Заунывные полуночники

Под мерный стук колес эта тесная тёплая компания и развлекала саму себя, как могла. Крестражи, наконец-то принюхавшись друг к другу, пытались сойтись то ли в смертельной схватке, то ли в страстном любовном порыве. Их возня не сопровождалась никакими звуками — они кубарем катались по полу в дальнем углу вагона в абсолютной тишине, и лишь там, где они сцепились в единое целое, грязный пол вагона теперь украшали редкие разводы темной, почти черной крови. Похоже, всё же не в любовном порыве. Но, впрочем, кто их там знает… Северус отвлекся от наблюдения за крестражами и перевел взгляд сначала на Поттера, потом на Нагайну. Эти двое были так же всецело поглощены друг другом — видимо, решили переиграть друг друга в гляделки. Нагайна ласково улыбалась Поттеру и изредка томно прикрывала глаза. Поттер, ничуть не смущаясь, нахально щерился в ответ, и Северус был убежден — одновременно с этим Поттер пытался взломать её ментальную защиту. Впрочем, судя по каплям пота, стекающим по вискам, без особого успеха. Северус поведал бы Поттеру, что его попытки не увенчаются успехом, да и к тому же он не сомневался, что Нагайна сама всё расскажет, стоит лишь им всем наконец воссоединиться с Альбусом на призрачном вокзале Кингс-Кросс. Но Поттер, как всегда, страдал невыносимым упрямством, а потому он решил не вмешиваться. И если уж ему захотелось взломать Нагайну, которая толком даже не была человеком, что ж, пускай пытается… По крайней мере, на короткое время к нему самому никто не проявлял внимания, и это безмерно радовало. Северус пытался прислушаться к себе, нащупать хотя бы что-то, отыскать какую-то крошечную зацепку или подсказку — мог ли он сказать, что чувствует себя теперь по-другому? Если его душу последние два года отравляло невидимое присутствие крестража — может быть, то едва ощутимое, но вечно присутствующее на фоне ощущение медленного падения в бездну теперь, наконец, прекратится? Мерлин, как же легко было ошибиться! Та неизбывная невысказанная тревога, чувство, что с окончанием войны так ничего и не закончилось, лишь прервалось ненадолго… Он с такой легкостью списывал всё на отголоски войны, на то, что вопреки всем законам и предписаниям судьбы остался жив… Что из этого было на самом деле влиянием крестража? Он не знал, и даже не пытался представить… И что будет теперь, если им с Поттером всё же удастся вернуться назад — без вот этих «милых» довесков, что пытались в данный момент истерзать друг друга на грязном полу и со зверским упоением пускали друг другу кровь. То, что Поттер у него что-то спрашивает, и, похоже, уже не в первый раз, он осознал лишь с изрядной задержкой, когда, наконец, ощутил на себе нетерпеливый пытливый взгляд. И загнанное сорванное дыхание рядом. Ну надо же… Поттер, похоже, нашел все-таки смелость признать поражение и прислушался к голосу разума, отказавшись от идиотской попытки прочитать Нагайну. Нагайна — Северус бросил на нее мимолетный быстрый взгляд — занималась тем, что с отсутствующим видом разглядывала собственные ногти. Поттер в очередной раз повторил вопрос, с нажимом произнеся: — Почему мы едем в этом старом убогом вагоне, Северус? И куда вообще он нас везет? Видимо, Поттер рассчитывал, что в посмертии они будут перемещаться как минимум первым классом. Северус некстати вспомнил, каким новеньким, с начищенными блестящими боками, был поезд в поттеровском посмертном воспоминании. С уст сорвался покорный вздох — не хватало ещё задумываться и над этой издевкой судьбы. Как будто это вообще имело значение… — Видимо, потому, что мы оказались именно в моём посмертии, Поттер, а лучшего, судя по всему, я не заслужил. Поттер неверяще уставился на него, после чего с новым любопытством огляделся по сторонам и в удивлении присвистнул. Да уж, очень красноречиво. Невеселые мысли с оттенком (о, Мерлин, признай это, Северус, с оттенком зависти — надо же, он внутренне мерился с Поттером посмертиями!), были прерваны неожиданным громким сигналом из динамиков, и механический голос с неестественной интонацией вдруг четко произнес: «Конечная станция "Вокзал Кингс-Кросс". Просьба покинуть вагоны!» Синхронно с объявлением поезд подъехал к залитой ярким светом платформе и рывком остановился. Двери бесшумно