Заунывные полуночники

Северус медленно открыл глаза, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Против воли сердце на секунду сжалось, точно в тугих тисках — несмотря на уже знакомый холодный яркий свет он четко осознал, что очутился вовсе не на призрачном вокзале Кингс-Кросс. Это было совершенно очевидно. И Поттера рядом с ним тоже не оказалось — ещё один тяжелый и мрачный в своей очевидности факт. На мгновение Северуса с головой затопило гнетущим отчаянием — пусть это и казалось абсолютно невозможным, но получалось, он допустил ошибку в рецептуре Напитка живой смерти? А хуже всего было то, что он даже не мог приблизительно представить, где именно находится и что последует дальше. Он медленно вытянул перед собой руки, пристально рассматривая свои чуть подрагивающие ладони. Что ж, по крайней мере, он не обратился в бесплотного духа. Северус прислушался к себе, но так и не смог однозначно сказать, бьется ли сердце, а если всё-таки да, то отчего же так загнанно, как показалось в самое первое мгновение… Неожиданно грудь резко сковало ощущением какой-то странной, болезненной пустоты. Тянущей — словно что-то исчезло глубоко внутри. В замешательстве он даже машинально опустил голову — все ощущения указывали на то, что в центре груди, где-то рядом с сердцем, он обнаружит в себе сквозную дыру размером с кулак. Но нет, всё было как прежде — ткань рубашки не носила и следа крови. Но вот пустота никуда не исчезла, более того, он чувствовал, как пустота эта ширится и разрастается в стороны. Внутри что-то монотонно мучительно ныло. Сморгнув первичное изумление, Северус, осматриваясь, осторожно покрутил головой из стороны в сторону, пригляделся внимательнее и спустя мгновение с шоком, наконец, осознал, где именно оказался. Видавший виды пустой вагон лондонской подземки, ряд металлических поручней, истертая обивка на сиденьях напротив. Немытые окна запотели настолько, что было совершенно невозможно понять, что происходит снаружи и происходит ли там что-либо вообще. Внезапно раздался душераздирающий протяжный скрип, вагон резко дернулся, и Северус больно приложился плечом о поручень. Словно сопротивляясь, поезд нехотя сдвинулся с места. Свет электрических ламп на потолке на секунду погас и снова зажегся, наполняя вагон низким гулом на одной ноте. Изначальный отвратительный скрип колес на удивление быстро сменился равномерным негромким постукиванием — поезд набрал ход и теперь мерно покачивался на рельсах. То, что только что мельтешило за окном неясными размытыми цветными полосами, сменилось внезапной кромешной темнотой. Поезд заехал в туннель. В грязном окне напротив в холодном электрическом свете отразилось его бледное, ошарашенное происходящим лицо — сведенные брови, усталые глаза, чуть приоткрытый в немом удивлении рот. Северус тут же сжал губы в злую тонкую линию. Что бы здесь ни происходило — он оказался в совершенном одиночестве. Впрочем, неожиданно раздавшийся резкий надрывный плач из-под сиденья напротив тут же заставил его усомниться в правильности собственных выводов, а спустя ещё мгновение из-под сиденья выбралось уже знакомое ему по прошлому визиту на Кингс-Кросс отвратительное существо и злобно уставилось на него прищуренным мстительным взглядом. При этом противный надрывный скулеж не прекратился ни на секунду. Существо разглядывало его со скрытым в глубине глаз жгучим злорадством, словно готовилось к молниеносной атаке. Вдруг скулеж перешел в выматывающее душу стенание на одной высокой ноте, крестраж резко подобрался и одним рывком бросился к нему, словно хотел впиться в ногу, прорвать острыми зубами плотную ткань брюк и вгрызться в голую кожу, раздирая ее до мяса. В последний момент всё же Северус успел двинуть ногой и с силой отшвырнул существо к противоположной стене вагона. Крестраж впечатался в закрытые двери вагона, истерично взвыл на невыносимых для уха частотах и приземлился на пол. Бросив на Северуса ещё один полный