Опустевший бокал рядом с нетронутым ужином

Таунхаус при более подробном рассмотрении оказался до безумия уютным. Несмотря на метель, упрямо заливающую мир белилами, было прекрасно видно светлый фасад в австрийском стиле с темными балочными перекрытиями каркаса и аккуратно подстриженные кусты, отделяющие один двор от другого. Дом Эстемировых был четвертым — предпоследним, и мало чем отличался от остальных. Вряд ли я без подсказки смог бы определить, который принадлежит Айкайсару. Да и вряд ли я вообще стал бы его искать. — Заходи, — мужчина чуть подтолкнул меня вперед, и я направился к двери, ступая по расчищенной дорожке, все равно уже успевшей засыпаться снегом. Его пальто на моих плечах успело прогреться в машине до состояния грелки, и мне-то было тепло, как в печке, а вот ему в одном пиджаке да рубашке — сомневаюсь. Айкайсар повернул ключ в замке, и дверь тихо щелкнула. Внутри всё было так же, как и в ту ночь. Тот же запах, до безумия приятный и очень знакомый, будто приклеенный, как символ богатства и власти. Так просто отличить дешевку от действительно дорогих и качественных вещей. То же пальто: тяжелое, и хоть кажется тонким, будто демисезонным, в нем жарко, как в спальном мешке с подогревом. — Раздевайся. Я вздрогнул от неожиданности, резко разворачиваясь. Какое. Нахер. Раздевайся?! Айкайсар прищурился, снисходительно покачав головой. — Пальто, говорю, снимай. Или подарить? Зло фыркнув, я почти с ненавистью скинул с плеч кашемировую тряпку, демонстративно повесил на крючок и, стянув ботинки, прошел на кухню, которую заприметил слева от уже знакомой гостиной, воскрешающей в памяти крайне неоднозначные воспоминания. От вида овечьей шкуры у камина лицо заливала краска, и хотелось немедленно сбежать куда-нибудь подальше, спрятаться и больше никогда не возвращаться в этот дом. Кажется, я правильно понял свои желания. Надеюсь. На кухне было… шикарно, как я и ожидал. Оборудовано по последнему слову техники, просторно, дорого и очень эстетично. — Не замерз? — Айкайсар бесшумно скользнул следом, появляясь так внезапно, что я дернулся, едва не снеся к чертовой матери какой-то странный цветок на высокой подставке. — По сравнению с тобой — нет. Я вскарабкался на барный стул, с интересом разглядывая глянцевые детали, пока он возился с плитой и туркой. По кухне поплыл терпкий карамельно-кофейный аромат. — Итак… — протянул я, вырисовывая пальцем на мраморной столешнице круги. — Зачем я здесь? — Чтоб не мерз на улице, — переливая горький кофе из турки в чашки, ответил он, даже не оборачиваясь. — Ты со сливками будешь? — Ага, — буркнул я в ответ, честно пытаясь разозлиться, но почему-то не получалось. — Откуда такая забота? Что-то ты не волновался об этом раньше. — Я много о чем не волновался. Айкайсар поставил чашку передо мной, а потом достал из холодильника маленькие баночки со сливками, как в кафешках подают. Странно как-то. Подтолкнул поближе сахарницу, достал плитку горького шоколада… — Чем ты любишь заниматься? Вопрос поставил меня в тупик. Я лишь ухмыльнулся, с трудом поборов желание сострить. Ну, действительно, хватит уже из себя обиженку корчить. Затолкав подальше так и рвущиеся изнутри «Ты имеешь в виду, чем я занимался, пока не появился ты со своими дружками?», процедил, помешивая сахар в чашке: — Я любил читать. Особенно русскую классику. — Читать? — Айкайсар устроился напротив, делая глоток обжигающе горячего чернильного кофе. — Ну, давай уже, пошути, что не знал о моих навыках чтения! — злобно буркнул я, распаковывая сливки. Он только неодобрительно покачал головой, зыркая на меня из-за чашки смоляными глазами. — Почему же, знал. Не думал, что любишь. Я видел твои оценки за первый курс. Будь ты дураком, как бы тогда поступил в университет на «бюджет»? — Ну, может, ноги перед ректором раздвинул? — ядовито процедил я, и кислота в моем голосе так и булькала, что хоть сейчас трупы в ней растворяй. — Зря язвишь. — А то что?! Выебешь меня? — взвился я, резко подаваясь вперед, громыхая стулом. — Если захочешь, — ровным голосом сообщил он. — Не захочу! Щеки горели пламенем, а бессмысленную перепалку давно пора было прекратить. Солнце почти село, погружая заметающий снегом двор в непроглядный мрак. На кухне никто не потрудился включить свет, а вставать с насиженного места и переться к выключателю совсем не хотелось. Я сердито пил кофе, разглядывая соседского снеговика за окном. На башке у этого убожества красовалось ведро из-под мороженого, а на шее был повязан настоящий шарф. И не какой-то там жлобский, какой не жалко выкинуть, а хороший — отсюда вижу. Хотя что я там мог увидеть в этом полумраке? Так — предположил. — Кушать будешь? Голос Айкайсара разрезал кисельную тишину, как нож теплое