распахнулись, впуская внутрь потоки неземного ослепительного сияния, вызывая в памяти то самое, уже знакомое чувство невероятного умиротворения. Северус в задумчивости поднялся с сиденья и прошел к двери, следом торопливо подскочил Поттер, а за ним изящным движением выскользнула из вагона и Нагайна. Крестражи, отвлекшись от своих разборок, поковыляли, прихрамывая, вслед за ними вон из поезда. Не успели они покинуть вагон, как ржавый поезд тут же растворился в воздухе с тихим звуком, словно его никогда и не существовало вовсе. На платформе, чинно расположившись на одной из скамеек, как будто он ни на секунду и не покидал вокзал Кингс-Кросс, их дожидался Альбус Дамблдор. Директор радушно улыбнулся и распахнул в теплом приветствии руки, надеясь обнять всех по очереди, но Нагайна вытекла из объятий, Поттер, едва заметив приблизившегося к нему директора, тут же резво отскочил в сторону, а Северус просто смерил Альбуса нечитаемым взглядом и перевел глаза на крестражи, которые неожиданно прекратили свои дрязги и теперь, крепко держась за руки, с надеждой взирали на Альбуса. Уж эти двое наверняка были совсем даже не против разделить теплые объятия с директором, но тут уже сам Дамблдор осторожно отступил на шаг назад и снова опустился на скамейку. — Гарри, Северус, Нагайна… Я рад, что вы благополучно добрались сюда. Присаживайтесь, — Дамблдор небрежно указал рукой на скамейку напротив, — нас ждет долгий и обстоятельный разговор. Поттер пару секунд потоптался на месте, но потом всё же последовал совету директора, заняв место прямо напротив. Нагайна склонила голову к плечу, некоторое время с непонятным выражением разглядывая Альбуса, а после неожиданно для всех заняла место рядом с директором. Северусу ничего не оставалось, как опуститься на скамью рядом с Поттером. В таком своеобразном тесном кругу они и оказались — друг напротив друга. Крестражи, в который раз оказавшись лишними на этом празднике, забились куда-то под дальнюю скамейку. И то ли присутствие директора, то ли сама атмосфера вокзала Кингс-Кросс подействовала на них благотворно, если можно было, конечно, это так назвать, но они больше не стремились перегрызть друг другу глотки и теперь, словно настоящие близнецы, мирно держались за руки. Дамблдор с удовлетворением оглядел их всех по очереди и, глубоко вздохнув, в предвкушении звонко хлопнул в ладоши. — Что ж, я думаю, мы все согласны, если сперва свою историю нам поведает Нагайна. Нагайна, едва повернув голову к Дамблдору, равнодушно пожала плечами и отстраненно произнесла: — Северус уже давно всё понял, а Гарри всё равно придётся всё объяснять два раза. Но если ты так настаиваешь, Альбус… — Нагайна покорно вздохнула и, устремив взгляд внутрь себя, начала неспешное размеренное повествование: — Мы встретились с тобой, Альбус, когда? В начале пятидесятых, наверное… Я помню себя тогда еще человеком, а значит, это было вскоре после войны, — Дамблдор на это лишь коротко кивнул. — Мы увиделись на одном из представлений бродячего цирка. Где это было? Посреди бескрайних просторов Америки или уже в Европе, на одной из средневековых площадей? Я даже не помню, за давностью лет всё забылось, как в потерянном сне. Я помню лишь твой горящий, испытующий взгляд, пронзительные голубые глаза... Ты пришел на это чертово цирковое представление, занял место в первом ряду, бросил на меня единственный долгий взгляд — с такой небрежной легкостью заглянул ко мне прямо в душу, читая меня, как раскрытую книгу — и сразу же понял, что я проклята, что час мой недолог. Я до сих пор не могу забыть эту встречу. Ты один из немногих знал, что уготовано мне судьбой. Сколько мне оставалось тогда жизни в человеческом обличье? Каких-то два-три года, а после змеиная сущность стала моей единственной судьбой. Я ушла — потерялась в лесах Албании, в вечном одиночестве, в вечном сумраке, все больше забывая с каждым годом, кем я была до того... Теряя себя, свои воспоминания, себя в воспоминаниях, предавая забвению всё, что связывало меня с людским родом. Пока не появился он… Тут Нагайна, внезапно замолчав и почти вздрогнув от трепета, застыла. От Северуса не укрылось, каким неприкрытым благоговением было проникнуто это короткое, почти неслышное «он». Поттер на скамейке рядом так же неподвижно