Признаться не тому

Неподалёку от учебного корпуса располагался спортивный зал. Его глухая продолговатая стена граничила с аллеей. Ветер шумел в кронах облетевших берёз, людные тропинки затерялись в толще деревьев, что окружили восьмерых студентов. Лёха удивился, почему такое безлюдное место было хорошо отчищено от снега. Он бы с радостью погрузился в эти бессмысленные рассуждения, и вообще — что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное. Прижатые к стене близнецы выглядели слишком спокойными. Лёха завидовал непроницаемости их лиц. Однако его лицо так же не выражало эмоций. Он сосредоточился, остро чувствуя каждое колебание воздуха. Он должен быть готов. — Пацаны, — Рома первым прервал неловкое молчание, — может, договоримся? — Не работает, я уже пробовал, — пробубнил Санёк, диким зверем глядя на Тараса. Тарас усмехнулся: — Слушай, — обратился он к Роме, — нам нужен только твой брат. И выгораживать его не советую: и брату не поможешь, и себе хуже сделаешь. Но если надумаешь, отговаривать не буду. — Будто у меня есть выбор, — теперь была Ромина очередь усмехаться. Вот только его усмешка выглядела в тысячу раз обворожительней. Лёха смекнул: в ход пошли козыри. Но Санёк воспринял это на свой счёт и, вопросительно взглянув на брата, несильно пихнул того в плечо. Сражённый обворожительной улыбкой Ромы, Тарас задумался. Бесцветная растительность на его лице и светло-серые глаза не позволяли со стопроцентной точностью определить, о чем он думает. Но если Тарас, привыкший всё решать быстро, задумался, стало ясно: будет отговаривать. — Ты же мужик — должен понимать: за свои косяки надо отвечать. — А что он сделал? — Увёл у Коляна девушку, — Тарас указал кивком на стоящего слева от себя долговязого Коляна. Про таких Колянов говорят: «дунешь — сломается». — Простите меня, может, я чего-то не понимаю, но если его девушка — шлюха, почему расплачиваться за это должен я? — голос Санька хрипел, будто чья-то невидимая рука сдавливала ему горло. — Тем более она первая ко мне полезла. Рома обернулся на брата. По выражению его лица Лёха понял, что Санёк Роме явно не удосужился рассказать, почему «все мы здесь сегодня собрались». — Тогда зачем было флиртовать с ней, раз знал, что она шлюха?! — Колян рванул вперёд, но Лёха ухватил его за плечо. Этого вполне достаточно, чтобы остановить. Тем более Тарас не любил, когда его ребята лезли вперёд бати (то бишь вперёд него) в пекло. Санёк прикусил щёку изнутри. На такое заявление ответить было нечем. — Надоело, — процедил Тарас и направился к близнецам. Рома загородил собой брата. Не дожидаясь пока Тарас нанесёт удар, Лёха бросился на него, обхватив талию борцовским захватом (Лёха не знал наверняка, был ли захват борцовским, но в кино это выглядело примерно так) и повалил Тараса на землю. Первого подбежавшего к ним парня успел перехватить Рома, остальные два содрали Лёху с Тараса и, не дожидаясь поощрительных речей от своего вожака, принялись отбивать Лёхе всё до чего могли достать. Лёха почти не чувствовал боли. То ли от страха, то ли от радости, что удалось привлечь к себе больше внимания. Тем временем Санёк пытался утопить Коляна в небольшом сугробе. Потом перевернул бедолагу лицом к себе, оседлал его бёдра и начал бить лежачего. Когда Лёха перестал чувствовать удары со спины, а там некогда стоял Тарас, его охватил ужас. Расправившись с одним, Рома отвлёк на себя Тараса. Лёха пытался доползти до них, но встать когда тебя бьют двое, оказалось нереально. Вдруг одного из них сбило с ног. Это был расправившийся с Коляном Санёк. Воспользовавшись заминкой второго, Лёха подсёк его и навалился сверху. Лёха не мог похвастаться атлетической комплекцией или бойцовскими навыками. И то, что он вырубил своего оппонента с одного удара, оказалось для него сюрпризом. Но радоваться было некогда. Рома. Тарас засаживал Роме поддых удар за ударом. Зажав ворот Роминой куртки, Тарас приподнял расслабленное тело и занёс кулак для финального удара. Лёха успел вытолкнуть Рому в сторону как раз в тот момент, когда кулак Тараса пришёлся Лёхе в челюсть. Лёха упал на Рому и вырубился. — Вы что тут устроили? — ни грамма не устрашающе пропищал охранник, показавшийся безобидной точкой на горизонте. Банда разбежалась, подбирая свои уцелевшие хромающие осколки. Холодная земля привела Лёху в чувства. Так он стал невольным свидетелем разговора братьев. Голос раздавался в голове сквозь назойливый шум и, казалось, говорил сам с собой. — Мы не можем так его оставить. — Отлично. Он был заодно с этими ушлёпками и мог, в принципе, всё это остановить. Воцарившееся молчание показалось Лёхе вечностью. — Делай, что хочешь. Лёха не помнил, как попал в медпункт. Помнил только, как мешком с картошкой рухнул на кушетку и тут же вырубился. Он был приятно удивлён, что их драка за спортзалом не возымела последствий. Докладную на них никто не писал, в деканат никого не вызывали. Банду Тараса Лёха обходил стороной и вскоре заметил, что те так же не горят желанием подходить к нему. Санёк прогуливал уже неделю. Это была замечательная возможность прояснить все недоговорённости с Ромой. Возможность, которой Лёха так и не воспользовался. Когда нечаянно задевал взглядом быстро заживающие синяки и ссадины на Ромином лице, он стыдливо опускал глаза и, полный ненависти к себе, злобно сжимал кулаки.

