Заунывные полуночники

На этот раз Поттер не стал нарушать договорённость и действительно вернулся в канун Рождества. Две недели отсутствия не прошли для него бесследно — Поттер ещё больше осунулся, под глазами залегли тёмные круги, да и в целом вид у него был совершенно уставший и разбитый. «Не буди во мне жалость» — подумалось Северусу. Сразу за этим, правда, пришла странная мысль, что Поттер, пожалуй, добивается совсем не жалости. А может, уже настолько привык, что вообще не замечает собственного состояния. Поттер молча подошёл к лабораторному столу и с отчаянной надеждой всмотрелся в докипающее на огне зелье. Это зелье и правда было для него — густая тёмно-бордовая жидкость тихо булькала, изредка выплевывая из себя багровые брызги и пятная стол, но тут же успокаивалась снова. Поттер принюхался, и Северус был уверен, что вид снадобья не внушает ему ни малейшего доверия. При этом, хоть зелье и выглядело весьма красноречиво, оно совершенно ничем не пахло, что, наверняка, только сбивало Поттера с толку ещё больше. Северусу требовались последние полчаса, чтобы закончить с зельем. Поттер уже успел тихо пристроиться на стуле напротив, и теперь молча следил и за каждым движением Снейпа, и за подозрительным зельем. Напряжённое молчаливое внимание со стороны Поттера отвлекало и чем-то беспокоило. — Поттер, иди в дом. Твоё зелье будет готово через двадцать минут. Поттер, так и не проронив ни слова, растёр пальцем багряное пятно на столе, задумчиво уставился на оставшийся след, а затем всё так же молча поднялся и вышел из лаборатории. Северус нашёл его в доме полчаса спустя. Не на диване, как можно было предположить, а на кухне. За то короткое время, пока Северус заканчивал приготовление поттеровского зелья, сам Поттер умудрился приготовить ужин, разложить еду по тарелкам и даже придать кухонному столу кое-какое подобие праздничного рождественского вида. В углу кухни примостилась непонятно откуда взявшаяся ёлка. Ёлка была какой-то несуразной, и почему-то очень похожей на самого Поттера — кое-где клочьями торчали пушистые ветки, где-то было совсем пусто и зиял голый ствол. Украшена она тоже была весьма своеобразно — вокруг ствола был намотан одинокий чёрный провод с редкими разноцветными огоньками. Огоньки вспыхивали, на короткий миг освещали кухню яркими бликами и гасли снова. И ещё почему-то в воздухе ощутимо пахло розмарином. Сам Поттер дремал, примостившись на краешке деревянного стула и опустив голову на сложенные на столе руки. Плечи размеренно поднимались и опускались, лицо закрывали рассыпавшиеся в беспорядке волосы. Несмотря на очевидное неудобство и скованность позы, казалось, что Поттер наконец пришёл туда, куда так долго и настойчиво шёл последние две недели. Северус замер над ним, рука застыла над плечом — совершенно необъяснимо тянуло дотронуться, отвести волосы и всмотреться в Поттера, в его спящее лицо и разглядеть на нем ответы на вопросы, которые Северус так и не задал самому себе. Но будить Поттера совершенно не хотелось. Северус сел напротив, поставил флакон с готовым зельем на середину стола и, подперев голову рукой, продолжил наблюдать за Поттером. Было ли странно, что рождественский вечер он проводит в компании спящего Поттера? Наверное, да… Выбрал ли бы он вместо этого одинокий вечер в лаборатории? Наверное, нет… Отмотал бы время назад и предпочёл бы не знать, чем мучается во снах Поттер? И снова нет. Хотел бы, чтобы именно он был причиной смущения и фантазий Поттера, и чтобы Тёмный Лорд не имел бы к этому ни малейшего отношения? Вот тут он не мог ответить точно. Поттер со всей