Признаться не тому

Лёха был уверен, что Рома его ненавидел. Казалось бы, что может быть хуже. Оказалось, может. По универу пронесся слух, что один из близнецов встречается с преподом. Все точно знали, с каким преподом, но не могли до конца определиться, какой из близнецов. Сначала Лёха думал, что ему послышалось. По группе в самом деле ходили шепотки на эту тему, и, когда Рома с Саньком появлялись в аудитории, все разом стихали. Это насторожило Лёху, но ещё не убедило. Вот только слухи ползли всё дальше: в группы на потоке, в группы курсом старше и так далее, пока стены универа не затрещали по швам от всего этого бреда. Препод, чьё имя заимело небывалую популярность благодаря этим слухам, был глубоко уважаемым человеком, как среди преподавателей, так и среди студентов. Дмитрий Константинович Гарин имел на редкость привлекательную для сорокалетнего мужчины внешность. Ни студенты, ни конференции, ни международные форумы, ни какой-либо другой источник стресса не могли отразиться на его лице усталостью. Высокий и кареглазый. Всегда приветливый и внимательный. Складывалось впечатление, что он действительно заинтересован в том, чтобы его студенты получали знания. Идеальный от макушки до кончиков пальцев ног, как ни посмотри. И даже такой слух не мог навредить его репутации. В свободную минуту Лёха развлекал себя тем, что поочерёдно подставлял к Гарину близнецов, прикидывая, какой дуэт смотрелся бы более естественно. Как ни крути, оба варианта смотрелись глупо и притянутыми за уши. Тогда Лёха начал рассуждать по-другому: какому из близнецов Гарин отдал бы своё предпочтение?.. Пафосный раздолбай Санёк меньше всего подходил на роль любовника такого педанта и эстета как Гарин. Лёха искренне считал, что Санёк на любителя. И Гарин меньше всего походил на этого самого любителя. Тогда, может, Рома?.. От этой мысли у Лёхи внутри всё ухнуло. По крайней мере, тогда всё срасталось и подчинялось логике. Но если Рома гей… Почему Лёха за него не боролся? Дурацкая идея мозолила Лёхе мозг. Захотелось прямо сейчас, на паре, встать, подойти к Роме и всё выяснить, а если понадобится — прямиком к Гарину. Хотя куда мне тягаться с преподом, подумал Лёха, покачав головой. Хватит себя жалеть. С того дня, когда Рома сказал ему это, Лёха повторял эту фразу несколько раз на дню. Пытался сделать её своей правдой. Получалось не очень, но Лёха старался. Тем временем слухи настигали Лёху везде, куда бы он ни шёл. Он буквально бежал от них. Они бежали попятам. Отражались от стен, звенели в стёклах, проносились эхом по узким коридорам, клубились сигаретным дымом в курилке. Всё изменилось, когда Лёха увидел, как Гарин, ласково приобняв Рому за плечи, повёл того к себе в кабинет. Лёха стоял как вкопанный посреди лестницы, что шла параллельно коридору, и боялся сделать ещё хоть шаг. Когда те двое скрылись за дверью кабинета, перед глазами всё ещё отчётливо стоял улыбающийся Рома, с восхищением смотрящий на Гарина. В спину толкала возмущённая толпа студентов, что стояла на лестнице позади Лёхи. Лёха резко развернулся и, подхваченный противоположным потоком студентов, поспешил на выход. Ему было душно. Хотелось курить. Казалось, если он не выкурит хотя бы пару сигарет, то умрёт. В горло вцепился колючий холод. В дрожащих пальцах красным концом тлела сигарета. Перебинтованная правая рука сильно саднила от холода. От пульсирующей боли у Лёхи сводило челюсть. Вместе с дымом он вдыхал в себя промозглый ноябрь. Зажмурившись, Лёха судорожно пытался поверить в то, что именно Рома оказался тем самым близнецом. Ошибки быть не могло. Его рюкзак, его идеально прямая осанка, его взгляд. Лёху разрывало от ревности и обиды. Рома смотрел на кого-то так, как никогда не посмотрел бы на Лёху. От этой мысли мир вокруг рассыпался на осколки. А что я для этого сделал? Что сделал, чтобы заслужить твоё восхищение? Непонятное спокойствие укутало Лёху в начавшийся снегопад. На самом деле было кое-что. То, над чем Лёха не переставал работать всё то время, пока не посещал их музыкальные встречи.

