Reprise

      Освальду не спалось.       Он принял ванну, надел любимую пижаму, завернулся в тяжёлое одеяло. Неподвижно глядел в непроглядную темноту комнаты, мысли роились в голове, чуть ли не вызывая зуд во всем теле. Непрекращающийся поток предположений «а если». Он перевернулся на другой бок, встал с кровати, не в силах больше оставаться на месте. За окном мерцали огни Готэма, и этой ночью начались заморозки.       Эдвард не поверил. Он бы задал множество вопросов, он бы вцепился в открывшуюся ему тайну в ту же секунду и не стал бы это откладывать на следующий день.       Не было никакого смысла вот так стоять в темноте и глядеть в окно всю ночь. Кобблпот приоткрыл дверь своей комнаты, выскользнул в такой же темный коридор. Не пройдя и пары шагов он врезался в какое-то препятствие лицом, испуганно отпрянул, зажимая ушибленный нос, проморгал навернувшиеся слезы. Очертания было сложно разобрать, но перед ним стоял Эдвард. Больше он никого не мог здесь встретить.       — Что ты тут делаешь?       — Иду на кухню, — честно признался Освальд, — а ты? Ходишь во сне?       — Вышел в уборную.       — Ну хорошо, иди.       Освальд остался на месте, чтобы снова ненароком не столкнуться.Он проводил взглядом фигуру друга. Тот точно был не в своей тарелке. В голосе Эда звучало беспокойство, возможно после признания он пытался избегать Освальда.       Эдвард и сам не знал, почему вдруг почувствовал такую тревогу. Если у Пингвина беды с головой, какие-то психические отклонения, которые он все это время скрывал, то находиться рядом с ним было не слишком безопасно. Звучало лицемерно, ведь сам Эдвард был далеко не здоров. Но содержимое головы другого человека оставалось неизвестным, Кобблпот был знаменитым преступником, расчётливым и холодным убийцей, а люди по-разному могут реагировать на то, что их отклонения становятся известны. Ты, например, искренне был уверен в том, что не способен на убийство. И что мы теперь имеем? Ты, должно быть, единственный живой человек, знающий о его бредовых идеях, что вполне может спровоцировать…       Эдвард выглянул из ванной комнаты обратно в коридор. Послышался щелчок переключателя, со стороны лестницы разлился рассеянный свет. Подозревать Освальда в откровенной психопатии было неправильно, ещё несколько часов назад Эдвард считал его лучшим другом, самым близким человеком, который вообще когда-либо был в его жизни. Эдвард прикусил губу, подошёл к лестничному пролету и перегнулся через перила. Хозяин дома как раз был на последних ступеньках.       — Эй, — позвал его Эд, Освальд вскинул голову.       — Да?       — Послушай, я хотел сказать, что не верю тебе. Но и не считаю тебя сумасшедшим… Мне кажется, что ты сказал так, чтобы манипулировать мной, — парень внимательно глядел, выжидая реакцию собеседника.       — Хорошо, я понял, — кивнул Освальд, развернулся и пошел дальше вглубь дома.       Нигма не ожидал подобной реакции. Освальд бы разозлился, или смутился, или тут же начал оправдываться. Ведь никто не любит быть пойманным на лжи, верно? Вместо этого гангстер выглядел скорее разочарованным, уставшим, будто бы это сам Эдвард провинился или подвёл его. Парень поспешил вниз, происходящее он не мог просто так оставить.       Кобблпот щёлкнул чайником, невозмутимо засунул два куска хлеба в тостер. Эдвард сидел за столом и следил за всеми передвижениями.       — Мне нужно объяснение.       — Я думал, мы отложили этот разговор до утра.       — Поскольку мы оба не в состоянии уснуть, у нас есть свободное время, и с утра с большой долей вероятности мы будем истощены и раздражительны, обсуждение более целесообразно начать сейчас.       — Мне не стоило это говорить, — мрачно произнес Освальд, он глядел в открытый холодильник, пытаясь вспомнить, что вообще ему хотелось съесть. — Но я не вижу других путей. Если бы я промолчал, ты бы вышел из себя, если бы соврал снова, ты бы рано или поздно понял это, и мы бы вернулись к этому самому моменту.       — Расскажи, как все есть, чтобы на этот раз я обнаружил в твоих словах логику.       Дверца холодильника с силой захлопнулась, Освальд простонал и приложился лбом к холодной поверхности. Когда только Эдвард успел стать таким настырным и проблемным? Начал требовать ответов и объяснений, говорить этим приказным тоном, спорить.       — То, что я рассказал тебе, на самом деле правда. Я могу начать приводить тебе различные доказательства, но они будут бессмысленны, если ты все также будешь считать меня долбаным психом.       — Я ставлю такой выбор выражений под большой вопрос, — Эдвард напряжённо поджал губы.       — Ох, каких выражений? Грубых? Может они хороши для лучшего взаимопонимания между нами! Думаешь, несколько лет назад мне сорвало башню, а потом мне не хватило мозгов, чтобы осознать, что мой образ жизни подчинён моим бредовым идеям? — Освальд поставил кружку с кипятком на стол перед собой, и от резкого движения вода выплеснулась вперед. Эдвард инстинктивно прижал руки к себе и отшатнулся.       Кобблпот сделал долгий выдох. Заварил чай, намазал масло на тосты. Эдвард молчал, смотрел на свои колени, но все же не уходил в свою комнату, надеясь на продолжение разговора. Следовало извиниться. Освальд отставил чай и свою еду в сторону.       — Эдвард, ты дорог мне. Мы оба сегодня поняли, как для нас важна эта дружба. Я прошу у тебя прощения, но…       — Я попытаюсь поверить тебе, — парень поднял на него свои глаза. На этот раз Освальд убедился, что Эд был искреннен.       — Хорошо, — Освальд вздохнул, — лучше, чтобы между нами вообще не возникало конфликтов. Ты хочешь логичного объяснения?       — Верно.       — Этого я не могу гарантировать. Тому, что я говорю, можно будет найти иное объяснение: шпионаж, или искажение фактов, или то, что я каким-то способом подстраиваю и провоцирую события. Мне нужно, чтобы ты допустил возможность некого паранормального события.       — Я допускаю.       — Через несколько месяцев произойдут некоторые события, которые я могу предсказать, но для того, чтобы ты убедился, нужно дождаться этих событий. А то, что произойдет через год или два, я не могу тебе рассказать, потому что это звучит невероятно, и я бы сам в это не поверил. Я могу рассказать тебе о событиях, которые уже имели место в этой жизни, — Освальд сделал плавный жест руками, пытаясь как-то подкрепить свою речь, — ход моего повествования достаточно последователен?       — Достаточно, — кивнул Нигма.       — Тогда ты можешь задавать свои вопросы.       Эдвард задумался. Освальд производил впечатление вменяемого, но вспыльчивого человека. Теперь ему следовало допустить возможность некого перемещения во времени и сформулировать вопрос. Если Пингвин не испытывал извращённого дежавю, а правда знал и предвосхищал события.       — В этом твоём… варианте жизни события повторяются в точности?       — Нет, некоторые аспекты своей жизни я изменил, принимал иные решения. События, на которые я не в состоянии повлиять, остались теми же.       — Что именно в этом варианте ты подверг изменениям?       — Предотвратил смерть моих родителей.       Эдвард растерянно моргнул. Освальд опустил глаза, потянулся за своей кружкой, отпил. Об этом нелегко было говорить вслух, в особенности сейчас, когда они были в порядке. Их кончина оставила след в душе, который так и не исчез даже в это время.       — Мама умерла от рук семьи Галаванов. Они держали ее в заложниках и диктовали мне свои условия. Поэтому в этот раз я отправил ее прочь из Готэма. Отца отравила Грейс, когда ей стало понятно, что я настоящий сын и наследство также должно было перейти ко мне.       — Это печально слышать, — заключил Эдвард. Перед глазами тут же возникла картина того, как Освальд был счастлив в компании своих родителей.       — Но это не может убедить тебя, верно? Я был уверен, что ты спросишь о чем-то, что связано с твоей жизнью.       Да, это первое, что приходило на ум Эдварду. Но отчего-то он опасался спрашивать об этом. Освальд уже доказал то, что знает о нем гораздо больше, нежели чем все остальные люди. Долгие размышления о своих собственных поступках Эдварда до добра не доводили. Некоторые периоды своей жизни он вовсе не мог припомнить из-за деперсонализации. Нигма нервно сглотнул.       — Ты можешь рассказать нечто убедительное?       — Да.       — Наше взаимодействие складывается таким же образом?       — Нет. Тогда мы познакомились и сблизились в других обстоятельствах. Это было давно, и мне нужно хорошо вспомнить.       Освальд откинулся на спинку стула, начал жевать тост, взгляд его было отрешенный, будто бы он действительно вспоминал что-то из своей жизни. Эдвард налил себе чаю, сел обратно на свое место, сделал несколько глотков, когда Освальд заявил, что готов снова рассказывать.       — После убийства Тома Догерти в твоей голове возник очень надменный голос, который начал диктовать тебе, что делать. Иногда ты поступаешь именно так, как он предлагает, а иногда хочешь, чтобы его вовсе не было. Когда ты убил Кристен, он начал говорить с другими людьми, используя тебя. Кристен его освободила. И я хорошо знаю, чего он хочет и чем он отличается от того Эдварда, которого ты демонстрируешь.       — Отличается чем? — у Нигмы кажется перехватило дыхание.       — Он считает себя умнее и лучше. О, кажется мне удалось полностью захватить твое внимание, — улыбнулся Освальд, — а ты мне веришь?       — Меня занимает то, что ты знаешь об Эдварде то, что Эдвард сам о себе не знает.       — Впереди ещё много времени, чтобы разобраться в себе. Хочешь услышать факты? — спросил Пингвин, Нигма лишь наклонил в сторону голову, что можно было расценивать как заинтересованность, это был один из привычных жестов Загадочника, — ты не растворял тело Кристен, решил ее похоронить. Сложил части тела в большой чемодан и отвёз за город, в лес на юго-западе. Выкопал могилу, тут же устроил пикник…       Эдвард резко встал с места и начал ходить по кухне, обхватил голову руками. Дыхание его участилось. Никто не мог знать таких подробностей, никто. Освальд — единственный человек, знающий об убийстве мисс Крингл. И нет никого, кто бы знал о ее местоположении. Сам же Освальд был в госпитале в эти дни, это было неопровержимое алиби. На языке завертелся закономерный вопрос: «откуда ты это знаешь?». Но задать его — верх идиотизма. Так что Нигма предположил.       — Ты помогал мне избавиться от тела?       — Нет, в этот момент я набрел на тебя. Как и лесник, если я не ошибаюсь, и если в этом времени это не изменилось.       — Да, он был, — Эд закрыл глаза, сделал долгий выдох и усмехнулся, — набрел на убийцу, хоронящего тело.       — Я скрывался в этом лесу. Табита Галаван прострелила мне плечо, и я был в розыске. Мы оба были удивлены друг друга встретить. С этого началась наша дружба.       — С того, что мы столкнулись в лесу?       — С того, что ты спас мне жизнь.       Ох, это был бы занимательный рассказ. В том варианте событий их взаимодействие было куда более интенсивным и насыщенным.       — Трогательная история, но рассказывать ее я не буду.       — Почему? — возмутился парень.       — Потому что я устал и хочу спать, — Освальд зевнул, — завтра у меня есть важное дело.       — Сегодня.       — Хорошо, сегодня, — Освальд встал с места потянулся, — спокойной ночи, Загадочник. Надеюсь, сейчас тебе удастся хорошо выспаться.       Он ушел с кухни, а Нигма остался на месте, осмысливая прозвучавшее. Слово «Загадочник» звучало причудливо, но вместе с тем очень притягательно.       К полудню Освальд привел себя в порядок. Сбежал вниз по лестнице, разговаривая с кем-то по телефону, направился в кабинет, прижал телефон плечом к уху, начал торопливо писать что-то на первом попавшемся куске бумаги. Эдвард сидел в этом же кабинете совершенно незамеченный. Так он провел уже достаточное время. Он не имел понятия, что за важное дело было у его друга, и будить его с утра было бы некрасиво.       — О, Эдвард, — удивлённо начал Освальд, захлопнув свой мобильник, — не ожидал тебя увидеть. Ты ведь работаешь сегодня?       — Решил не идти.       — Правильно, к черту полицию, — улыбнулся гангстер и начал собирать документы в свой чемоданчик.       — Захотел принять участие, устал от законопослушности.       — Жаль, что дело не имеет ничего общего с криминалом.       Эдвард мученически выдохнул. Конечно, его друг насмехался. Однако он все же последовал за ним в коридор, где Освальд уже надевал пальто.       — Это личное, и это очень важно для меня. Можешь поехать со мной, а можешь остаться. Или всё-таки добраться до участка, — Освальд положил руку на ручку двери и глядел на Эдварда выжидательно.       — Хочу поехать.       Они оба сели в один из шикарных винтажных автомобилей, Кобблпот тут же всучил Эду карту Готэма и листок, на котором писал мгновение назад. На листке был адрес, совершенно незнакомый. Когда машина выехала за ворота особняка, Эдвард, наконец, поинтересовался о поставленной цели.       — Что нам предстоит?       — Я собираюсь усыновить ребенка.       