своей неопытной непосредственностью добивался ответной реакции — своими мальчишескими провокациями, своими походами в ванную комнату, вообще всем своим существованием в этом доме. Осознавал ли Поттер, что если Северус поддастся и отреагирует, то ответная реакция может оказаться далеко не такой безобидной, как того хотелось Поттеру? Хотя кто вообще знал, чего там на самом деле хотелось Поттеру. Где-то на задворках сознания что-то нашёптывало, что надо просто взять то, что так настойчиво само лезет ему в руки. В первый раз, что ли… «Но это же Поттер» — возражал сам себе Северус, — «Младше тебя на двадцать лет, к тому же». Было ли ему до этого хоть какое-то дело? Пожалуй, что нет. Под тяжёлым взглядом Поттер заворочался, потёр глаза и с неохотой проснулся. Всмотрелся в Северуса, как будто услышал его мысли, в которых слова «взять» и «Поттер» существовали в одном предложении. Смерил задумчивым взглядом готовое зелье и хриплым спросонья полушёпотом спросил: — Хочешь напоить меня кровью младенцев, Северус? Зелье и правда цветом и консистенцией мало отличалось от крови. — А тебя вдруг охватила жажда крови, Поттер? — таким же полушёпотом ответил Северус. Тот неожиданный факт, что Поттер вдруг без всякого смущения решил называть его по имени, Северус решил не комментировать. С того станется и Северуса убедить в ответ называть Поттера «Гарри». Он внутренне содрогнулся от ужаса. Без сильнейшей легилименции тут не обойдётся, конечно, так что с этим Поттером лучше было не рисковать. Самое интересное, что это хриплое «Северус» в исполнении этого Поттера прозвучало так… словно Поттер всю свою жизнь называл его именно так и никак иначе. И он сам был при этом совершенно не против. Поттер молча вонзил нож в кусок стейка на тарелке и призвал бутылку с вином. Щедро плеснул себе в бокал и подвинул бутылку поближе к Северусу. Рождественский вечер обещал быть крайне занимательным. Северус последовал примеру Поттера. Через секунду, правда, Поттер вдруг резко подорвался, выскочил из-за стола и выбежал из кухни. Не успел Северус задаться вопросом, а что, собственно, здесь происходит, как тот вернулся, осторожно неся в руках высокую коробку, криво перевязанную красным бантом. Сама коробка была золотистого цвета и в сочетании с красным отчаянно напоминала Северусу о всех невозможных глупостях в исполнении гриффиндорцев. Поттер приготовил ему рождественский подарок… Северус даже не знал, какое желание одолевает его больше всего — сбежать от этого Поттера на край света, прибить того на месте за саму идею или расхохотаться в ответ. Поттер поставил злополучную коробку рядом с собой и как ни в чём не бывало продолжил есть. Стейки в его исполнении были очень даже неплохи, а красное вино благодарно оседало в желудке, и потому привычная Северусу бдительность таяла с удивительной лёгкостью. Они сидели напротив друг друга, и он, не таясь, наблюдал за Поттером. Спустя каких-то пятнадцать-двадцать минут у того на щеках появился лёгкий румянец. К счастью, бдительность в этом доме в этот вечер терял не только он сам. Ёлка у окна переливалась разноцветными огоньками и отвлекала от созерцания Поттера. — Поттер, откуда ты успел притащить это дерево? И почему, кстати, тут так пахнет розмарином? Поттер улыбнулся одними краешками губ. — Потому и пахнет. Ёлка — из розмарина. И кстати — с Рождеством! С этими словами он пододвинул к Северусу коробку. Северус на всякий случай незаметно проверил, что палочка надежно спрятана в рукаве рубашки. От Поттера это, надо же, не укрылось. А казалось бы, пил уже третий бокал… Северус развязал бант и заглянул в