Spiele nicht mit Liebe

      Учёный так и занул под деревом. Ледяной ливень не прекращался ни на минуту.       Молнии рассекали тёмное, покрытое плотными облаками, небо, гром гримел с такой силой, что земля дрожала, листья гонял в разные стороны порывистый ветер.       А к утру буря стихла и начались заморозки.       Намокшие листья, трава, деревья покрылись корочкой льда. Ветер стих.       Лосяш с усилием открыл глаза, на густых ресницах застыли капли воды. Двигаться было сложно - одежда, которая была на мужчине и намокла за всю ночь, хоть и спасла его от глупой гибели, но заледенела.       Лосяш, опершись об ствол дерева, попытался встать. И ему это удалось, но со значительным усилием. Кое-как растопив лёд специальным карманным обогревателем для рук, он направился обратно домой. По дороге Лосяш понял - ему совсем плохо. Он заболел. А кто б ещё сомневался? Гений-то решил поспать под ледяным ливнем.       Добравшись до дома, он сразу же скинул с себя мокрую одежду и направился в ванную.       Мужчина простоял под горячим душем минут пятнадцать, стоять было ужасно трудно.       Вышел из душа, вытерся пушистым полотенцем, оделся в домашнюю одежду и нацепил на себя толстый зимний свитер.       Голову тяжело долбили переживания.       –МАМА ДОРОГАЯ!– В дом Лосяша врывается Совунья, а за ней и вся остальная бригада.–Хоспади, мы искали тебя всю ночь!       –Всю долину вдоль и поперек обошли!– рявкнула Нюша.       –Ни Пина, ни тебя нигде нет, мы подумали, что вы утопились ко всем чертям!– подбавил Карыч.       –Ты всю ночь провёл под дождем?!       –Пин рацию выкинул в море и исчез!       –Я выставил теорию о том, что Пин тебя закопал!       Люди обступили ученого, стараясь за своими криками и обвинениями спрятать вину.       –Ты был с Пином? Где он?– неуверенно сказала Нюша.       Учёный только посмотрел на них мутным уставшим взглядом и, стараясь как можно спокойнее переварить услышанное и проигнорировав все распросы и крики, встал и медленно направился к рабочему столу.       — Пусть и утопились, вам какое до этого дело?       "Что значит "выкинул рацию и исчез"? А может, Пин действительно утопился?"       –Что значит какое нам дело?!– завирищала Совунья. Она пусть и кричала со злостью и требовательностью, но в горле её трепыхались отчаяние и страх.       Лицо её вдруг переменилось, расслабились и застыло в выражении полной растерянности. Она цыкнула остальным громкоговорителям и сказала с твердостью:       –Крош, бегом марш ко мне домой за четырьмя банками варенья. И под столом стоит картонная коробка с лекарствами. Неси всё сюда живо.       Мальчик развернулся и дал деру из спальни. Мгновением позже был услышан скрип входной двери и короткий, но громкий крик ребенка, который тут вбежал обратно в комнату.       За ним спокойным шагом неторопливо вошёл Пин.       Сердце Лосяша пропустило удар.       Ему до сих пор было немного страшно и очень стыдно. Хорошо, конечно, что Пин хотя бы не утопился, но уж лучше бы он тогда Лосяша закопал.       Пин спокойным изучающим взглядом прошёлся по присутствующим. Минута паузы оттянула воздух, и он стал тяжелее.       –Почему же вы не смеётесь? Тишина, и ничто её не нарушало.       –Странно.– будто сам себе продолжил говорить Пин. Он снова осмотрел молчащие лица.– Я думал. вам будет. смешно.       –Подожди-ка.– начал Кар.– Что значит, думал, что нам будет смешно?       Немец сухо ответил вопросом:       –Вы хоть считали, сколько раз приходили ко мне с этим подколом?       Присутствующие все разом залились краской и опустили глаза.       Лицо Пина расслабилось. На самом деле он никогда не сердился на своих друзей и сейчас тоже не намерен.       –Я подумал, что вы попросту не понимать, что с таким шутить нельзя.– он вздохнул. –Зато теперь вы понимаете, к какой ситуации может привести ваш шутки. И это даже не самый ужасный расклад! Будь на моём месте человек отчаянее, (чем капитан отчаяния) и если бы он действительно был влюблен в Лосяша, то черт побери представьте!