Это была шутка? Эдвард глядел на гангстера, готовый уже увидеть, как ухмылка возникнет на его лице, но Кобблпот был безмятежно радостен и спокоен. Может это была какая-то метафора, означающая определенную активность, о которой не стоит говорить напрямую? Нет, это дело было не связано с криминалом. Зачем ему вообще усыновлять ребенка?       — Я по твоему взгляду чувствую, что ты хочешь сказать мне, что я не тот, кто должен становиться отцом, и я сразу хочу ответить тебе, что внешность обманчива и отцовство…       — Я ничего не говорил.       — Ладно, — Освальд не отрывал взгляда от дороги и слегка нахмурился, — я буду хорошим отцом.       — Да, это благородная цель, достойная признания во всех смыслах.       — И это не импульсивное решение. Я знаю этого ребенка, он мне очень дорог, и я не смогу спокойно жить без осознания того, что он мой сын.       — Ты говоришь о той, другой жизни? Ты усыновил его?       — Нет, я не успел этого сделать, — Освальд с грустью выдохнул.       — И он умер?       — Господи, Эд, нет! Мне пришлось отправить его жить вдали от Готэма, чтобы он был в безопасности. Он оказался втянут в очень неприятный конфликт со мной и с… Это неважно, теперь этого не случится. Мне всегда казалось, что я сделал ошибку. Расставания особенно тяжелы, когда ты ребенок.       Эдвард начал смотреть на сменяющие друг друга улицы города за окном. Вот уже второй день как все дела касались семьи. Эту часть своей жизни Эдвард вычеркнул, вырвал, как неудачные главы книги, и сжег дотла. Он не думал об этом, не вспоминал уже очень давно, возможно годы. А ещё Нигма не думал, что его дружба с Пингвином будет такой. Казалось, совершение преступлений, постижение путей криминала — все, что только было нужно, но это превращалось в нечто большее. Все эти теплые отношения, родство должны быть помехой паре таких социопатов, какими они были. Освальд же не видел в этом проблемы, несмотря на свой статус, на свой образ жизни, он отчаянно тянулся к семье и к любви. Эдвард не был таким, и не мог его понять. Однако мог попытаться.       Когда они прибыли на место, Эдвард не смог сдержать выражение отвращения.       — Какое ужасное место, — произнес он, — то, от чего меня тошнит. Детские дома и религия.       — Почему?       — Личный отрицательный опыт.       Это был приют для мальчиков-сирот. Освальд не питал особенной неприязни к религии, так что просто передёрнул плечами. Стоило им войти внутрь, как у охранника округлились глаза, он встал, чуть не повалив свой стул, и нервно поинтересовался целью визита.       — Ну, знаете, как обычно. Посмотреть детей, может забрать домой одного, — не сдержавшись от сарказма, ответил Освальд.       — Пройдите в приемную и подождите минуту, я уведомлю.       Они остались в приемной. Эдвард прошел мимо стены, на которой были фотографии детей, каких-то мероприятий, грамоты и сертификаты в рамочках, подошёл к стенду, на котором были брошюрки и информация о приюте. Освальд сел в кресло.       — Хочу курить. Я могу курить в детском доме?       — Нет. Но я не думаю, что кто-то сделает тебе замечание.       Кобблпот однако не стал доставать сигареты, а продолжил спокойно сидеть. Было слышно, как вдали начали хлопать двери, а по коридорам начали разноситься торопливые шаги. В считанные минуты персонал учреждения кажется захватила паника. Дверь открылась и явила лысоватого мужчину, едва вступившего в период старости. Он был одет в деловой костюм и держал себя куда лучше, чем остальные работники. Директор приюта. Директор пожал руки гостям и повел их за собой вглубь здания. Весьма старого и местами разрушающегося.       — Мы не получали никакого уведомления о том, что вы желаете посетить наш приют, — начал мужчина.       — Прошу прощения за это, вероятно, мне следовало вас предупредить. Я был уверен, что потенциальным родителям можно ознакомиться с заведением в удобное для них время.       — Да, это так, прошу, проходите, — директор открыл дверь своего кабинета, приглашая посетителей внутрь, — чай, кофе?       — Кофе, с молоком и без сахара, — попросил Освальд. Эдвард отказался. Секретарша спешно убежала выполнять поручение, а Освальд, наконец, затянулся сигаретой. Во взгляде директора была беспомощность.       — Так вы желаете усыновить одного из наших воспитанников?       — Верно, иногда человек чувствует потребность в… Подскажи мне, Эд.       — Продолжении своего рода, — подсказал Нигма, директор растерянно переводил взгляд с одного посетителя на другого.       — Какие-нибудь пожелания? Возраст, внешность ребенка?       — Лет шесть, внешность — примерно как у моего компаньона, — Освальд кивнул в сторону друга.       — Х-хорошо, подождите немного, — директор извинился и вышел из кабинета.       Освальд сбил пепел сигареты прямо на директорский стол. Эдвард взял его за локоть, притянул себе, и негромко спросил:       — Освальд, что ты сейчас сказал о внешности?       — Он правда похож на тебя, Эд. Расслабься.       Как же это должно было выглядеть со стороны? Парочка богатых бойфрендов заявились в детский дом, чтобы выбрать себе наследника. Эдвард не мог расслабиться. Раньше он не задумывался, что появляться на публике рядом с Освальдом было рискованно. То, что люди могли принять его за партнёра Пингвина, вызывало в нем большое волнение.       Директор принес кипу папок на детей, что могли соответствовать требованиям, кофе, ещё раз извинился и сказал, что приведет воспитательницу, когда она освободится, потому что все дети были в это время на обеде. Освальд флегматично кивнул, потянулся рукой, чтобы затушить сигарету об стол, как мужчина тут же поставил на это место пепельницу. Где он смог найти ее в такой короткий срок, было непонятно. Освальд и Эдвард снова остались одни. Гангстер стал перебирать папки в поисках своего мальчика и вскоре нашел карту, подписанную именем Мартина Конвери. Он открыл ее и ахнул при виде фотографии.       — Это он, Нигма, посмотри, — Освальд в растроганных чувствах показал страницу, — такой малыш.       — Да, он выглядит весьма мило, — сдержанно ответил Эд.       — Я же говорил, что вы похожи.       Освальд углубился в чтение. Мартин Конвери, 6 лет и 1 месяц. Поступление в приют датировалось годом назад, но фактически сиротство было установлено совсем недавно. Ни одного взрослого родственника, готового осуществить опеку, не было найдено. Сухая информация с последнего медицинского обследования с кратким и загадочным комментарием: «отклонения в психическом развитии». В дверь робко постучали. Воспитательница села в кресло директора, готовая отвечать на вопросы. Освальд перевернул папку и протянул женщине.       — Хочу услышать об этом мальчике.       — Ах, Мартин, он, — она запнулась и опустила взгляд на фотографию, — он хороший мальчик, весьма послушный, смышленый и очень… тихий.       — Что произошло с его семьёй?       — Родители погибли в результате несчастного случая, и он остался с бабушкой. Мисс Конвери уже была в очень почтенном возрасте и вскоре из-за старческой деменции была уже не способна осуществлять опеку. Она в доме престарелых.       — Что имеется в виду под отклонениями в психическом развитии? — вдруг напряжённо спросил Нигма. Освальд обернулся на своего друга, но не стал это никак комментировать.       — Мартин не разговаривает.       — Этому есть причина?       — Мы полагаем, что виной этому некая травма, достоверно изучить его отклонения не удалось, — воспитательница покраснела, — Мартин отличается от других детей, но он не похож на умственно отстал… интеллектуально недоразвитого, если вас это интересует.       У персонала этого приюта не было ни возможностей, ни какого-либо желания диагностировать и корректировать психические отклонения. Это было ясно. Будущее мальчика в этом свете представлялось очень несчастливым. Наконец, наступило время встретиться с воспитанником лицом к лицу.       Игровая комната после обеда опустела. На полу были ковры с нарисованными дорожками, на полках шкафов много потрепанных игрушек, у дальней стены маленькие разноцветные столики были сдвинуты для рисования. На стене совсем не радостно красовалась радуга, а под ней было несколько неказистых детских рисунков. Освальд вытащил большое кресло-мешок на середину комнаты и плюхнулся туда, ожидая, когда Мартина приведут для знакомства.       — Психические отклонения… — раздражённо произнес Эдвард, он взял кубик Рубика с полки и начал его собирать, — кто угодно в таком месте двинется.       — Я знаю, Эд, и меня это тоже злит, — вздохнул Кобблпот, — поэтому его нужно скорее забрать. Сядь рядом.       