Песнь о лесорубе

И лесоруб побежал. Подальше от дома, мимо таверны, обратно к лесопилке. С колоды схватил старую шкуру оленя, которую иногда стелил, чтобы отдохнуть у костра, и повернул к конюшне. Лошадей в деревне было немного – тягловая скайримская порода каурой масти использовалась для пахоты на скудной земле и перевозки грузов из Солитьюда. В крытой конюшне позади лесопилки конюх Одмунд занимался чисткой животных, поэтому, когда Эдриан вбежал, тот только лениво повернулся на звук и продолжил дело, узнав соседа. – Опять нажрался, что ли? – фыркнул он в густые рыжие усы, пока опальный лесоруб, закидывал седло на спину ближайшей лошади в стойле. – Срочно надо ехать, верну потом. Конюх настороженно повернулся, а Эдриан, наспех затянул подпругу, вскочил в седло и пришпорил животное пятками. В деревне уже началась паника – по улице Драконьего Моста метались поднятые по тревоге стражники и легионеры. Наверняка, несущегося через ночь Эдриана увидели, но он галопом послал лошадь по арочному мосту, переброшенному через реку Карт ещё древними нордами и не заметил погони, даже если таковая была. Перекрытия моста украшали массивные рогатые драконьи головы, искусно вырезанные из камня. Но Эдриан насмотревшийся за тридцать лет на эту достопримечательность, гнал прочь от деревни, боясь даже обернуться. Мороз щипал щеки. Встречный ветер рвал одежду на груди, нещадно трепал волосы, свистел в ушах. Опьяненный кровью, в страшном дурмане лесоруб видел в сумерках смазанные очертания деревьев и горной гряды, разделяющей Хаафингар и Предел. Эдриан остановился только у дорожного столба с указателями и, наконец, решился посмотреть назад и перевести дух. Лошадь жадно захрипела, изо рта бедняжки шла пена – быстрый галоп измотал её слишком быстро. Лесоруб успокаивающе погладил животное по шее, заметив вдалеке около тёмных очертаний моста движущиеся огоньки факелов. Если из Драконьего Моста за ним послали погоню, долго раздумывать некогда. Из владения Хаафингар надо бежать, но в Пределе слишком опасно. Там, помимо изгоев, говорят, в небе стали попадаться драконы. Да и как не верить, если Эдриан буквально на прошлой неделе сам видел крылатое чудище, кружащее над белыми вершинами. Сначала в деревне ему не поверили, Фелмар говорил: «иди проспись, дуралей!» и Эдриану не хотелось препираться со старшим и смолчал. Но когда слухов стало больше, и звучать они стали чаще, к норду полезли с расспросами, чтобы подробнее описал тварь. Единственное, о чём он мог бы рассказать – это страх, сжавший сердце, когда дракон, расправив кожистые крылья, проскользил по небу и исчез за пеленой облаков. Тогда Эдриан понял, что боги гневаются. Он пустил лошадь по дороге, слегка ударив пятками по мускулистым бокам. Лошадь пошла легкой рысью, выдыхая из ноздрей густые облачка пара. – Тише едешь – дальше будешь, – Эдриан не был мудрецом, но простую истину понял. Если загнать бедное животное, то останется один морозной ночью посреди пустынной дороги, а в ледяных сумерках могли прятаться бандиты или твари похуже – вампиры например. Эдриан встревожено осмотрелся – редкий подлесок, возвышение вдали, горная гряда, до которой не меньше часа пути. Но где гарантия, что там нет троллей или волков. Норд, конечно, в былое время ходил на охоту, и мог неплохо стрелять из лука, но у него остался только пресловутый колун, которым вряд ли кого-то удастся напугать. Сейчас Эдриан с трудом начал понимать, что убил человека. Лишил жизни легионера, пусть защищаясь, но это не отменяло гнетущего чувства, цепями сковавшего грудь. Норд осязал кровь на своих руках, помнил, с каким отвратительным звуком треснула височная кость. Было бы справедливо понести наказание за преступление. Но он позорно сбежал, чтобы спастись. Возможно, теперь его ждет одна судьба – податься в бандиты? Стать выродком, не помнящим семьи и чести, гоняться за наживой и проживать день за днем в упоении кровью. А холод становился злее