злобы взгляд, он, наконец, заткнулся, сжался в крохотный сморщенный комок и покорно застыл на месте, больше не предпринимая попыток атаковать. Замечательно… Более очаровательное соседство сложно было себе представить. Поттера рядом с ним в этом старом заплеванном вагоне не оказалось, зато его крестраж был тут как тут. Крестраж, точно в подтверждение его мыслей, тут же зло уставился на него с противоположной стороны вагона, и Северусу на мгновение до боли захотелось оказаться где угодно — только не с этим наедине. Вагон по-прежнему продолжал ехать в туннеле, который, казалось, никогда не закончится, и Северуса вдруг опалило странной, пугающей мыслью: вот это и есть его настоящее посмертие — старый ржавый вагон в бесконечном темном туннеле и единственная вечная компания — обиженный злобный осколок души Тёмного Лорда. Ровно до этого самого момента он отчего-то со спокойной уверенностью считал, что давно уже готов ко всему, что может с ним случиться по эту сторону, но сейчас впервые мог признать, что ошибся — к этому он готов всё же не был. Не таким он представлял собственный лимб. Не успел он об этом задуматься, как вагон неожиданно выехал из туннеля, и за грязными окнами забрезжил мутный неясный свет. На секунду ему даже показалось, что они проезжают какие-то рабочие обветшалые пригороды Лондона. Небо коптило черным дымом и неспешно заволакивало темными тучами всё пространство по ту сторону вагона. Спустя долгое мгновение до него дошло — а может, это был Коукворт? Что-то до боли знакомое было в этом смазанном виде по ту сторону оконного стекла, что-то из давно забытого детства. Вдруг вспомнилась та зима, когда отец изо дня в день таскал его с собой на работу на какой-то маггловской фабрике и будил его, пятилетнего, ещё до рассвета. Они завтракали вдвоем впопыхах за колченогим столом и спешили в потемках по грязным улицам на первый утренний поезд, в который набивалось столько заспанных, усталых уже с утра магглов, что он до сих пор, как наяву, с неясным тревожным смятением ощущал, как эти чужие усталые взрослые люди прижимаются к нему со всех сторон, лишая света и воздуха, а отец, сжимая его запястье в сильной злой хватке, пытается удержать его в толчее и что-то недовольно кричит сквозь толпу… Северус вздрогнул, сбрасывая с себя морок воспоминаний — такими яркими и объемными показались вдруг те давно забытые события — и замер, напряженно пытаясь вспомнить, где же была его мать в ту зиму, раз отцу пришлось брать его с собой. Покопавшись в разрозненных стертых воспоминаниях, он пораженно признал, что не мог быть уверен — он просто не помнил. Возможно, отец в пьяном припадке снова выгнал её из дома, возможно, она ушла сама, оставив его с отцом одного. Он не знал. Время сжалилось над ним, стерев из памяти большинство событий раннего детства. Он помнил лишь то, что мать всегда возвращалась, что бы ни случилось до этого, и свое пронзительное чувство облегчения, когда она всё-таки появлялась в доме вновь — он больше не был наедине с отцом, пусть даже её возвращение и означало лишь новые бесконечные ссоры и скандалы. Занятый своими мыслями, Северус пропустил момент, когда поезд вдруг резко затормозил у какой-то неприметной платформы. Двери с противным скрежетом разъехались в стороны, механический голос откуда-то сверху даже, казалось, произнес название станции — но Северус не расслышал. Все двери распахнулись одновременно, сквозь вагон вихрем пронесся порыв ледяного завывающего ветра, и внутрь сразу же нанесло какого-то мелкого мусора — ошметки газет и пожухлые листья. Северус почему-то пребывал в полной уверенности, что в вагон никто не зайдет — двери снова захлопнутся, и он продолжит своё одинокое путешествие в никуда. Крестраж снова забился под скамью сиденья напротив и теперь мелко трясся, содрогаясь от пронизывающего холода. Двери так же резко, как открылись до этого, попытались закрыться, и при этом совершенно неожиданно на платформе