***

На этих выходных у Кати, Лёхиной одногруппницы, был день рождения и она пригласила всю немногочисленную группу к себе на квартиру. Лёха ни капли не сомневался, что «больной» Санёк ни в коем случае не пропустит такую встречу, и был прав. Санёк, сам того не замечая, переманил всё внимание тусовки на себя, что совсем не обижало именинницу, а только веселило. Рома баловал группу песнями. Лёха большую часть времени ошивался на кухне. Как ни старался, не мог понять, чем кухня хуже отведённого для романтики балкона или отведённых для плотских утех ванной и туалета. Тут темно и недушно. Позже он догадался, что никто не сунется на территорию, отведённую для философских разговоров, меланхоличного курения и неловкого молчания. Лёха открыл окно. Резким движением кисти заставил вылезти из пачки одну сигарету (он долго тренировался, чтобы научиться так делать), выхватил сигарету губами и, щёлкнув зажигалкой, закурил. Он не надеялся, что им с Ромой удастся поговорить сегодня. Ещё пару часов — и все разъедутся, останутся только самые упитые и хозяйка квартиры. А где-то в груди у Лёхи жжёт и тлеет от осознания собственной беспомощности и неспособности хоть что-то изменить. В раковине, набитой льдом, торчала пара бутылок вина. Хуже уже не будет. Откупорив одну, Лёха поудобнее устроился на подоконнике и отхлебнул из горла. До этого он выпил пару банок пива, но толку от них не было никакого. Когда Лёхины соседи по комнате затевали на неделе попойку, он вежливо отказался: после драки у него всё ещё болела голова. Сейчас она болела не меньше, но было уже всё равно. В тёмно-синее небо взметался ворох снежинок. Терпкие затяжки вперемешку с морозным воздухом приятно холодили сдавленное спазмом горло. Вместо знакомого до боли голоса и гитарных переборов Лёха старался впитывать в себя шум ночного города. Он потушил сигарету о собравшийся на карнизе снег и щелчком отправил окурок с десятого этажа. Чернота за окном гипнотизировала его. Лёха чувствовал, что ещё немного и выпадет из окна. Он слез с подоконника и чуть было не упал, но успел ухватиться за спинку стула. Пол под ним был ватным. Он с трудом оттащил стул ближе к раковине, развернул спинкой к окну и сел, сложив локти на тонкой спинке: ему нужна была опора и обязательно — вид на распахнутое окно. Душно. Он не знал, зачем он здесь. Мог ведь просто отдать подарок и уйти. Но он был слишком эгоист и ему нужен был повод. А что он в итоге имеет? Надежды, которые не оправдались, и стул, который так и норовил скинуть с себя. Лёха не помнил, как между его губ оказалась очередная сигарета, а в раковине со льдом покоилось целое кладбище окурков. На полу валялась полупустая пачка. В теперешнем Лёхином состоянии тянуться за ней означало упасть и больше не подняться. Поэтому Лёха с лёгким сердцем отпустил её, как никогда никого не отпускал. Он смотрел стеклянными глазами на стоящего перед собой Рому. Тот опёрся о подоконник, скрестив руки на груди. Растрёпанный, он сильно походил на брата. Лёха усмехнулся. Перед глазами всё плыло, и ему казалось, что перед ним стоит ухмыляющийся Санёк. Действительно, Санькино превосходство над Лёхой было на лицо. Ведь Санёк не предавал Рому, не игнорировал его и мог безбоязненно оставаться с ним наедине. Лёха страшно