замер, напрягшись до предела — видимо, тоже прекрасно понял, кого же так боготворила Нагайна. Нагайна тихо вздохнула, отмерла и неспешно продолжила: — Ты знаешь, Альбус, я никогда этого не забуду. Том нашел меня там — отыскал среди влажных дремучих лесов, в лабиринте забытых троп, там, где давно не ступала нога человека. И его горящий пронзительный взгляд так напомнил мне твой: в молодости вы казались мне похожими друг на друга — объединенные чем-то незримым, чем-то тайным. Оба преисполнены великими идеями… — при этих словах Альбус коротко вздрогнул, и Северус не заметил бы этой дрожи, если бы не знал, куда смотреть, а Нагайна, прикрыв глаза и словно возвращаясь к воспоминаниям, с непривычной теплотой в голосе тихо продолжила: — Но Том не оставил меня одну, — и Северус услышал этот невысказанный укор в словах Нагайны, — в отличие от тебя, Альбус. Он понял моё одиночество, проникся ним и не побоялся разделить его со мной. Я стала ему верной, преданной спутницей. Он делился со мной всем — я даже не представляла до этого, что существуют волшебники, способные говорить на змеином языке. Он был таким горячим, мой Том, таким пылким и живым... Я грелась у него на груди, а он убаюкивал меня своими рассказами о великих идеях. Северус отвлекся и коротко взглянул на Поттера — того предсказуемо замутило от откровений Нагайны, и, похоже, он продолжал слушать ее рассказ из одного лишь упрямства, насилу превозмогая себя. Для Северуса же в этих словах не было ничего нового — он был живым свидетелем того, насколько близки были Темный Лорд и Нагайна. Интересно, в какой момент тот сделал из нее крестраж? Нагайна, прервавшись на мгновение, как будто даже коротко кивнула ему и тихо продолжила: — Увы, Том был так увлечен своими идеями, мечтами о новом мире, что всё чаще оставлял меня в одиночестве. Иногда проходили недели, а то и месяцы, прежде чем он возвращался ко мне вновь. Я замерзала без него. И потому, когда он предложил разделить со мной свою душу — чтобы мне больше никогда не приходилось оставаться в одиночестве, я с радостью согласилась. Теперь я могла чувствовать его как саму себя, делить с ним самое сокровенное. И так было бы вечно… Если бы не ты, Гарри Поттер… — Нагайна прервалась, пристально всматриваясь в глаза Поттера, пытаясь найти в них какой-то только ей одной ведомый ответ. — Ты изменил всё. А Том вернулся другим — вернулся слабым, сломленным, но одержимым — кто мог представить, что он потерпит поражение… И от кого? От несмышленого младенца… Сначала его, и меня вместе с ним, одолевали лишь редкие приступы беспричинной ярости, затем такие резкие смены настроения, что было до безумия больно. Его крестраж разрывал меня на части, и всю меня поглощали такие яркие безумные вспышки гнева, что я едва могла помнить, кто я… Слова Нагайны отозвались в Северусе безумной дикой затаенной тревогой, но, конечно же, не за ручную змею Темного Лорда, а неожиданно даже для него самого — за Поттера… Мордред, он никогда до этого самого момента и не задумывался о том, что значило для самого Поттера носить в себе часть души волшебника, чье неистовое безумие так четко описывала сейчас Нагайна. Поттер, казалось, чутко уловил эту невысказанную тревогу. Чуть повернув к нему голову, едва повел плечами и медленно покачал головой. А Нагайна уже не обращала на них ни малейшего внимания, словно вела разговор лишь сама с собой. — И я устала, — теперь она обращалась исключительно к Снейпу: — Возможно, ты будешь винить меня, Северус, но я не пытаюсь оправдать себя. В конце концов, я была смертоносной змеей и оставалась ею до самой смерти. В какой-то момент я четко поняла, что скоро умру, я почти увидела воочию, как тот неуклюжий мальчик с чужим мечом в руках отрубает мне голову, и знаешь, — я лишь ждала этого. Я так устала делить свою душу с Томом, который уже давно не был моим Томом. А потому, когда ты лежал подо мной, Северус, нетрудно было убедить крестраж покинуть меня. Твое истерзанное тело показалось мне прекрасным новым вместилищем для него. Кровь, убийство, отчаянное желание — всё было в наличии. Я почему-то была уверена, что Гарри вернется к тебе и всё же спасёт. А мне так хотелось уйти в одиночестве… Станешь ли ты винить меня в желании остаться, наконец, одной? Нагайна