнать, что же происходило с тем во сне. Коснувшееся уха, произнесённое Поттером почти шёпотом на выдохе судорожное «С-Северус…» заставило принять решение. Решение было неправильным, он об этом прекрасно знал. Снова его на миг охватило чувство, что он в очередной раз оказывается в чужой ловушке, но он уже опустился рядом с диваном на пол, легко коснулся палочкой виска Поттера и неслышно произнёс «Легилименс…» Его протащило на безумной скорости сквозь какие-то отрывочные воспоминания, сквозь обрывки чужих мыслей и мельтешение смазанных образов и выплюнуло в итоге всё там же, на грязном полу Визжащей хижины. «Мерлин, Поттер, как же ты предсказуем» — пыталась в первый момент мелькнуть заезженная мысль. Но происходящее в кошмаре захватило его с такой новой ожесточенной силой, что мысль эта не задержалась дольше, чем на один крохотный миг. Здесь, в кошмаре, Северуса прижимала к земле Нагайна, плотно оплетая его своим телом, лишая возможности пошевелиться, не давая сделать и малейшего вдоха. Змеиная голова покачивалась перед самыми глазами. На секунду его замутило — фокус тут же сменился, и вот он сам уже был этой коброй, до краев наполненный смертельным ядом, отравляющей ненавистью и заполняющим всё естество стремлением отомстить. Сам он, распростертый на полу, теперь казался себе какой-то мелкой преградой, поломанной игрушкой, а внутри нарастало лишь одно желание — убить, убить, убить… Качнувшись, он опускался над самим собой к самому уху, раздвоенный язык проходился по шее, заползал в ушную раковину, и змеиный стрекот превращался в надсадный шёпот, в голос Поттера: «Поганому предателю — поганая с-с-смерть… С-С-Северус…» В этот же миг он смыкал клыки на сонной артерии жалкого человека под ним, и лишь запоздало понимал, что человек этот — он сам. Тёплая свежая кровь текла внутрь, он глотал эту кровь с жадностью, с упоением, и желание смерти сменялось глубоким удовлетворением — месть питала его нутро. Ещё секунда — и фокус снова сменялся. Из змеи он превращался в Поттера, и вот он, абсолютно голый, продолжал лежать, вжимаясь разгоряченным телом в окровавленного человека под ним, всё так же продолжая слизывать и глотать кровь, упиваясь…. Мгновение — и его чужой силой вышвырнуло из кошмара и отбросило от дивана к противоположной стене. Северус с силой приложился затылком о каменную стену и осел на пол. Следом на него сверху рухнул Поттер и со всего размаха въехал кулаком по лицу. Голова запрокинулась, в носу что-то хрустнуло, по лицу торопливо потекла тёплая липкая влага. В глазах на миг потемнело, и Северус в последний момент отрешённо признал, что после всего увиденного и услышанного получить по морде от Поттера и отрубиться — это еще более чем милосердно. Пришёл он в себя чересчур быстро — всё оттого, что Поттер ожесточенно тряс его за плечи и при этом из последних сил пытался сдержать всхлип. Желание не приходить в себя было мучительно сильным — он многое отдал бы за то, чтобы не разбираться сейчас, после всего увиденного, хотя бы с истерикой Поттера. Но тот продолжал его трясти, и Северус с неохотой открыл глаза. Затылок прострелило резкой болью. — Мерлин, Поттер, перестань меня трясти и перестань трястись сам. Поттер ахнул: — Вы живы… Северус запрокинул голову выше, пережимая переносицу пальцами, чтобы остановить кровь: — Как ни прискорбно, Поттер, но да, я жив. Где твоя палочка? Поттер растерянно заозирался вокруг. Тоже мне, герой-волшебник… Потом ровно на секунду отошёл к дивану и вернулся уже с палочкой, недоверчиво глядя на Снейпа («Можно подумать, я отсюда сейчас сбегу, Поттер! Это с переломанным носом и сотрясением-то» — вдруг со злостью подумалось Северусу в ответ на этот взгляд). Поттер до побелевших костяшек на пальцах сжимал палочку, из последних сил держался, но ничего не предпринимал. Северус со вздохом опустил голову — пальцы тут же залила кровь, — пристально посмотрел