завидовал. И знал, что до полного падения ему не хватает одного — признать своё полное поражение. — А ведь Рома даже не подозревает, что я люблю его. Лёха не заметил, как выпалил это, и теперь ждал победную тираду от Санька. Вот только Санёк сидел на столе справа от подоконника, на его полураскрытых губах мигала улыбка, он переводил одичалый взгляд с Лёхи на не менее шокированного Рому и изо всех сил старался не заржать. — Ты меня любишь?.. — почти беззвучно переспросил Рома. Ни капли не изменившись в лице, Лёха обернулся на Саньку, улыбка с лица последнего тут же пропала, он нервно сглотнул. — А ведь Рома даже не представляет, что я люблю его. Санёк язык проглотил от вида Лёхи, по щеке которого медленно катилась слеза. Саньку было мерзко и одновременно больно смотреть на влюблённого пьяного парня. Не любил он таких соплей. — Вот у тебя ебало очень похоже на его, — Лёха усмехнулся дрожащими губами. — Врезать хочется. — Отлично, — процедил Санька, не переводя взгляд на Рому, иначе Лёха поймёт, что их тут больше, чем двое. Саня медленно подошёл к Лёхе, загораживая обзор на Рому. Лёха запрокинул голову, глядя в ответ любовным взглядом. — Медленно выходи, — обратился Санёк к брату. — Он не должен понять, что ты всё слышал. Никого не впускай, я побуду с ним. Рома еле заставил себя сдвинуться с места. В голове плескался шум. Аккуратно обойдя брата, он бросил последний взгляд на завороженного, опухшего от слёз Лёху и вышел из кухни. Лёха обессиленно уткнулся лбом в сложенные на спинке стула локти, его плечи беззвучно подрагивали. Санёк подошёл ближе и, приобняв парня, начал успокаивающе гладить его по голове и спине. Санёк не считал Лёху достойным, чтобы его успокаивали. Всё, что Санёк сейчас делал, он делал ради брата. Стоял стиснув зубы и, сам того не замечая, дарил Лёхе необходимое, как воздух, тепло.

***

На утро Лёха проснулся с раскалывающейся башкой и сразу побрёл в ванную. Он избегал смотреть в зеркало. Навряд ли то, что он там увидит, понравится ему. Зачем зря себя расстраивать. Около двух минут в самой заковыристой позе Лёха бился головой о полку с щётками, пытаясь напиться из-под крана. В воспоминания резко втесалась лежащая на полу в кухне пачка сигарет. Лёха надеялся, что она всё ещё там. На кухне он столкнулся с близнецами. Их тонкие фигуры смотрели на него остро очерченными лицами, в пальцах у обоих дымились кружки чая. Лёхе стало резко наплевать на пачку, и, забрав из зала портфель, он сдёрнул с вешалки куртку и ушёл. Ещё какое-то время близнецы продолжали молчать, как вдруг Рома вскочил с места и направился вслед за Лёхой. Внезапно его запястье сдавили цепкие пальцы Санька. — Поверь, ему сейчас не до этого. Он скажет, что это был всего лишь пьяный бред. Ни ему, ни тебе от этого легче не станет. Санёк говорил это на свой страх и риск: он по лицу брата видел, что тот не в восторге от его слов. Но он верил в свою правоту, как и в то, что Рома послушает его. — Мы можем сделать вид, что этого не было. И всё останется на своих местах. Санёк отпустил Ромино запястье. Ему удалось выиграть время. Лёха уже наверняка укатил на автобусе до общаги и бежать за ним не имеет смысла. Рома понимал, что брат абсолютно прав. Но также он понимал, что как раньше уже не будет.