***

Когда в дверном проёме аудитории показался Рома, сидевший на столе Лёха прекратил игру. Он внимательно следил, как Рома молча зашёл в аудиторию и начал обустраивался на столе по соседству. — Признаться, я немного очканул, когда на вахте не оказалось ключа, — сказал Рома, расчехляя гитару. Лёха отчётливо услышал в его словах: «Я рад, что это именно ты». Лёха боялся, что ему будет больно смотреть на Рому, зная, что его сердце занято кем-то другим. Но ничего этого не было. Лёха тихонько играл перебором аккорды, которые приходили в голову, сплетая из них весьма приятные гармонии. Под рёбрами пустота и счастливое дребезжание. Лёха часто испытывал такое, когда находился наедине с Ромой. Сейчас он будто прикасался к прошлому, немного видоизменённому и пугающему своей хрупкостью. Прошлое, потрёпанное настоящим. Лёха был благодарен Роме за то, что тот не стал задавать лишних вопросов. Рома начал с того упражнения, на котором они остановились. Он наигрывал довольно тоскливую мелодию. Лёха уже заранее знал, что она не будет длинной. Он сразу уловил мотив и, не дожидаясь, пока Рома закончит играть её второй раз, заиграл её самостоятельно. Рома слушал. Лёха сыграл её дважды, нота в ноту, сдобрив переливчатыми ходами, делая мелодию более витиеватой. В те далёкие дни это упражнение давалось Лёхе с трудом, он судорожно запоминал, на какие аккорды Рома ставил пальцы, и с отвращением морщил нос, когда видел баррэ. Сейчас же он усвоил мелодию на слух и, более того, привнёс в неё своё, куда более сложное в технике исполнения, нежели этому успел научить его Рома. Рома смотрел на Лёху с недоверием и улыбкой. Он понял, что Лёха времени даром не терял и продолжал заниматься самостоятельно. Тогда Рома решил не сдерживаться и выудить из Лёхи абсолютно всё, чему тот успел научиться. В новой мелодии Лёха распознал песню своей любимой рок-группы. Рома не сдерживался в приёмах: перебор, бой, дальше шли чудеса фингерстайла вплоть до того, что он успевал бить пальцами по корпусу, задавая ритм. Лёха понял, что Рома поставил перед ним высокую планку, опускать которую Лёха не имел права. Как только Рома сыграл свою половину песни, Лёха мгновенно подхватил и начал играть вторую. Она была сложнее, потому что в ней был замысловатый проигрыш, который Лёха и в жизни бы не осилил, не говоря уже о том, что он имел плохое представление о том, какие там могли быть аккорды. Но раз уж этот урок плавно превратился в баттл, Лёха не мог проиграть. Он импровизировал. Сморщив лоб и поджав губы, он повторил за Ромой этот трюк с корпусом. Вышло сносно. Принцип он понял почти мгновенно, но повторить дважды не решился. Концовка прогремела боем и растаяла в звенящей тишине аудитории. Рома одобрительно кивал, и в глазах его было неприкрытое удивление. Воспользовавшись паузой, Лёха с наслаждением хрустнул пальцами на руках. Он выжидающе смотрел на Рому, как тот тихонько наигрывал отрывками связки аккордов, будто припоминал песню целиком. Интересно, что он выберет для задания, в котором Лёхе предстоит подобрать вторую партию. Уловив знакомое вступление, Лёха с готовностью взялся за гриф. Это была та самая новая Ромина песня. И, конечно же, Лёха давно подобрал под неё вторую партию, осталось только продемонстрировать результат автору. Рома не мог сдержать улыбку. Лёхина партия плавно вплеталась в его песню. Не смотря на их соперничество в технике владения гитарой, Лёха не старался перекрыть игру Ромы. Партия, которую тот подобрал, целиком и полностью признавала главенствующую роль оригинала, при этом гармонично дополняя его, делая полным, законченным, совершенным. Рома восхищённо наблюдал за Лёхой и, поймав на себе его взгляд, одарил того ослепительной улыбкой. Лёха не мог не улыбнуться в ответ. Чарующая музыка опутывала обоих ребят невидимыми нитями, вязала узлы и затягивала. Своей игрой Лёха всем сердцем хотел околдовать Рому, привязать его к себе, стать для него необходимым и неотъемлемым. Но песня закончилась, и Лёха мысленно усмехнулся. Не успел. Волшебство музыки рассеялось, и они вновь стали теми, кем были: любовником препода и неудачником, что стесняется собственных чувств. — А ты не хило повысил свой скилл! — Рома не сводил с Лёхи восторженно-восхищённых глаз. Лёха отвёл взгляд и грустно улыбнулся. Он жалел, что затеял всё это. Играя на гитаре, сложно быть лживым. Сложно врать о мечтах, страхах, надеждах. Слишком голый. Лёха внутренне сжался, будто прикрывая хрупкие веснушчатые плечи постыдной правды.​ Всё-таки играть для кого-то на гитаре — занятие чересчур интимное. Находиться здесь дальше было невыносимо. Лёха стал заправлять гитару в чехол, но тот лишь приминался, из-за чего всё выглядело так, будто Лёха медлил и хотел, чтобы его остановили, не дали уйти. — Эй, ты куда? — засуетился Рома. — Останься. Сыграй ещё что-нибудь. Сыграй своё. — Я не пишу своего, — соврал Лёха. На деле же написал кучу песен, которые посвятил Ромке. Но сейчас лишь с грустью вспомнил о них и постарался вырвать все те аккорды из памяти и из сердца. Наконец чехол сдался, и молния с лязгом заскользила вверх. — С кем подрался? — неуверенно спросил Рома, косясь на перебинтованную руку. Лёха закинул гитару на плечо и уставился на Рому усталым взглядом. — Зачем ты это делаешь? — голос Лёхи звучал обессиленным, хотя тому хотелось кричать от боли. — Зачем ты делаешь вид, что тебе не всё равно? — Но я не… — Тошнит от этого всего. Дверь хлопнула и, отскочив, со скрипом медленно отворилась, открывая с коридора вид на одинокую молчаливую фигуру в аудитории.