возникла смутная человеческая фигура. Рука с длинными, выкрашенными в черный ногтями протиснулась в закрывающиеся двери в последний момент, и те с жалобным скрипом снова разъехались в стороны. В вагон просочилась та самая фигура, так неожиданно возникшая на перроне, и лишь сейчас, когда двери снова закрылись и поезд рывком тронулся с места, Северус, наконец, смог разглядеть своего невольного попутчика. А точнее попутчицу. За высоким воротом мантии скрывалось узкое хищное лицо женщины — тёмные губы, словно пролитые на нетронутом листе бумаги чернила, длинные волосы, туго стянутые в высокий узел, и лишь одна иссиня-черная прядь, выбившаяся из прически, змеей упала на белоснежную длинную шею. И ещё — черные, прожигающие насквозь глаза. Они смотрели на него в упор с каким-то недобрым вальяжным интересом. Тяжелая бархатная мантия скрывала фигуру, и трудно было сказать, сколько же ей могло быть лет. Одно было ясно — он знал её. Чувство узнавания возникло моментально и было таким ошеломляющим, что на короткий миг у него закружилась голова и в легких сперло дыхание. Северус мог биться об заклад — он никогда в жизни не видел эту женщину, но совершенно точно знал её. В легком плавном движении незнакомка перекинула ногу на ногу, покачивая узкой ступней в воздухе — полы тяжелой мантии распахнулись, обнажая длинные изящные ноги. Проследив за Северусом взглядом, она склонила голову к плечу и хрипло выдохнула ему в лицо шелестящим проникновенным шепотом: — Здравствуй, Северус. По спине пробежал противный холодок. Инстинктивно избранная тактика — не отвечать, не смотреть в ответ в глаза — на мгновение показалась ему верной. Незнакомка снисходительно усмехнулась и незаметно облизнулась, скользнув острым языком по губам, продолжая следить за ним неотрывным взглядом, словно хотела вкусить его внезапную оторопь, тесно переплетенную с затаенным страхом. Только сейчас с обезоруживающей ясностью Северус осознал, что у него нет с собой палочки. Но вряд ли это что-то значило здесь — в этом потустороннем ничто. Северус был уверен, что реши она напасть — ей для этого волшебная палочка не понадобится вовсе. Незнакомка, отвлекшись от пристального созерцания Северуса, наконец, заметила забившийся под сиденье крестраж. Она смерила его коротким брезгливым взглядом и спокойно отвернулась к окну, не удостаивая его более и секундой своего внимания. А крестраж, заметив, что в вагоне неожиданно появилась новая, не замеченная им ранее персона, видимо, решил попытать счастья ещё раз — рывком бросился ей под ноги и ухватился за подол мантии, вцепившись в нее острыми зубами. На этот раз, правда, это произошло в полнейшем молчании, однако реакция этой странной необъяснимой женщины оказалась ещё стремительнее, чем была реакция Северуса до этого. Едва заметив, как крестраж, словно клещ, вцепился в край ее мантии, она лишь легко повела плечами — мантия колыхнулась волной, и существо, которое ещё секунду назад держалось за мантию мертвой хваткой, вдруг безвольно взмыло высоко в воздух, отлетело на середину вагона и рухнуло на пол. Крестраж свернулся от боли в крохотный дрожащий комок и, метнув сначала на незнакомку, а потом на Северуса мстительный взгляд, привычно взвыл на невыносимой высокой ноте. — Заткнись! Кажется, они произнесли это одновременно. Существо послушно захлопнуло рот и с невысказанной мольбой уставилось на женщину, но та удостоила его одной-единственной фразой, произнесенной почти неслышно, на выдохе: — Даже не пытайся. Я тебе давно не хозяйка, — тут незнакомка неожиданно метнула на Северуса острый прищуренный взгляд и через силу продолжила, резко кивнув в его сторону головой: — Вот твой хозяин, с ним и разбирайся. Существо послушно перевело тяжелый взгляд на него, и Северус вдруг остро ощутил, что этой фразой незнакомка открыла ящик Пандоры. Нестерпимо захотелось зажмуриться, вознести мольбы ко всем возможным древним богам и перенестись отсюда куда угодно, только