разбойника, избивающего пойманного богача. Сухой мороз колол кожу тысячей иголок, лицо краснело, а борода покрывалась инеем от тяжёлого частого дыхания, вырывающегося изо рта. Но Эдриан продолжал путь, преодолевая расстояние и глазами выискивая укрытие. Он знал, что останавливаться пока нельзя – есть риск замёрзнуть насмерть, а чтобы развести костёр помимо колуна и дров нужно кресало. «Мать волноваться будет, – вдруг подумал Эдриан и вздохнул. – Надо постараться выжить». Дорога убегала из-под часто цокающих копыт, но не приближала к цели, а ночь вдруг вспыхнула яркими красками. Изумрудные и лиловые мерцающие волны встревожили ясное небо. Ленты света, украшенные звездами, опутали Массер, помчались к Секунде, на миг затихли. И с новой силой озарили небосклон, то скрываясь за горами, то стремясь затопить всё пространство чарующим волшебством. Норд в восхищении задрал голову, беззвучно прося богов о защите для себя и для оставшейся в деревне матери. Соседи не позволят ей умереть с голоду, а Йондар, может, по-соседски и дров наколет. Но Эдриан не переставал волноваться о её судьбе. Вдали послышался волчий вой. Печальный, тягучий, посвящённый почти полному алому Массеру, повисшему над лесом. Полярное сияние заиграло насыщенно-синим цветом, всколыхнулось, тревожа звёзды, и замёрзшее небо ненадолго застыло. Эдриан почувствовал, как ноги коченеют в стременах, а руки, сжимающие поводья, немеют, теряя чувствительность. Норд потер друг об друга укутанные в рукавицы ладони, поплотнее завернулся в шкуру и поскакал дальше. Повезло, что безлюдно и медведи в спячку залегли. Спустя время очередной указатель белел в полумраке надписью «Рорикстед». Это место, насколько знал Эдриан, было самым ближайшим поселением к Драконьему Мосту, но за ночь он даже на лошади не успеет добраться. Родная деревня давно пропала из вида, а погоня не последовала в ночь за лесорубом. Скоро Эдриан увидел ещё одну лошадь, точнее дохлую клячу на обочине дороги, наполовину вмёрзшую в грязный от крови сугроб и выеденную хищниками так, что острые ребра торчали наружу. Рядом с лошадью обломки повозки – из-под снега торчала половинка колеса с выломанными спицами. Не только хищники тут орудовали, но и бандиты, о чем свидетельствовала ещё и поваленная сосна, преградившая путь чуть выше по склону. То-то дорога безлюдная! Засада! Эдриан огляделся. Никого. Но что-то вселяло в сердце тревогу, заставляло прислушиваться к малейшим шорохам и даже к собственному дыханию. Норд ударил лошадь по бокам и пустил её к преграде, разгоняясь. Оттолкнувшись от снега, животное перемахнуло через ствол. Эдриана качнуло в седле, и прямо за его затылком раздался свист пролетевшей стрелы. Снаряд пронесся мимо и норд только и успел понять – снова пора бежать. Мчать во весь опор в объятья лунной ночи! Следующая стрела воткнулась в седло, напугала лошадь и та понесла вперед по дороге, с пронзительным напуганным ржанием. Лесоруб едва удержался в седле, схватился за гриву и низко пригнулся к холке. Шальная стрела могла угодить в спину или в лошадиный круп. Расстояние между невидимыми бандитами и путником скоро выросло настолько, что стрелы уже не могли достичь цели, а гнаться ночью за единственным всадником на взбесившейся лошади, головорезы не решились. Конечно, они не могли знать, что у Эдриана не осталось ничего кроме окровавленного колуна и десятка септимов. Уставшая лошадь быстро захрипела и замедлила ход. Эдриан, промерзший до костей на порывистом ветру, вдруг увидел впереди на пологом склоне дом, огороженный невысоким плетёным забором. Подъехав ближе, он разглядел, что это не просто дом, а фермерское хозяйство с огородом, курятником и крытым загоном для животных. Норд спешился, отвязал плетень и завёл лошадь во двор. Она странно фыркнула, будто выдохнула с облегчением, и лесоруб положил ладонь ей на морду. – Тише, девочка, – прошептал он, ведя её к загону. Эдриан разместил лошадь в стойле, но похожая каурая