масло. Я повернулся к нему, отставляя опустевшую чашку в сторону, и наткнулся на внимательный взгляд поблескивающих, как у хищника, угольных глаз. Будто он все это время так и смотрел. Разглядывал. От этой мысли по телу пробежала нервная дрожь. В тот момент я в полной мере ощутил, что нахожусь на территории этого восточного демона, и вряд ли кто-то придет на помощь. И если он уже позволял себе лишнее, то сможет позволить и еще раз. — Кушать, спрашиваю, будешь? — Отвези меня домой, — получилось почти жалобно. Почти умоляюще, можно даже сказать. Айкайсар откинулся на спинку и покачал головой, не спуская с меня тяжелого взгляда. — Дороги замело. Никуда я не поеду. — Тогда я сам уйду. — Без куртки? Он одной рукой приспустил узел галстука, ловко расстегнул верхнюю пуговицу, повел плечами, и глаза его заискрились странным блеском, будто у волка, изготовившегося к прыжку. Я нервно закусил губу, засовывая руки в карманы толстовки, и напряженно замер, наблюдая, как он достает пачку сигарет, закуривает, окутывая себя сизым дымом. Истлевшее солнце окончательно свалилось с небес, закатилось за горизонт, оставляя нас в одиночестве коротать ночь в зимних шелковых одеялах. Холодный синий свет, пролившийся лужицей из окна, тускло освещал нашу маленькую компанию двух сонных людей. Я всё молчал, не зная, о чем вообще можно с ним разговаривать, а он вдруг решил взять инициативу в свои руки и произнес, сопровождая каждое слово облачком табачного пара, вырывающегося изо рта. — Запутался я, понимаешь? Но одно выяснил точно: механизмы соблазнения девок на тебе не работают. Мне оставалось только глаза закатить и уничижительно ответить, всыпая в каждое слово горсть битого стекла: — Вот это ты гениальный разведчик! Как догадался? Сам, или подсказал кто? — Я всегда так поступал. Девушки ведутся на тачки, скорость, опасность. Привычка. — А баб, как я понял, ты просто обожаешь? — зло прошипел я, не зная, от чего столько яда в вопросе. — Да, безумно. Как и ты. Взгляд прицельный, прожигающий насквозь. Ревностный. — Потому что я не гей, — шикнул я в ответ, не желая оставаться в долгу. — Ну, я тоже думал, что ты не гей. Но только не ври мне, что представлял на моем месте Амину! Я задохнулся от возмущения, вспоминая ту ночь. Чертов Айкайсар! Как он вообще смеет говорить об этом! Но ведь правда — не думал я об Амине. Вообще о девушках не думал. Невозможно было представлять себе мягкие округлые формы, гладкую кожу, нежные прикосновения, и при этом быть в постели с распаленным мужиком, который вбивает тебя в овечью шкуру у догорающего камина. Тогда почему я возбудился в ту ночь? Какого, спрашивается, хера, Вы, мистер Член, встали, как по команде? Какого, блять?! — Тебе же понравилось, что тобой владеют, признай. Хриплый голос просверлил мне дыру в черепе, судя по всему. Иначе как объяснить отсутствие мозга и нежелание спорить. Врать я не умел, это да. Боже, безумие-то какое! Стыдно как, а! Ведь я действительно словил кайф от того, что меня подмяли под себя как девку и трахнули как девку. А его руки на своей пояснице я ощущал до сих пор как наяву. Но все равно это не было веской причиной для продолжения. Я точно не планирую повторять тот опыт. Было и было, всё, тема закрыта. — Вопрос еще актуален. — Что? — я поднял на него ошарашенный, испуганный внутренними стенаниями взгляд. — Ты голодный? Ужинать будем? — Я хочу домой. Айкайсар снова упрямо покачал головой, спуская ноги на пол. Включил свет над вытяжкой, и я зажмурился — вспыхнувшая тусклая лампочка в первый момент показалась ослепительной. — Ты остаешься на ночь. Я приготовлю ужин. Можешь пока пойти осмотреть дом. Фыркнув, я демонстративно громко спрыгнул на пол и поплелся прочь. Намеренно обойдя десятой дорогой гостиную с камином, направился к виднеющейся за углом лестнице. Крепкие, деревянные ступени, устланные бордовым ковром, манили неизвестностью. На середине подъема сработал датчик движения, заливая верхний этаж приятным светом кубических бра. Я, не особо задумываясь, дернул первую попавшуюся дверь и оказался в просторной ванной комнате. Ну, стоило хотя бы раз руки помыть. Все-таки, ужинать будем. Огромное зеркало со светящейся рамой посоветовало спать хотя бы иногда, пусть и немного, а то синие круги под глазами скоро превратятся в два лепестка незабудки-переростка. Я зло оскалился своему зазеркаленному двойнику. Зрелище, конечно, ужасающее. Волосы в хвосте как будто кто-то знатно пожевал. Фу, всё еще мокрые от налипшего и растаявшего снега. Я заприметил на столике уже знакомую расческу и аккуратно расплел неаккуратный пучок, принялся расчесывать колтуны, приводя уродское гнездо в некое подобие укладки. Кудряшки всё никак не хотели выравниваться, скручиваясь в дебильную