коробку. С крайней осторожностью достал бутылку с истлевшей этикеткой на боку и несколько раз неверяще изучил надпись. Тягучая жидкость золотом переливалась в разноцветных ёлочных огнях. Кажется, Поттер не изменил себе и подарил ему то, чему на самом деле цены не было. — Поттер, ты в курсе вообще, что именно такого хелмсдейлского виски в мире осталось бутылок десять, не больше? Я не могу принять от тебя этот подарок. — Ты даришь мне кровь младенцев, которая, я искренне рассчитываю, избавит меня от надоевшего кошмара, а я в ответ дарю тебе виски, который, я надеюсь, избавит тебя от всей той кучи бесполезных мыслей, которые тебя явно терзают. Чем не равноценный обмен? Поттер читает его мысли?.. Поттер в ответ спрятал улыбку за бокалом вина и коротко пожал плечами. Вины в смеющемся взгляде не было ни на грамм. Какой там у них был счёт? — И, кстати, Невилл сказал, что такого виски в мире осталось пять бутылок, включая эту. — Какое к этому отношение имеет мистер Лонгботтом? — Именно Невилл достал для меня этот виски. У него какая-то тесная дружба с кем-то в Хелмсдейле. Так что оставалось только попросить. — Поттер, не держи меня за дурака. Чем мистер Лонгботтом тебе так обязан? Поттер в ответ залпом выпил остатки вина и отвернулся к ёлке. Отблески гирлянды отражались в отрешённом взгляде зелёных глаз. — Давай чуть позже расскажу, хорошо? Сейчас я ещё не настолько пьян, Северус, — Поттер многозначительно покосился на бутылку с виски. «Давай ты не будешь с частотой раз в пять минут называть меня по имени и так настойчиво пялиться на виски, который сам же мне и подарил, и тогда я, может быть, даже поделюсь им с тобой» — подумалось в ответ Северусу. Полчаса спустя, когда за окном совсем стемнело, бутылка вина была распита на двоих, а ужин доеден, они вдвоём оказались в гостиной. Северус растопил камин, налил виски себе и Поттеру — себе полбокала, Поттеру на один палец — и устроился в кресле у огня. Поттер, к его удивлению, не занял диван. Он уселся на ковре у камина, подтянул к себе колени, оперся на них подбородком и уставился на мерцающее пламя. Залпом выпил отмеренный виски (Поттер, Поттер… напрасный перевод столь драгоценного напитка!), набрал в грудь воздуха и, вдруг решившись, тихо начал рассказывать. — Мы встретились с Невиллом случайно, как раз на Скае, в первую послевоенную зиму. Я зашёл в единственный магический паб в Портри очередным зимним вечером после игры — и вот вижу, за барной стойкой сидит Невилл. Тянет свой огневиски и треплется о чём-то с барменом. Я подсел рядом — Невилл, ничуть не удивившись, заказал виски и мне. Слово за слово — оказалось, что он в научной поездке, ищет какой-то особый вид волшебного мха и уже который месяц колесит по Шотландии. На том бы нашей встрече и закончиться… Кстати, ты знаешь, что он помолвлен с Луной Лавгуд? — Поттер, слишком много информации, — всё, что ответил на это Северус, лениво перекатывая в бокале свой виски. — Ладно, я понял, — продолжил Поттер. — Но чёрт меня дернул спросить, почему же Невилл так часто появлялся в Мунго — мы случайно виделись там несколько раз, когда я сам ещё торчал в Мунго сразу после победы. И Невилл ответил… У Северуса противно засосало под ложечкой, окатывая дурным предчувствием. — Да ты, конечно же, и сам знаешь. А я вот почему-то забыл — наверное, последствие того, что Волдеморт занимал половину моей головы и все мои мысли. Невилл тогда очень спокойно ответил, что в Мунго навещает родителей, а после того, как закончил Хогвартс, куда чаще, чем раньше. Сказал, что единственное, о чём он по-настоящему сожалеет, что его родители