чтобы избавиться, наконец, от этой странной пугающей компании. И, похоже, боги услышали его мольбу, но ответить ответить на неё решили весьма своеобразным способом. Поезд, истошно скрежеща тормозами, резко замедлил ход и внезапно остановился, дернувшись напоследок, словно кто-то впопыхах сорвал стоп-кран. В дальнем конце вагона медленно и не до конца открылась одна-единственная дверь, и сквозь крохотный зазор в вагон протиснулся человек. На то, чтобы узнать вошедшего, у Северуса ушла лишь крохотная доля секунды, и он тут же мысленно проклял и себя, и свои поспешные необдуманные просьбы к высшим силам — на сиденье рядом с ним плюхнулся взмыленный и вспотевший Поттер. Вслед за ним сквозь тот же проем в двери протиснулось еще одно существо, как две капли воды похожее на то, что было уже в вагоне. Градус абсурда достиг, наконец, своего апогея, и Северус признался самому себе, что окончательно перестал понимать, свидетелем какой безумной фантасмагории он теперь являлся. Оба крестража, моментально учуяв друг друга, попятились назад к противоположным краям вагона и молча застыли там, скаля зубы в безмолвной, но разлившейся едким ядом по всему вагону иступленной злобе. Поттер, словно присутствие двух крестражей одновременно было для него делом совершенно обыденным и даже скучным, сосредоточил всё свое внимание на незнакомке напротив. Та ответила ему тем же и, в отличие от Северуса, с Поттером она явно пыталась заигрывать. Обольстительно ему улыбнувшись, и через короткое мгновение, заметив легкий румянец на его щеках (Северус всё же надеялся, что причиной появления этого румянца было то, что Поттер, похоже, пытался догнать до этого чертов поезд и потому просто раскраснелся от бега), с хриплой усмешкой произнесла: — Здравствуй, Гарри! Поттер на это приветствие даже не дернулся, коротко кивнул и предельно ровно отозвался: — Здравствуй, Нагайна. Какая неожиданная встреча… Нагайна, Мордред его раздери, ну конечно же! Его несостоявшаяся убийца… Северус, не отдавая отчета в своих действиях, машинально дотронулся рукой до шеи, где еще полгода назад красовались следы зубов этой томной красотки напротив. От Нагайны этот жест не укрылся, и она, коротко переведя взгляд на Северуса, лишь растянула губы в притворной улыбке, обнажив белоснежные ровные зубы. Казалось, еще мгновение — и между зубов появится раздвоенный язык. Северус с трудом сморгнул мимолетное наваждение. В момент всё стало настолько очевидным и легко объяснимым, что Северус, не сдержавшись, задушенно рассмеялся. Поттер рядом от неожиданности вздрогнул. Как?! Как он не смог понять всего этого сам… Удивительно, но у Поттера на то, чтобы распознать в сидящей напротив изящной незнакомке ручную змею Лорда ушло не больше секунды. С другой стороны, Поттер столько раз ошивался у неё в голове… Было бы более странным, не узнай он её в этом новом человеческом обличье. Интересно, была ли она анимагом или кем-то еще? Северус, неожиданно вспомнив то, с каким удовольствием Нагайна сожрала когда-то в поместье Малфоев несчастную Чарити Бербидж, попытался сдержать внезапный острый приступ тошноты и на секунду все же малодушно мысленно возжелал, чтобы она оказалась кем угодно, но не анимагом. В напряженной тишине раздалось короткое хриплое: — Маледиктус, Северус. Я была змеей, ощущала себя змеей и действовала, как змея. Не человек… Змея, чье существование было отравлено вот этим, — Нагайна в брезгливом отвращении махнула рукой на один из крестражей. Поттер, неожиданно встрепенувшись, вопросительно повторил: — Маледиктус? Северус, не поворачивая головы, на автомате отозвался: — Женщина, чья кровь была проклята от рождения. Нагайна лишь коротко кивнула, подтверждая его слова. Поттер вдруг нахмурился, как будто вспоминая что-то, а потом неожиданно резко и отрывисто спросил: — Ты съела профессора Чарити Бербидж? Ну надо же, Поттер подумал ровно о том же. Кстати, откуда Поттер об этом вообще узнал? Поттер, словно