***

Лёха сидел на заниженном кирпичном заборчике, окружавшем универ. Заборчик был невысокий и без железных зазубрин, оттого студенты любили сидеть на нём ногами в улицу, если курили и ногами во двор, если желания курить не имели. Лёха сидел ногами в улицу. Он делал затяжки без удовольствия: ему не нравилось, когда за ним пристально наблюдают. Рома прожигал в парне дыру, но начинать разговор с претензий ему не хотелось. — Я так и не поблагодарил тебя за тот раз. Лёха непонятливо свёл брови. А за что благодарить? За то, что закрывал на всё глаза и одумался лишь в последний момент? — Хотя не знаю, стоит ли, — Рома улыбнулся, будто прочитал Лёхины мысли. Лёха виновато улыбнулся и уставился на мыски своих кед. — Передай Саньку спасибо за то, что остался тогда со мной. — Мне казалось, в твоём состоянии сложно было хоть что-то запомнить, — Рома поднял на Лёху встревоженный взгляд. Лёха действительно плохо помнил прошлый вечер. Вот только он отчётливо помнил, что самолично рассказал Саньку о своей влюблённости. Лёха был уверен, что Санёк уже обо всём рассказал брату. Лёха настороженно посмотрел на Рому и не почувствовал ни застенчивости, ни страха. Ему было легко. По-настоящему легко. Нечего было скрывать. И раз Рома всё знает, Лёха имеет право знать правду. — О чём ты говорил с Гариным? — Когда? — Я видел, как он обнял тебя и повёл в кабинет. — А! — Рома вскинул брови. — Просто он запалил, как ты куришь на территории, и хотел написать на тебя докладную. Я попросил его не делать этого. — Так у тебя с ним и вправду что-то есть? — вопрос прозвучал почти утвердительно, у Лёхи не было сил на эмоции. — Оу, а ту часть, где я спас твою задницу, ты благополучно пропустил мимо ушей, да? — Рома. Лёха затушил сигарету и щелчком, не глядя, отправил точно в урну. Он смотрел в ярко-бирюзовые глаза и пытался понять, о чём же думал Рома. Рома прикусил изнутри щёку и, шаркнув ногой, отфутболил в сторону невидимый камушек. — Константин Дмитриевич очень добрый, внимательный и чуткий преподаватель. Все от него в восторге, — Рома пожал плечами, будто озвучивал элементарные вещи. Как вдруг его взгляд стал сочно-хитрым. — Вот только он не в моём вкусе. А Саньку в самый раз. Что? — А мне больше нравятся грубые, — Рома приблизился, встав между раздвинутых Лёхиных ног, — неотёсанные язвы, — Лёха потерял дар речи от нежного прикосновения к своей щеке, — вроде тебя. Лёха смотрел широко распахнутыми глазами на Рому, который стоял как никогда близко, который согревал его красную от холода или от смущения щёку тёплой ладонью. Лёха был полностью в Роминой власти. Тот смотрел на него сверху вниз, и в глазах его горели ласка и обожание. Лёхе не верилось, что всё это с ним сейчас происходит. Он неосознанно положил руки на Ромину талию, в ответ тот улыбнулся самой обворожительной своей улыбкой, наклонился и сладко поцеловал Лёху в губы. У Лёхи внизу живота все схватилось комком, он сильнее прижал к себе Рому, вжимаясь в его губы. Рома с восторгом принял натиск и позволил Лёхе ласкать его, как тому хочется. Узкие Лёхины губы были на удивление мягкими. Когда Лёха отстранился, Рома чмокнул его вдогонку и, ласково гладя его раскрасневшиеся щёки, сказал: — Меня после вчерашнего тошнит от запаха сигарет. — П-понял, — Лёха ажно заикнулся, видимо всё ещё пребывая в состоянии аффекта. — Бросаю.