Парень вытащил такой же мешок, сел рядом с другом, вытянув свои длинные ноги, собрал кубик и снова разобрал. Выглядел он крайне возмущенным и обозленным на что-то, но пытался держать это в себе и не отрывал глаз от игрушки в руках.       — Когда-нибудь расскажешь о причинах своей ненависти к учебным заведениям?       — Когда-нибудь.       Дверь в комнату открылась, воспитательница встала на пороге, за ее ногой прятался мальчик, пожалуй, даже слишком маленький для своего возраста. Он настороженно глядел на взрослых одним глазком и не спешил заходить в комнату. Женщина потянула его за собой и подвела к сидящим посетителям, затем нагнулась над его плечом и произнесла:       «Мартин, погляди, кто к тебе сегодня пришел в гости. Не хочешь им представиться? Как мы с тобой учили».       Мартин с таким же напряженным выражением обернулся на воспитательницу и ожидаемо промолчал. Тогда Освальд первый протянул руку.       — Привет, меня зовут Освальд. Рад тебя видеть, — мальчик просто поглядел на протянутую руку, — хорошо, я сам не люблю рукопожатия.       — Меня зовут Эдвард, — представился Нигма. Освальд говорил с таким радостным энтузиазмом, что даже становилось не по себе.       — Отлично, вот и познакомились. Покажешь мне свои любимые игрушки, Мартин?       Судмедэксперту происходящее показалось сюрреализмом. Он со своим лучшим другом добровольно пришел в детский дом, представился сироте дошкольнику, у которого ещё были психические отклонения, наблюдал за импровизированной игрой, благо, Освальд не стал просить его присоединиться.       Гангстер сидел на полу. Мартин заметно расслабился, стоило воспитательнице уйти из комнаты. Он высыпал конструктор и вместе с Освальдом начал что-то сооружать. Этой постройкой оказался замок, в замок была посажена маленькая куколка. Мартин поднял руки над головой и согнул их в локтях, изображая нечто над своей головой. Освальд не понимал, что это означает, так что мальчик пошел в другой конец комнаты, взял листок бумаги, карандаш, вернулся на свое место и очень сосредоточено нарисовал корону. Лицо Освальда засветилось от восторга.       — Это король? Да, это король! Эдвард, ты только погляди на это.       — Угу.       — Слушай, чтобы не терять время, ты можешь вернуться в кабинет директора и отдать ему бумаги, — Освальд подвинул в его сторону чемоданчик. Эдвард почувствовал облегчение.       В чемодане были бумаги для официального усыновления. Нигма усмехнулся и передал первый документ на ксерокопию секретарше. Заключения агентства и к тому же весь набор бумаг, потребовавшийся для этого заключения. Это было интересно. Паспорт, подтверждение владением особняка Фальконе, справка об отсутствии судимости (процесс ее получения, должно быть, был просто потрясающе смехотворным), медицинское свидетельство о полной вменяемости (опасения Эдварда прошлым вечером были беспочвенны), источник и размер дохода были весьма спорным вопросом, который Освальд однако смог уместить в легальные рамки. Интервью, фотографии, трогательно описанные мечтания о родительстве. Подтверждение того, что Освальд Кобблпот прошел обучение и инструктаж (проходил ли он его в действительности?). Директор за своим столом, наградил Нигму озадаченным взглядом.       — Я, кхем, не часто вижу, чтобы решения в таких вопросах принимали настолько быстро.       — Освальд скор на вынесение своего вердикта, — не отрываясь от чтения сказал Нигма, затем он поднял голову, — он будет хорошим отцом. Внешность бывает обманчивой.       — Уверен, что вы также отлично позаботитесь о ребенке.       — О-ох, я, н-нет, я не партнёр мистера Кобблпота, вы неправильно поняли, мы хорошие друзья, — Эдвард поправил очки на носу и уткнулся обратно в документы.       — Боже правый, прошу меня простить за мою бестактность, — испуганно поправился мужчина, Нигма начал краснеть, — мне действительно очень жаль, я не хотел вас оскорбить или задеть.       — Я предлагаю оставить эту тему, — перебил его парень, совершенно красный от смущения.       Пингвин вернулся и заявил, что твердо уверен в усыновлении. На столе красовалось законченное заявление, анкета, копия заключения. Была лишь одна проблема: мистер Кобблпот совершенно проигнорировал процедуру подбора ребенка в базе данных и не оформлялся на официальное посещение воспитанника, само направление на посещение какого-либо детского дома в органах оформлялось в течение нескольких недель, за которые персонал успевал подготовиться. Нельзя было просто прийти в случайное заведение и выбрать ребенка. Директору следовало об этом сказать.       — Мистер Кобблпот, боюсь вас огорчить, но для легального усыновления требуется придерживаться определенного порядка действий.       — Мой агент посетит вас позже и завершит всю процедуру. Могу я забрать ребенка на выходные?       Ни в коем случае. Если подбор ребенка ещё можно было подстроить, то сразу отпускать малыша было уже преступлением. Это тут же отразилось на лице мужчины, так что Освальд расстегнул пиджак и потянулся к внутреннему карману. В глазах директора появился ужас. Гангстер извлёк достаточную сумму денег, и мужчина выдохнул.       «Просто небольшое вознаграждение за сотрудничество. Не стал бы я приходить в детский дом с оружием» — Освальд резко рассмеялся, а мужчина издал нервный испуганный смешок.       Свободное время, которое Эдвард раньше тратил на чтение книг, редкий просмотр фильмов и сериалов, и игр в приставку, теперь было посвящено новому образу жизни. В городе было относительно спокойно, поэтому Король Готэма мог выделять для себя целые свободные дни. Эдвард Нигма, как специалист своего дела, отлично знал разные виды оружия, как его применяют, какой урон наносится жертве, как сделать человеку больнее и как человека убить. Все, чего ему не хватало, — практических навыков. Краткое обучение стрельбе из огнестрельного проходили все сотрудники полиции, даже криминалисты, Готэм — город очень неспокойный, и расстрелы и погромы случались и на самой территории полицейского участка. Эдварду открылась возможность вдоволь пострелять из самых разных стволов. В мишени, в предметы, иногда в людей. Попадая в точности, Эд чувствовал гордость. Однако Освальд часто повторял, что стрельба в таких условиях, когда есть время на прицеливание, цель неподвижна и вся обстановка вокруг не несет в себе угрозы, — совсем не то, что бывает в реальной жизни.       Эдвард был умен, и Эдвард умел стрелять. То, чему Пингвин решил обучать его дальше, вызвало непринятие.       Одна из больших комнат особняка Фальконе, в которой располагалась то ли столовая, то ли очередная гостиная, была переделана под прихоти нового хозяина. На стенах появились ростовые зеркала, на полу — новенькое шершавое покрытие, а в самой комнате было то, на что судмедэксперт даже не хотел смотреть. Физическое воспитание, как в осточертевшей школе. В самих единоборствах и физических тренировках не было ничего плохого. Плохим было отношение. Эдвард никогда в своей жизни не рассматривал возможности некоего физического совершенствования своего тела. Не раз, и не два он видел сверстников, чья физическая подготовка выходила в затмевающий собой все остальные качества жирный плюс. На таких парней представительницы противоположного пола обращали внимание. Им не нужна была даже информация о том, какой статус был у этого человека, каков его характер, увлечения, уровень интеллекта. Красивое тело было тем самым безусловным преимуществом, которым Эдвард Нигма не обладал. И он не хотел как-либо прогибаться под устоявшиеся идеалы и упрямо игнорировал эту сферу.       Было ещё несколько смущающих факторов. Эдвард не любил как-либо обнажаться, и даже обычная футболка открывала миру слишком многое. Вторым фактором был Освальд. Освальд был полон энтузиазма, он также был в спортивной одежде, и его голые руки каким-то образом оттягивали все внимание, что раньше было направлено на лицо.       — Это просто разминка, — жизнерадостно говорил он, — впереди ещё больше.       — Ты только что прикончил всю мою мотивацию, — Эдвард задрал голову к потолку, пытаясь отдышаться.       — Ты скоро привыкнешь.       — Что дальше? Бег по утрам? Здоровое питание и обеды в модных кафе, где на каждом подоконнике выращивают неестественно зелёную траву?       — Я, к слову, бегаю по утрам трижды в неделю. Но сейчас очень плохая погода.       — Как ты умудряешься совмещать это и свою привычку столько пить и курить?       Освальд пожал плечами, взял в руки скакалку и указал подбородком на угол, где стояла беговая дорожка. Нет, ведь это было несерьёзно?       — Нет скакалки для твоего роста, — усмехнулся Кобблпот, — я могу придумать что-то вместо бега.       — Меньшее из зол, — произнес Эд. Может это было и не так плохо. Скорость дорожки регулировалась, и бег не был тем, в чем Нигма мог провалиться.       