в ответ на его мысленный вопрос, требовательно продолжил: — Я видел это твоими глазами, Нагайна. Она снисходительно улыбнулась Поттеру в ответ, словно несмышленому ребенку, с ленцой произнеся: — Она была очень костлявая, Гарри. Очень костлявая… Поттеровский желудок оказался, видимо, не таким крепким, как его собственный. Порывисто отвернувшись, Поттер перегнулся через поручень сиденья, и в следующую секунду его с силой вывернуло на пол вагона. Пока Поттер безуспешно пытался прийти в себя и оттереть рот рукой, Северус с холодным интересом спросил: — Что ты делаешь в этом поезде, Нагайна? И что делает здесь твой крестраж? Нагайна притворно вздохнула и коротко ответила: — Составить вам компанию меня попросил Альбус Дамблдор. Ты же знаешь, как никто другой, Северус, как сложно сказать ему «нет». А что касается второго твоего вопроса — вот этот крестраж, — она снова с видимым отвращением повела рукой в сторону крестража у дальней двери, — уже два года как не мой. Прости… Странно, так странно. Северус чувствовал — слова Нагайны были правдой, и ничем иным, кроме правды. А значит, ему стоило лишь приложить усилие, пораскинуть мозгами и наконец-то окончательно прояснить для себя, что здесь, черт возьми, происходит. Что там Нагайна сказала этому отвратному существу совсем недавно? «Вот твой хозяин, с ним и разбирайся»? Северус, кажется, еще успел вдохнуть, но как выдохнуть — уже не знал… Крестражей в этом вагоне было два. Один, очевидно, принадлежал Поттеру, второй же, как утверждала Нагайна, был вовсе не её. Северус задумался, с пугающим его самого откровением осознавая, что крестраж появился в вагоне одновременно с ним — задолго до того, как в поезд зашла Нагайна. Отчего-то именно сейчас ему снова вспомнилось острое чувство разъедающей пустоты, охватившее его, стоило ему открыть глаза по эту сторону. Северус сомкнул веки в попытке сосредоточиться… Озарение — такое яркое, такое мощное и такое отвратительное в своей немыслимости, что у него тотчас же скрутило желудок и все внутренности в тугой узел — казалось, еще секунда — и он проблюется вслед за Поттером, не сдержавшись… Вслед за озарением на него снизошло запоздалое отрешенное понимание — четкое, кристально ясное: Поттер, причина его кошмаров, исступленные попытки крестража провести ритуал, да даже уверенность Дамблдора в том, что Северусу непременно нужно было умереть вместе с Поттером ещё тогда — два года назад… О да, это решило бы все их проблемы раз и навсегда… И вот почему Альбус так настаивал, что им нужно выпить Напиток живой смерти непременно вдвоем… Вслед за этим пришли на ум и другие разрозненные воспоминания, до этого момента, казалось, не имеющие никакого отношения друг к другу: та странная змейка на дверном замке в доме на Гриммо, что шептала ему «Северус», уверенность Поттера, что он знает парселтанг, Мерлин, да даже безумная Вальпурга, встретившая его со всей почтительностью со своим предельно вежливым «мистер Принц»! Мордред… Куски абсурдной зловещей головоломки, похоже, наконец, собирались, идеально подходя друг к другу, в единую, невероятную, немыслимую картину. Ответы на вопросы, которые до последнего, казалось, и не были никогда вопросами, сейчас лежали перед Северусом, как на раскрытой ладони. Он знал теперь что, но всё ещё не знал как… Северус выдохнул и с трудом открыл глаза. Разум, на удивление быстро справившийся с новыми чудовищными фактами, теперь безуспешно пытался отыскать ответ на один-единственный вопрос — как? Как он мог не почувствовать ничего за эти два года?! Нагайна, задумчиво разглядывая Северуса, одними губами прошелестела: — Ну, наконец-то. Поттер встрепенулся и тоже вопросительно на него уставился. Видимо, до Поттера, как всегда, всё окончательно дойдет уже после того, как они встретятся с Альбусом на Кингс-Кросс. Отчего-то теперь Северус был уверен, что именно туда и держит путь этот старый вагон лондонского метро. В тесной тёплой компании…