на Поттера и, не отводя взгляда, по слогам скомандовал: — Поттер, прекрати истерику! Остановить кровь ты в состоянии? Поттер опомнился и судорожно кивнул. Северус откинулся назад к стене, устало прикрыл глаза и заставил себя расслабиться, когда почувствовал, как Поттер легко дотронулся палочкой до лица. Тот пробормотал заклинание, и кровотечение, наконец, прекратилось. Потом придвинулся ближе, невесомо дотронулся пальцами до затылка и снова прошептал заклинание. Северуса в ответ пробрала мелкая дрожь. Можно было списать эту дрожь на последствие обморока, но он не стал себе врать. Пульсирующая боль в затылке почти сошла на нет. Оставался нос, и Северус подозревал, что он снова был сломан. Второй раз в жизни, и снова благодаря Поттеру. Он недолго раздумывал, не поделиться ли данной информацией с этим Поттером, но потом милосердно решил, что этому Поттеру и без того есть чем забить себе голову. Поттер еле слышно произнёс: — Я могу ещё нос вправить, правда, не ручаюсь за то, как именно кость срастётся. Северус искренне считал, что вряд ли у Поттера получится ещё больше испортить его выдающийся нос. Дал отмашку: — Не стесняйся, Поттер! Вряд ли станет хуже. Пока Поттер возился с носом, Северус задумался о том, каким все-таки странным, несуразным и не вписывающимся ни в какие обычные рамки волшебником был Поттер. Он напал на мальчишку во сне, а Северус никогда не отрицал, что считал легилименцию боевой магией, и что в ответ Поттер? Выбросил его из сознания, и с этим, стоило признать, справился на отлично. Но что потом? Вместо того, чтобы схватиться за палочку (тут бы Северус успел среагировать, он был уверен), Поттер прибегнул к уличным магловским методам и со всей своей пылкой силой врезал ему по лицу. Наверное, всё это опять же тянулось из детства… В любом случае такой исход Северус считал вполне удачным: теперь он знал наверняка, что терзает Поттера в кошмарах, а Поттер, в свою очередь, не кинется на него с обвинениями — сломанный нос и разбитый затылок являлись прекрасной индульгенцией. Поттер наконец-то закончил возиться с носом, но дышать всё равно получалось пока с трудом. Вместо того, чтобы отползти от него подальше, Поттер опустился рядом на пол и прислонился к стене. Они представляли из себя, должно быть, чудесную пару — он сам, всё еще перемазанный в собственной засохшей крови, а рядом плечом к плечу сидел Поттер. Северус скосил взгляд в сторону — движение тут же отозвалось отголоском головной боли — вид у Поттера был не менее красноречивый: запыхавшийся, растрёпанный со сна, но теперь он хотя бы отвлёкся и не пытался впасть в бессмысленную истерику. Северус потянулся и забрал у несопротивляющегося Поттера палочку. Тот запоздало встрепенулся, сделал попытку палочку удержать, но было уже поздно. — Спокойно, Поттер. Палочка Поттера, на удивление, слушалась его вполне неплохо — засохшая кровь, наконец, полностью исчезла с лица. Сам же Поттер продолжал сидеть рядом, уставившись замершим взглядом куда-то в противоположную стену. Самое время поговорить. — Итак, «Как умираешь ты, Снейп»? Поттер, не поворачивая головы, тихо ответил: — А мне надо было сказать «Как я тебя убиваю, Снейп», так, что ли? Вот как… Получалось, что Поттер думал, что это он… Северус с трудом повернулся к Поттеру и, не сводя с него взгляда, настойчиво и напряжённо произнёс: — Поттер, ты знаешь, что это — не ты! Поттер не стал отводить взгляд и так же напряжённо ответил: — Конечно, я знаю. Не первый раз меня преследует наваждение, что я — Риддл. Но знаешь, Снейп, от этого не легче. Умираешь ты каждый раз вполне правдоподобно… Мерлин, хоть вышвырнуть тебя получилось вовремя. Если Поттер считал, что это — вовремя, что же там происходило после? Северус остро вспомнил ощущения голого тела, наслаждение, упоение происходящим… Чёрт… Поттер под его взглядом покраснел — впервые за долгое время — и порывисто