замолчала — слова иссякли, оставив после себя место лишь опустошенной усталости и… смирению… да, это было не чем иным, как смирением. Поттер, до которого, похоже, наконец, начало что-то доходить, стремительно подорвался на ноги и до боли обхватил себя руками. Крупно дрожа всем телом, он пытался заставить себя не сорваться, не сделать ничего — не отреагировать, не поддаться искушению спалить силой своей магии этот чертов вокзал дотла вместе с ними со всеми — с этими двумя осточертевшими осколками души сдохшего Волдеморта, со всеведующим усталым и покорным Дамблдором, с порочной и такой несчастной в своем одиночестве Нагайной. Поттер перевел тяжелый, давящий взгляд на Снейпа и вмиг остановил бушующий поток голых клокочущих эмоций лишь одним-единственным волевым решением. И причиной тому был он и только он — Северус Снейп. Мерлин, кто бы мог подумать — он станет для Поттера якорем! Поттер медленно отпустил себя — буря чудом обошла их всех стороной — и с тихим вздохом снова опустился на скамейку. Северусу на секунду показалось, что облегченно выдохнул даже Альбус. Директор откашлялся и негромко проговорил: — Когда я встретил после смерти Нагайну по эту сторону одну, а потом и Гарри, но в компании крестража, то понял, что всё, чего мы хотели добиться, уничтожая крестражи один за другим — так и останется незавершенным, если ты, Северус, также не окажешься по эту сторону. Сможешь ли ты простить меня за эту малодушную слабость? Дамблдор вслед за Нагайной с затаенным ожиданием всматривался теперь ему в глаза. Северус пресёк готовый сорваться с губ желчный ответ в последний момент — если уж Поттер сумел остановить себя и не уничтожить этот гребаный вокзал, то и он не станет выплевывать из себя едкую насмешку в ответ на, казалось, искреннюю попытку Дамблдора попросить прощения. Он с силой сцепил зубы, так что заходили желваки, и промолчал. Нечего сказать, вечер душераздирающих откровений в тесном кругу друзей… Неожиданно подал голос Поттер, который, желая получить ответы на все свои вопросы, со всей своей порывистой требовательностью обратился к Альбусу: — Хорошо, я понял — Нагайна напоследок оставила свой крестраж в подарок Снейпу. Это я уяснил. Зашибись, конечно, подарок, но ладно. Но почему меня два года преследовали кошмары, в которых я так настойчиво пытался убить Северуса? Поттер, конечно, смалодушничал и опустил подробности кошмара. Не то чтобы это было хоть малость удивительным. Северус коротко взглянул на Дамблдора — тот, судя по усталой снисходительной улыбке, всё равно, похоже, знал весь сюжет кошмара и, смиренно вздохнув в очередной раз, покорно ответил: — Ты помнишь суть ритуала? — Вы про ту древнюю шотландскую легенду, что ли? Снейп сказал, что всё это старые, покрытые пылью веков сказки… Северус в ответ на это коротко напрягся — Поттер весьма превратно истолковал его сомнения в том, что древний текст легенды сможет им хоть как-то помочь. Но Альбус, ничуть не смутившись, пояснил: — Именно, Гарри. Та самая легенда. Я думаю, твой крестраж всего лишь хотел объединиться с крестражем, что пребывал внутри Северуса. Северус бы умер в результате ритуала, а крестражи бы объединились в единое целое внутри тебя. Вместе они наверняка стали бы сильнее, чем были по отдельности, и куда быстрее, чем это происходило в последние недели, подчинили бы твою душу себе. Поттер потрясенно выдохнул и в отчаянии всмотрелся в Северуса. Сюрприз-сюрприз, Гарри? Наверное, в этот миг их обоих охватило одно и то же всепоглощающее чувство неминуемости катастрофы — когда стоишь, открытый всем ветрам, на краю зияющей бездны, и лишь роковая случайность спасает тебя от того, чтобы очередной сильный порыв не столкнул в глубину этой пропасти. Против воли события той ночи на Гриммо встали перед глазами четкой нестираемой картиной. Он не умер… Зацепился за жизнь из одной лишь несгибаемой упрямой уверенности, что если умрет — Поттер просто не выдержит груза неподъемной вины, и эта вина отравит его, разъест изнутри. Северус даже не мог представить, что, цепляясь за жизнь, — он спасает их всех от… А кстати, от чего? Третьего пришествия Темного Лорда? Мерлин, какой же осточертевший замкнутый круг! И все они так и будут бежать по этому кругу… до самой смерти… Хотя