– механик отвернулся.– Я сам схожу за всем необходимым. А вам надо ещё поговорить.       "По-моему, единственный человек, который должен поговорить с Лосяшем, это ты."– подумали все разом.       –П-подожди, т-то-есть,– сказал Ёжик, не то с надеждой, не то с опасением,– Ты не влюблён...в Лосяша?       Пин немного помолчал, но ответил:       –Да, я с самого начала знать, что это быть шутка.– и ушёл.       Повисла ещё более неловкая пауза.       –Чувство юмора у Пина в порядке,– произнёс со смешанным тоном Карыч:– если шутит не он.       У Лосяша с груди скатился оползень. За весь разговор он так и не поднял голову. Но стоило ему услышать звук закрытия входной двери, как учёный тут же заметно расслабился, и даже поймал на себе чужие взгляды.       —А вы чего смотрите?       Все молчали, но теперь взгляды присутвующих обратились к Крошу, который всю эту кашу заверил. Мальчик побледнел и растерянно открыл рот, пытаясь быстро придумать, что говорить.       –А... Я и... М-мы... А...– паренёк оглядывается в поисках подсказки в лице кого-нибудь из стоящих позади взрослых, но те словно хотели услышать, что скажет он.– Да, ёлки - иголки, хех, м-может мы вас оставим, там? Типа, вы поговорите? Как лучшие друзья, вы же не виноваты в этом винегрете?       Лосяш шмыгнул.       — И о чём я с Пином должен говорить?– пасмурно буркнул он, хотя и сам прекрасно знал, о чём.– И мне надо побыть одному.       Пин уже взял направление назад, к дому Лосяша. Чувство вины прогрызло чувство установленной справедливости, и механик ощущал камень на сердце. Всё же шутки - страшное оружие.       По дороге он встретил всех жителей Ромашковой Долины, неуклюже плетущихся от ученого.       –Злой как сто чертей. Клянусь, был бы у него револьвер, он бы нас всех, включая тебя, накормил.– сказал Кар, проходя мимо.       –Чтоб меня пчола цапнула, Пин! Не ожидал от тобя такого уххух! Ты нас всех напугал будь здоров!       –Мы все уж подумали: всё, пиши пропало, досвидания!       –Никогда бы не подумала, что ты способен на что-то такое!       –Ты извини нас...Мы не хотели, честно...       Немец успокаивающе улыбнулся.       Хотя и страх того, что теперь между ним и Лосяшем что-то поменется вводил Пина в пульсирующую где-то в горле панику.       Он несколько раз постучал в деревянную дверь дома своего лучшего друга и вошёл.       Лосяш сидел у компьютера, вокруг него гудела работа.       "Чтоб меня Гитлер на западный фронт послал, этот лось работает."       Лосяш, услышав стук, обернулся с самым враждебным видом, но, увидев, кто вошёл, резко переменился в лице и отвернулся обратно.       –Привет, Лосяш. – на выдохе проронил Пин, выкладывая принесенное от Совуньи добро.       — Здравствуй, друг мой заботливый. Я так понимаю, Вы принёсли лекарство. Оно мне не потребуется. Я совершенно в порядке. Мало ли что Совунья Вам сказала. Я в состоянии работать. Медицинская помощь мне не потребуется.       –Ja-ja, я знаю.– спокойно ответил мужчина, открывая банку варенья. Он не хочет и не будет спорить с ним. –А ещё я знаю, что варенье липовое, а у тебя на кухня со вчерашнего дня в заварном чайнике черный чай с бергамот.       Пин понял, что звучащие слова со стороны кажутся обратным тому, что он сказал прежде и добавил: –Я принести твой чертежи, который ты оставить у меня.       Лосяш немного прояснился в лице и даже выровнял сухой голос.       —Может быть, может быть.. Вчерашний день для меня запомнился расплывчато, не удивлятесь, если найдёте там плесень.       Пин позволил себе усмехнуться.       Механик, как и рассчитывал, обнаруживает в кухонной комнате всё должное. И без плесени. Механик возвращается в комнату, смотрит на ученого и вздыхает. По нему видно, что он болен и устал.       Немец подходит к коллеге, смотрит ему в лицо, загораживая монитор, внимательно осматривает.       –Ты устал. Ты вымотался. Ты хотеть спать.       —Я не устал, друг мой, я спал десять часов...–Мужчина нехотя поднял голову и посмотрел на собеседника, который нагло стал перед монитором. И замер.       Синие глаза, белая кожа без капли загара, небрежно наклеенные на подбородок и горбинку носа пластыри       И губы. Губы. Бледные тонкие губы, они растянуты в измученной улыбке. " –Лосяш... я тоже, тоже очень давно люблю тебя, ещё с нашего первого разговора..."– глубоко внутри сознания прозвучал голос немца, и Лосяша передёрнуло.       Техник долго смотрел на Лосяша. "Нет, он устал. Очень устал."       Изобретатель не двигался с места и настойчиво смотрел другу в глаза, надеясь, что тот расколется и признает это.       Но нет, чуда не случилось, Лосяш остаётся Лосяшем, и Пин, грустно выдохнув, отошёл от экрана.       Немец немного знает своего друга и его устройство. Отчасти потому что они похожи. Чуть-чуть.       Механик наливает в выгнутую мисочку веренья, ставит на видное место заварку и горячий чайник вместе с кружкой напитка с лимоном, несколько мгновений просто смотрит в спину Лосяша, который за всё время больше и не повернулся, и ушел, неслышно закрыв за собой дверь.       "Какой чудесный день. Бабочки. Цветочки."       У него тоже работа.       После некоторого "дуэля" в гляделки Лосяш просто растерянно посмотрел на место, где недавно стоял механик. Он впал в недолгие раздумья. Очнулся лишь тогда, когда услышал тихий скрип входной двери. "Ушёл.."       Мужчина посмотрел на выход и, встав с кресла, направился к столу с оставленными Пином чаем и вареньем.       Он сел в кресло, наслаждаясь греющим изнутри теплом. Спасибо за любезно приготовленный чай, Пин. А то Лосяша пол дня колотило от холода. Простуда, на то и есть простуда - голову оттягивала боль, руки с ногами как будто до краёв залили свинцом, глаза закрывались.       Мужчина зло выключил компьютер и встал из-за рабочего стола.       Наверное температура поднялась.       Лосяш лёг на кровать и закрыл глаза. Но что-то сон не собирался брать его в царство Морфея. Так Лосяш и провалялся в кровати целый час, то и дело меняя позу. Бессмысленно, бесполезно, беспощадно.       Он встал с кровати и начал судорожно ходить туда-сюда. В ночь после того ужасного происшествия Лосяш очень много думал о Пине. Вся голова была заполненна только им - виной, страхом, переживаниями. Но когда учёный узнал, что всё хорошо и смысл думать о Пине исчез....       Мысли о друге никуда не пропали.       Они поменяли содержание, но расставание с головой Лосяша явно не входило в их планы.       Он схватился за попавшуюся книгу, как за спасательный круг и открыл.       Чтение всегда помогало. Должно помочь и сейчас.       Дома голова Пина от лишней ерунды освободитьсятне могло долго.       Но когда же ей это удалось, механик полностью погрузился в работу, просматривая и редактируя вчерашние брошенные чертежи. Несмотря на сосредоточенность, переодчески от дела немца отвлекали навязчивые мысли; он ёрзал на стуле и пялится в окно.       Было стыдно. Странно стыдно.       На часах уж двенадцать ночи. Целый день прошел, чтоб его.       Мужчина вздохнул, посмотрел на свои руки, потёр их друг об друга.       –Не думаю, что к Лосяшу сегодня кто-то заявился. А если и заявился, то, скорее всего, быстро разъяви́лся.       Механик встал, быстро накинул толстую куртку и вышел из душного помещения. И это при том, что в гараже у мужчины всегда было до мурашек холодно.       Немец знает, что Лосяш сейчас лечится. И он, конечно, знает, что он выпил его чай и ест оставленное варенье.       Но стоит Пину прийти, как учёный тут же перестанет подавать сигналы больного и утыкнется к бумаги или компьютер.       А иначе это был бы не Лосяш.       Пин поднял с земли тонкую оборванную ветром ветку берёзы и, не сбавляя шага, стал чертить за собой короткие и длинные линии. Сначала они не имели и малейшего значения, но потом их поочередность, размер и колличество стало обрастать смыслом.       