Освальд перекрестил скакалку перед собой, как это делают школьницы, и продолжил прыгать дальше. Это выглядело даже мило. Его волосы также подпрыгивали вверх, из-за чего он напоминал птичку с хохолком.       — Тебе правда нравится бегать по утрам? — спросил Эд, проигнорировав то, что при занятиях лучше молчать и не сбивать свое дыхание.       — Да. Раньше у меня была сломана нога, она порой безумно болела, так что и ходить я мог с трудом. Мне нравится бегать.       — И ты просто бегаешь по Готэму? Звучит не слишком безопасно.       — Не думаю, что другие ожидают от меня то, что я бегаю по утрам, — Освальд откинул скакалку в сторону, — а ещё раньше я был жирный.       — Я люблю пухлых, — признался Эдвард.       — Я знаю.       Освальд улыбнулся, его лицо теперь было розоватым, а дыхание учащенным. Он снял с себя футболку, под которой, к счастью, была черная обтягивающая черная майка, и также отбросил футболку в сторону. Эдвард тут же опустил глаза на панель тренажёра. Через мгновение Кобблпот облокотился на панель дорожки и несколько раз нажал на кнопку ускорения.       — Ну зачем? — возмутился Эд.       — Хочу поглядеть на твое красное запыхавшееся лицо, — его взгляд скользнул ниже с таким выражением, которое тут же заставило парня спрыгнуть с тренажёра.       — Ты обещал, что не будешь надо мной издеваться!       — Я не издеваюсь!       — Я хочу закончить, — Эдвард с обидой поджал губы.       — Хорошо, мы закончим с этим и начнем заниматься! Эдвард, это правда обязательно. Противники попробуют сократить дистанцию и обезоружить тебя. Что ты будешь делать, когда не окажется пистолета или патронов? После каждой стычки будешь попадать в больницу и ходить весь в гипсе.       Эдвард выдохнул и все же согласился. Было не слишком удобно заниматься. Если бы был третий человек, на котором можно было показывать все движения, было бы легче, но судмедэксперт настоял на том, чтобы их было только двое. Настроение улучшилось, когда Эдвард освоил первые движения, позволяющие выбить пистолет из руки, сбить с ног и избежать удара. Затем Освальд повалил его на пол. А затем сделал это снова и снова. Парень возмущённо глядел в потолок, он был уже морально вымотан, чтобы вставать на ноги. Освальд легонько пнул его босой ногой в бедро, затем вздохнул, сходил за оставленной бутылкой воды, отпил и протянул другу.       — Спасибо за микрофлору.       — Не за что, — Освальд лег рядом с ним.       — Какой план дальше?       — Отдыхать.       — Нет, в глобальном смысле. Что ты будешь делать теперь, когда знаешь, что будет происходить в городе дальше, а с близкими все в порядке?       — Я не знаю, — признался Освальд, — наверно просто жить. Стараться не угодить в тюрьму в этот раз.       — Ты был в заключении?       — Два раза в Аркхеме, и один раз в Блекгейте. В Блекгейте десять лет. Большую часть своих пятнадцати лет я откровенно просрал.       — Почему?       — Из-за Джима Гордона.       — Ты убил его? — с надеждой спросил Эдвард.       — Нет. Он стал комиссаром полиции и отвесил мне срок, — мрачно ответил Кобблпот, — я тогда был слишком беспечен, был уверен, что он не поступит так со мной. Я даже был его союзником. И ты был союзником. Но это нам не помогло.       — Тогда почему ты ещё не устранил его?       — Угх, я не знаю, хорошо? — огрызнулся парень. — Просто почему-то не устранил. Ты до сих пор думаешь о своем плане?       — Да. Нужно избавиться от этого кретина. Я просто не вижу лучшего варианта событий.       — Может ты и прав, — наконец, согласился Освальд.       — Нам нужно исправить все ошибки этого плана, чтобы я не угодил в психушку. Просто скажи мне, что пошло не так.       — Главная проблема в том, что я не знаю.       — Что ты имеешь в виду? — Нигма приподнялся на локтях и хмуро посмотрел на Пингвина.       — Я действительно не знаю. План отлично сработает, Гордона посадят в Блекгейт, а затем он каким-то образом сбежит оттуда и докажет твою виновность. Это дело не разглашали. Ты сам не стал мне об этом рассказывать, потому что, по твоим словам, это была «совершенно идиотская история», которую ты бы хотел забыть. Затем я был слишком занят, чтобы поднимать архивы и выяснять, что произошло. К тому же это уже не имело значения.       — Черт возьми, — простонал Эд и лег обратно на пол.