так никогда и не узнают, что Волдеморт наконец-то повержен. Северус помнил и Фрэнка, и Алису Лонгботтомов, но никогда не общался с ними близко, и слова Поттера вызывали лишь отголосок какой-то тупой забытой боли, как нечёткое воспоминание из далёкого прошлого. — Невилл сказал, что как раз собирается аппарировать в Мунго, и я почему-то решил составить ему компанию. Ни тогда, ни сейчас до конца не могу понять, зачем и почему я это предложил. Но Невилл, спокойно допив свой виски, согласился. Мы аппарировали в палату — и так странно было смотреть — Невилл привычно сел между кроватей родителей, взял и мать и отца за руку, завёл с ними какой-то тихий разговор. А я подпирал собой дверь палаты и тонул в этом неспешном, спокойном монологе. Невилл говорил обо мне, о Луне, о Шотландии — говорил так буднично, так безмятежно, словно его родители были там, слышали его, понимали его. И эта тихая умиротворенная атмосфера больничной палаты так захватила меня, что я не выдержал. Северус напрягся и отставил полупустой бокал на каминную полку. Всмотрелся в замершего Поттера. Поттер вдруг улёгся на ковер и, раскинув руки в стороны, принялся невидящим взглядом созерцать потолок. — Я не собирался этого делать, честно, я тогда совсем не понимал, как всё это работает. Но меня что-то захлестнуло, и я просто проник в сознание этих двух людей, которые, казалось, так мирно спали на больничных кроватях. И вдруг оказался как под толщей воды — кристально чистой, уводящей в глубину. Ни звуки, ни запахи не проникали внутрь их сознания. Совсем нельзя было понять, где же верх и где низ. Все ориентиры исчезли. Просто оттолкнувшись, я поплыл — туда, на глубину, где в толще тёмной воды мерцал крохотный огонёк. С каждым движением дышать становилось всё тяжелее, вода смыкалась надо мной, становилось всё темнее… Оставалось только плыть… Северус с силой сжал подлокотники кресла — отчитывать и пытаться вразумить Поттера сейчас, в этот самый момент, не имело ни малейшего смысла, хотя бы потому, что несмотря ни на что и вопреки всем законам легилименции — Поттер был сейчас здесь, рядом с ним, жив и даже в своём уме. Ни одному легилименту до Поттера и, наверняка, после него тоже не пришла бы в голову безумная и такая опасная идея пытаться проникнуть в сознание людей, которые сошли с ума от пыточного проклятия. Но Поттеру, очевидно, пришла. Поттер медленно моргнул, проследил взглядом за трещиной на потолке, которая уходила к окну, и продолжил: — Я доплыл туда, вглубь, на одном только желании, на отчаянной мысли, охватившей меня тогда, что если я доплыву до этого огонька, поймаю его сквозь толщи воды и вынесу наружу — всё получится… Поттер вдруг резко сел, словно решившись, мгновенно передвинулся к самому креслу, откинулся головой к ногам Северуса и, покрутив в руках пустой бокал, еле слышно добавил: — Я вынырнул… и родители Невилла на короткое время пришли в себя — минут пятнадцать, не больше. Но с лёгкостью узнали выросшего Невилла, как будто и не было всех этих лет забытья, крепко обняли его… Я был там совсем лишний, но нужно было оставаться и держать тот самый огонёк. Невиллу хватило времени, чтобы всё рассказать. А я всё так же подпирал собою дверь и пытался не грохнуться в обморок прямо там, в больничной палате… С Невиллом мы попрощались у выхода из Мунго, он что-то говорил, а я лишь помню, что стоял на ступеньках больницы, а с темного неба хлопьями сыпал снег и падал за шиворот. Потом аппарировал на Гриммо — почему не с Невиллом, почему не в свою квартиру на Скае — не знаю до сих пор… Там-то меня и накрыло последствиями собственного