Пин любит азбуку морзе. Очень. Иногда он от бессонницы или редкой скуки постукивает по железному столу кончиком механического карандаша, и сам не понимает и не замечает, как звуки собираются в предложения, текста, целые монологи из недосказанности. Пин любит азбуку морзе. И Рапира тоже.       Было позднее лето. Кажется, четверг, а может и вторник. Он все никак не мог вытащить из груды хлама недостающую для антенны деталь - длинную металлическую спираль, застрявшую меж машиной по производству масла и автоматом "Фортуны".       А вечером того же дня эта проблемная деталь благополучно с антенны отвалилась; хотя это было даже в некотором роде облегчением - можно было свалить ненадолго на улицу, где нет этого маленького надоедливого мальчишки - весь день только и делал, что отвлекал немца от беседы с Капитаном Отчаяния.       Гаечный ключ выпал изо рта, и механику пришлось в тяжёлой нервной тишине перевязывать Лосяшу правую часть его пострадавшей головы.       Ведь, как оказалось, Лосяш тоже любит азбуку морзе. Также, как и Капитан Отчаяния.       Пин вздохнул, и воздух показался ему плотным и острым. Несмотря на поздний час, окна в доме его коллеги горели внутренние светом настольной лампы. Не спит.       Улыбка, накатившая на Пина в одной лодке с воспоминаниями, упала. Не хотелось бы, чтобы Лосяш подумал, будто он смеётся над ним. Мужчина хотел постучать, но рука отпрянула сама собой. Порыв увидеть друга вовсе не исчез, но техника словно что-то сдерживало.       Немец отходит от порога, потирает худыми пальцами переносицу.       Надо же, он забыл перчатки.       Дом Лосяша небольшой, скромный, с маленькими круглыми оконцами. А рядом с ним располагается гамак. Немец сел в него и откинулся. Веревки жалобно простонали, они явно не ожидали, что кто-то надумает лечь на них холодной осенней ночью.       Механик зевнул, продолжая из полузакрытых век наблюдать за прыгающими тенями на занавеске близстоящего дома. Не спит.       Проснулся Лосяш лишь тогда, когда свисающая со стола рука потянула вслед за собой и само тело. Лосяша откинуло, и он больно ударился об угол стола. Стул отлетел, стукнулся о стену, упал на пол.       Боль немного утихла, Лосяш убрал руку от головы.       Переночевал под ливнем - заработал простуду; решил поспать за столом - грохнулся и расшиб себе голову до крови.       Молодчина какая.       Учёный отошёл в ванную комнату, снял лейку для душа, включил воду, промыл рану, выключил воду и достал из-за шкафчика-зеркала перекись. Отмучавшись, он перевязал затылок бинтом.       Возникло некое чувство дежавю. Словно это уже было.       Точно.       Лосяш совсем не часто принимал на тело урон. В последний раз он получил такое же ранение от гаечного ключа более четырёх лет тому назад.       Голова тянула болью, в глазах всё плыло и кружилось.       Он справился с наваждением, на слабых до кругов под глазами ногах дошёл до спальни, поставил стул на отложенное ему место и выключил свет.       В комнату всё ещё слишком свободно проникали лунные волны, и учёный подошёл к окну, чтобы занавесить шторы. Глаз зацепился за стоящий практически перед самым окном гамак, он немного вгляделся, как головная боль вновь тыкнула учёного за затылок, и ему сразу стало фиолетово до гамаков и всему к нему прилагающимся.       Хотелось умереть примерно на двенадцать часов.       Пин тихо дышал, и толи его лёгкие потихоньку стали выдыхаться, толи ночной воздух становится всё холоднее.       Дремота механика немного дрогнула, когда окно, напротив которого он лежал, угасло.       Даже луна зашла за облака, и теперь ничто не препятствовало тьме, разве что редкие звёзды.       "Спит."– подумал мужчина. И вновь окунулся в дремоту. Толстый меховой капюшон прильнул к щекам и лбу. Птицы не поют, и не жужжит под ухом холодильник. Не падают на железный пол с полок детали, и не болит измученная твердой периной спина. И немец заснул.