соседка, явно не обрадовавшаяся гостям, принялась испуганно громко ржать при виде чужака. Норд попытался схватить её за морду и успокоить, но не удалось – скотина только брыкалась и начала кусаться, щелкая зубами, а на тревожное ржание из дома выскочил фермер в меховом плаще. – Эй! Кто там?! – гаркнул он, вглядываясь в ночь. Эдриан вышел, на всякий случай, прихватив топор. – Заблудившийся путник, – сказал он. – Убирайся, бандит! Мы уже заплатили вашим! Оставь нас в покое! Эдриан подошёл ближе и пристально вгляделся в узкое лицо старика. – Впустите меня переночевать, – потребовал он. – Чтоб ты дочку мою обидел? – Не трону я твою дочь! – зарычал лесоруб от отчаяния, руки стиснули топорище. – Пусти меня погреться и дай пожрать! Я заплачу! И не дожидаясь приглашения, он отпихнул мужика в сторону и ворвался в дом, где замерла атмосфера страха и отчаяния. Даже старые, но добротные стены давили на виски стальным обручем. Эдриан сел у очага, протянул к нему ладони и, наконец, ощутил себя в безопасности. Фермер прикрыл дверь, но остался при входе, наблюдая за ночным гостем. Только чуть отогревшись, лесоруб рассмотрел нищенское убранство – грубо сколоченную еловую мебель, старые облезлые шкуры, завалы посуды на единственной полке. На полу у дверей лежала груда вонючего нестиранного белья. Всклокоченная старуха вскочила с кровати, спешно одеваясь в верхнее платье. За столом сидела, сложив руки перед собой, девушка лет двадцати. Не слишком привлекательная, с вытянутым лицом и потухшим равнодушным взглядом. Толстая русая коса свисала с плеча как веревка. «Кособокая какая-то», – подумалось Эдриану, когда фермерская дочка подняла на него глаза. – Чего тебе надо? – спросил, наконец, фермер. – Я еду в Рорикстед, – честно ответил Эдриан. – Оттуда в Вайтран, на работу. – На работу? Так ты не из этих? – недоверчиво прищурился фермер. – Не знаю, – буркнул норд, отводя взгляд от неприятного щербатого лица хозяина дома. – И вы платите этим за дом? – За защиту, – от неожиданно приятного мелодичного голоса девушки по спине норда пробежал холодок. – У тебя кровь на топоре, – фермер указал пальцем на гостя. – Волчья,– соврал тот и бровью не повёл. – Еда у вас есть? Старуха посуетилась, погремела чугунной посудой и принесла гостю ломоть хлеба и вареное куриное яйцо. Эдриан полез за пазуху и протянул три септима женщине. – Что это? – перепугалась она. – Плата за еду... Мало? Старуха сухощавыми пальцами быстро сгребла золото и вернулась к кровати. Фермер, поглядев на аппетит норда, покачал головой и отошёл от двери вслед за женой. Эдриан рассудил, что они муж и жена, пока глотал, не ощущая вкуса, холодную пищу и изредка косился на девушку, не сводящую с него странного взгляда. Пока гость ел, дочка фермера не шевельнулась и не моргнула. Глаза её были как рыбьи – слегка вытаращенные. Эдриан спешно отвернулся, подкинул дров в очаг и свернулся под шкурой, прикрыв горящие от усталости глаза. Из тьмы, накрывшей его, норд вырвался судорожным рывком уже на рассвете. Ему казалось, что спал он всего мгновение, но прошёл не один час. Эдриан огляделся. Дочка фермера сидела на прежнем месте и также смотрела на лесоруба. Хозяева дома мерно похрапывали на двуспальном ложе. Эдриан встал и потянулся, хрустнул спиной и кулаками, подобрал колун. Пора продолжать путь, здесь оставаться опасно, но вид девушки не давал ему покоя. – Ты… не спала? – лесоруб подошел ближе к ней. Русая голова фермерской дочки склонилась набок, взгляд немного оживился. – Я не сплю ночью. Я слушаю шёпот, – едва различимо произнесла девушка. – Они мне многое рассказали, – её обескровленные искусанные губы тронула улыбка. – Дракон и кровь. Эдриан попятился, а фермерская дочка, закатив глаза, словно в экстазе повторила: – Дракон и кровь! Норд выбежал во двор, вдохнув морозное утро полной грудью. Безуспешно выгоняя из головы образ страшной девушки, он вывел лошадь из стойла, увидев вдруг безумную улыбку в окне.