постойте, они же были уже мертвы… Возможно, именно таким образом Дамблдор и пытался разорвать эту порочную цепь событий? Северус медленно обвел всех задумчивым изучающим взглядом. Поттер потерянно уставился в никуда — видимо, пытался справиться с потоком новых фактов, но, судя по беспомощному виду, без особого успеха. Нагайна, прикрыв глаза, покачивала головой в медленном размеренном темпе, словно и вправду всё ещё оставалась змеёй, и не проявляла никакого интереса к разговору. Дамблдор сидел совершенно неподвижно, даже, казалось, не моргал. Уперев локти в колени, он в своем излюбленном жесте сложил пальцы домиком и терпеливо, выжидательно следил за Поттером. Интересно, как выглядел со стороны он сам? Поттер пожевал губу и едва слышно проронил: — Вы позвали нас с Северусом сюда с четкой целью избавиться от крестражей, Альбус, и мне кажется, сейчас самое время поделиться идеей, как именно вы намерены это сделать. — А ты еще не понял, Гарри? — Дамблдор склонил голову к плечу, с загадочным видом разглядывая Поттера и пытаясь скрыть всезнающую улыбку. Как же Северусу это всё осточертело — все эти так любимые директором недосказанности и оговорки! Сам он, едва Дамблдор упомянул про ритуал, прекрасно понял, какое именно решение проблемы предлагает директор. — Чёрт тебя побери, Альбус, ты можешь объяснить Поттеру всё словами, а не играть в свои любимые шарады? Поттер в удивлении перевел на него взгляд — то ли поразился тому, что Снейп так открыто встал на его сторону, то ли понял, что он единственный, кто ещё остается в неведении. Дамблдор глубоко вздохнул. — Ритуал, Гарри… Ритуал объединит крестражи в одно целое, останется лишь удержать их по эту сторону магией, а вы с Северусом сможете отправиться назад. Поттер пораженно выдохнул: — Ритуал?.. — и вдруг залился таким ярким румянцем, что стало очевидно — дошло, наконец, и до Поттера. Неожиданно в разговор вмешалась Нагайна: — Я вас покину на этом, если вы не против. Гарри так очаровательно смущается, что мне кажется — я тут лишняя. С этими словами она аккуратно поднялась, отошла к платформе, на которой из ниоткуда совершенно внезапно возник поезд, и села в него, коротко махнув им на прощание. Поезд тронулся, уезжая куда-то в неведомую даль, и они все, как по команде, проводили его долгим взглядом. После Дамблдор, откашлявшись, всё же вернулся к разговору. — Итак, ритуал, Гарри. Одно условие уже соблюдено, даже сполна: вы оба — формально — мертвы. Вам остается лишь вкусить кровь друг друга и… Поттер, не выдержав этих невозмутимых дамблдоровских наставлений, поспешно перебил в последний момент: — Я думаю, мы с Северусом всё прекрасно поняли, спасибо, — тут он помялся, в нервном движении сцепив пальцы в замок, но, преодолевая смущение, похоже, все-таки решился задать вполне очевидный вопрос: — Имеет значение, кто будет… Но тут он всё же прервался, сгорая от невероятной неловкости. Северус готов был признаться, что этот вопрос интересовал и его самого. Мерлин, кто бы ему рассказал ещё год назад, что станет предметом их посмертного разговора с Альбусом Дамблдором! Директор, задумавшись, возвел глаза к потолку и долгое мгновение спустя доверительно проговорил: — Я думаю, это совершенно неважно. Главное — соблюсти ритуал, объединить крестражи в одно целое и запереть их с помощью магии. Сила твоей магии, Гарри, я уверен, сможет заточить тёмную сущность крестражей в надежную золотую клетку. А дальше — я удержу их по эту сторону сам. При этих словах Северус пораженно застыл. Совершенно неожиданно вспомнились те золотые нити поттеровской магии, что оплели их тогда, в Шотландии, когда он в первый раз разделил с Гарри столь сокровенный опыт... Он бросил на Альбуса нечитаемый взгляд — чёрт побери, откуда директору были известны такие подробности? Дамблдор ответил ему спокойным внимательным взглядом и негромко произнес: — Опыт, Северус. Коротко кивнув сначала ему, потом Поттеру, который всё ещё пребывал в состоянии шока, Альбус легко поднялся на ноги и со словами «и вера в силу любви, мои мальчики…» бесследно испарился. Поттер подавился вздохом, уронил голову на колени, подражая философскому тону директора, задушенно прошептал: — Сила любви, мальчики… Твою ж мать… — и поднял на Северуса совершенно шальной взгляд.