идиотизма. Северус молча хмыкнул, наклонился к Поттеру и налил тому еще виски в подставленный пустой стакан. Поттер, благодарно рассматривая новую порцию алкоголя в стакане, отодвигаться не спешил. Так и сидел, привалившись спиной к его ногам. Рука замерла над головой Поттера. Поттер же, словно почувствовав тепло руки, чуть приподнялся и потёрся головой о подставленную ладонь. «Мерлин, да мы же совершенно пьяны» — пришла в голову запоздалая мысль. — «Поттер-то понятно, пьян еще с начала ужина. Но ты-то, Северус?», — «А что я? Я тоже пьян…» — ответило что-то внутри, словно заранее даря разрешение на всё то, что последует после. Так что руку Северус не убрал, только еще глубже запустил пальцы в шевелюру Поттера. Поттер застыл и, похоже, даже перестал дышать, словно боясь спугнуть, но потом совсем тихо все же закончил рассказ: — Мой безумный поступок в Мунго стоил мне двух недель жизни — я даже до камина доползти не мог. Знаешь, Северус, проживать в собственном сознании чужое пыточное проклятие снова и снова — не самая лучшая идея, как провести время… Но мне повезло — у команды была запланирована очередная игра, и когда капитан обнаружил недостачу ловца, а потом и отсутствие этого самого ловца на Скае — он всё же связался с Гермионой. Вот она-то меня и обнаружила в состоянии полнейшего магического истощения. Пыталась насильно затащить в Мунго. Скажу лишь, что у Гермионы это не получилось. Вот и всё объяснение твоему рождественскому подарку. Поттер допил свой виски и напоследок ещё раз потерся головой о руку Северуса. А потом вдруг резко крутанулся на полу, схватил Северуса за запястье, подскочил на ноги и сделал пару нетвердых шагов к дивану. Упав на него, он увлек Северуса за собой, и уткнулся лицом ему в шею. Совсем тихо прошептал: — Я пьян, сегодня Рождество — и значит, мне всё можно… Северус… Невесомо прошёлся кончиками пальцев по выступающей ключице, провёл ногтём по безобразному шраму на шее, вырвав у Северуса глухой стон. Потом осторожно дотронулся губами до ямочки на шее, осторожно коснулся кожи языком, но секунду спустя оторвался и замер. Наверное, вдруг всё же заопасался за свою странную поттеровскую жизнь. Северус, не разрывая зрительного контакта, опустился на Поттера всем своим весом, прижимая того к дивану, зажал руки вдоль тела, лишая возможности двигаться, и… ответил. Накрыл губы Поттера коротким, совсем не ласковым, но требовательным поцелуем. Язык прочертил дорожку от уголка рта по скуле до самого уха. Сильно прикусил зубами мочку и рвано выдохнул в самое ухо: — Не играй с огнём… Гарри… Поттер в ответ отчаянно мотнул головой и лишь прогнулся в пояснице, ещё сильнее вжимаясь пахом в Северуса над ним. У Поттера стояло колом, отрешенно отметил Северус. У него, впрочем, тоже, следом признал он. Хелмсдейлский виски был однозначно волшебным, а утром они оба непременно сгорят со стыда… Северус вдруг отпустил Поттера и поднялся с дивана. Поттер в ответ на это действие недовольно что-то прошептал и потянулся следом. Не сводя с него взгляда, Северус хрипло бросил: — Я вернусь. Когда пять минут спустя он вернулся в гостиную — Поттер разметался по дивану и мирно сопел во сне. Футболка валялась на полу у дивана, и Северус задумчиво проследил за дорожкой темных волос, спускавшейся к ремню джинсов. С Рождеством, Северус… Отличный подарок. Поттер в ответ этим мыслям что-то пролепетал во сне и отвернулся к стене. Северус постоял над ним ещё какое-то время, призвал с полки почти пустой бокал с виски, задумчиво допил остатки и, укрыв Поттера одеялом, вышел из гостиной, тихо притворив за собой дверь.