***

Однажды на обеденном перерыве их группу запустили в лекционку пораньше. Студенты медленно тянулись из столовой, некоторые, для кого перерыв был слишком долгий, успевали потерять за это время всю тягу к знаниям и незаметно уходили домой. Лёха сидел в аудитории, как всегда поодаль от Ромы, и, пока тот не видел, пилил его тоскливым взглядом. Красивый и сосредоточенный, он писал что-то в тетради. Лёха представлял, как целует Рому в вытянутую струной шею, отвлекая от дел. И тут же стыдливо гнал от себя эти мысли. Но получалось плохо. В реальность его привёл возбуждённый шёпот и шуршание оборачивавшихся поточников. Между двумя рядами парт и скамеек шёл Санёк, взъерошенный больше обычного. Позже Лёха заметил разбитую губу и кровоточащий нос. — Подвинься, — сказал Санёк ошарашенному брату. — Чё за?.. Кто тебя так?! — Рома усадил Санька и обхватил его лицо руками. Санёк, зашипев, отпрянул. Особо сердобольные одногруппницы, не сговариваясь, хором протянули ему влажные салфетки. Всё в той же пафосной манере Санёк поблагодарил каждую и принял дары той, чья пачка больше. Мужская половина потока была в восторге, мол, наконец-то кто-то поставил этого мудака на место. Лёха вздрогнул от оповещения на телефоне. «Ты пропустил всё веселье». Оставшуюся лекцию он наблюдал, как Санёк, пытаясь разглядеть себя в карманном зеркальце, вытирал салфетками кровь. Хотелось верить, что одним разом всё обойдётся. Но не обошлось. И Лёху не удивило, что через неделю после того случая к нему подошёл Рома. Не выспавшийся и измученный. — Лёш, — он поджал губы, — мне больше не к кому обратиться. Лёха молчал. Он с содроганием догадывался, о чём будет эта просьба. — Эти суки ищут момент, когда меня нет рядом, и избивают его. Санёк тоже уже не вывозит. Ты не смотри, что он ходит бодрячком. Я устал просыпаться от его криков по ночам. Мне уже просто крышу сносит. Лёх, я не прошу тебя лезть в драку. Просто если ты вдруг окажешься рядом, элементарно позови кого-нибудь на помощь. Пожалуйста. Лёха почувствовал себя загнанным в угол. Естественно, Рома не мог знать всей правды, а узнай он её, больше никогда не заговорил бы с Лёхой. — Меня это не касается, — сказал он нарочито холодным тоном. — Санёк сам виноват: нехрен было наживать себе врагов. А ты иди к своему преподу и проси его, о чём хочешь. Теперь в глазах Ромы Лёха был отпетым подонком. Согретый ненавистью и отчаянием, Рома принял более оживлённый вид, чем до этого. Он приподнял подбородок, как это делают те, чью гордость задели. Губы скривились в усмешке. — Да пошёл ты, — процедил он и, сверкнув глазами, ушёл. Лёха разбито смотрел в точку, где ещё недавно были бирюзовые глаза Ромы. Он не заметил, как телефон уже минуту вибрировал в кармане портфеля от потока сообщений.

***

Рома еле-еле уговорил Санька пойти домой вместе. Но далеко они не ушли. Как только они вышли из универа, им навстречу двинулась толпа крепко слаженных ребят. Рома остановился как вкопанный, когда увидел среди них Лёху.