отвернулся. Северус развернул его за плечи назад и с силой произнёс: — Поттер — это не твои желания и не твоя похоть! Тот рвано выдохнул, выкрутился из хватки и тихо ответил: — Тебе-то откуда знать? — Может, потому, что я был знаком с Риддлом, как ты говоришь, чуть дольше и ближе твоего? — Так вы… — Ну же, Поттер, что же мы? — Чёрт, Снейп… Да не знаю я, что у вас там в ближнем кругу творилось… Всё, что я знаю, — что после этих кошмаров у меня стоит так, что впору думать, что я и вправду всем этим наслаждаюсь. «Мерлин, дай мне сил» — устало подумал Северус. Одно дело — разбираться с истерикой Поттера и приводить того в чувство, когда думаешь, что он в шоке от убийства и крови, другое дело разбираться с этим… — Поттер, послушай! Всё, что тебе нужно знать о Тёмном Лорде — он наслаждался и упивался чужим унижением, и да, его возбуждала любая маломальская власть над человеком. То, что происходит с тобой во сне, не имеет к тебе отношения. Поттер вдруг подорвался на ноги и, смотря на него сверху вниз, тихо, но чётко и зло произнёс: — Спасибо за утешение, Северус! Пойду подрочу у тебя в ванной с мыслью, что всё это не имеет ко мне никакого отношения. И действительно ушёл в ванную. Пока Поттер отсутствовал, Северуса по-настоящему занимало ровно два вопроса: «Поттер всё ещё крестраж или нет?» и «Интересно, что именно представляет в данный момент Поттер, когда кончает?». Сочетание было отчасти безумным, но с Поттером никогда не бывало по-другому. Ни первый, ни второй вопрос он задавать Поттеру, конечно же, не собирался, потому что сам не был уверен, что готов услышать правдивые ответы. К тому же не факт, что Поттер и сам знал правду. Поттер вернулся спустя недолгое время — совершенно успокоившийся и взявший себя в руки. Чем именно он занимался в ванной, было очевидно. Вот что значит молодость… Присел на злосчастный диван и замер в ожидании. — Поттер, я думаю, надо сделать перерыв. Ты торчишь тут безвылазно уже которую неделю, и вряд ли мое единоличное общество — это то, что тебе нужно. Поттер вяло попытался встрять: — Меня все устраивает… — А меня нет. Тебя слишком много. Поттер выразительно промолчал. В свете случившегося он явно считал, что любое возражение Снейп посчитает нездоровой привязанностью. И был прав. — Проведи время с друзьями, съезди куда-нибудь развеяться, вспомни, наконец, что тебе двадцать! Только печень береги и не напивайся чересчур. Вернёшься к Рождеству, я как раз сварю тебе зелье. Благодаря кошмару Северус теперь отлично представлял, какое зелье можно было приготовить для Поттера. Недавно упомянутая чемерица пришлась бы очень кстати, ведь если подобрать для Поттера состав с окклюментными и умиротворяющими свойствами — более сильный, чем обычный Умиротворяющий бальзам, можно было надеяться, что так надоевшая им обоим фигура Волдеморта отойдёт, наконец, на задний план и больше не будет так сильно занимать их мысли, реальность и сны. Ещё Северус спокойно отметил про себя, что такой, казалось бы, незначительный эпизод с кошмаром (ладно, не незначительный) вмиг сместил фокус и манеру его общения с Поттером. Общая реальность этого отравляющего всё вокруг себя сна связала их обоих какой-то больной недосказанностью, совместным болезненным опытом, постыдной тайной. Будь на то воля Северуса, он поговорил бы с Поттером откровенно, с объяснениями и даже демонстрациями, ведь его самого давно не смущало и не шокировало ничто из того, что было связано с фигурой Тёмного Лорда. Но Поттеру банально не хватало опыта, что с одной стороны было, конечно, к лучшему, но с другой — все его попытки поговорить начистоту натолкнулись бы на стену смущения со стороны мальчишки. Поттер, поняв, что продолжения не последует и что его действительно выпроваживают, покорно засобирался. Уже у самой двери повернулся и сказал: — Я вернусь к Рождеству. — Конечно же, вернёшься, Поттер. Ты всё ещё мой ассистент.