бабскую волну. Я разозленно запихал их за уши и швырнул расческу на столик, не понимая, почему вообще стараюсь. Какая разница, выгляжу я как бомжара или нет. Умывшись, я поспешно покинул чертову ванную комнату, спасаясь бегством от собственного презрительного взгляда в зеркале, и зашел в соседнюю дверь. Да, спальня. До тошноты безликая, будто нежилая. А может, просто это была спальня педанта. Застеленная черным покрывалом кровать, ни единой складочки, будто у Айкайсара дохрена свободного времени на ежедневную уборку. Хотя, если есть горничная, то все сходится. Как-то сложно представить себе этого зазнавшегося недокороля в дуэте с тряпочкой или пылесосом. Я бесцеремонно распахнул дверцы шкафа, рассматривая множество пиджаков. Их действительно было много. Вот серый я помнил, и этот странный, но до безумия шикарный, в стиле casual, а этот он носил чаще остальных. С интересом принюхался, ощущая его излюбленный древесный парфюм. Запах был неотделим от него, его стиля, атмосферы, которую он создавал вокруг себя одним лишь присутствием. Нельзя было не признать, что этот человек имел власть над людьми. — Придурок, — буркнул я, захлопывая дверцы. Прошелся к комоду, ступая по мягкому ковру. Пол будто пружинил под ногами, подбрасывая вверх, или, может, это я был как на иголках. На комоде лежал закрытый ноутбук, блокнот-планер и совершенно пижонский, как раз в стиле восточного принца, янтарного цвета флакон парфюма. Я поднес его к глазам, совершенно не удивляясь надписи на арабском, под которой золотыми буквами выведено Dolce & Gabbana «The One Royal Night». Ну, кто бы сомневался, конечно. Открыл крышку, безошибочно узнав тот самый запах. К черту всё. Нахрена мне вообще знать это. Я покосился на кровать, прикидывая в уме, сколько девок он переебал на этом матрасе, и с каким-то мрачным удовлетворением взял в руки планер в черной кожаной обложке. Меня интересовал ноябрь и декабрь. Распахнул наугад, попадая куда-то в середину сентября. Записи были короткие и ни о чем мне не говорили. «Иваныч», «агро», «налоговая Светлана П.», «Забрать у Ника ключи». Не интересно. Я приземлился задницей на край кровати и перевернул несколько страниц. «Позвонить электрику», «кредит!», «оферта Максим Жаров, Саратов», «Амина». В ноябре появилась запись, которая меня немного сбила с толку: «академ разница». Видимо, он все-таки сдавал что-то сам, а не за деньги? Дальше была краткая пометка «свадьба Эмиля (2 года)». Даты сходились с датами, когда все трое ублюдков отсутствовали на парах. Райские три дня. Потом в декабре «поговорить с Саидом о работе». Примерно в то время, когда я заболел. Наверное, о моей работе? Ну, а о какой еще? Еще через день — название антибиотика и нескольких других лекарств, которые я пил. Написано криво, будто в спешке. Совсем не похоже на его филигранный плавный почерк. Под Новый год появились записи «клуб», «купить шампанское», «Амина ДР», «Толян тачка». Я пролистал до тридцать первого, не вчитываясь в рабочие словечки. Планер закончился, больше заметок не было. Разочарованно закрыл, швырнул на место, не заботясь о том, чтобы сложить всё обратно так же, как и было до меня. Не чувствуя угрызений совести, я полез по ящикам, но там было только нижнее белье и больше ничего интересного. Я вышел в коридор и распахнул третью дверь. Это уже явно был рабочий кабинет. Тяжелый дубовый стол, громоздкие шкафы с книгами и папками, кожаный диван — всё по классике. По сравнению со спальней было видно, что он тут практически ночует. На подоконнике уютно умостился засохший фикус, чашка недопитого кофе и излюбленная полупустая пачка сигарет. Накурено было просто ужасно. Вся комната будто пропиталась дымом, соединив молекулы древесины с молекулами смол. ГМО какое-то получилось, честное слово. Скомканный плед в массивном офисном кресле, запароленный планшет на подставке… Я наугад распахнул верхний ящик, обнаружив кучу бумажек с записями, номерами телефонов, суммами, почему-то подсчитанными в столбик. В следующем ящике — папка с бухгалтерскими балансами и финансовыми отчетами за разные периоды. Я без особого интереса пролистал несколько таблиц и кинул обратно. Всё равно никакой системности. Третий, самый нижний ящик, был на замке. Ну, нет, так нет. Не взламывать же мне его. Я плюхнулся в кресло, которое оказалось до неприличия мягким и пружинистым, и взгляд упал на колонку в углу стола. Бездумно нажал пальцем на пуск, включая музыку с того момента, на котором он ее остановил.

"…It must have hurt your pride To have to stand beneath my window With your bugle and your drum And me I'm up there waiting For the miracle, for the miracle to come"

Хриплый баритон Леонарда Коэна заполнил пространство надеждой на чудо, и я откинулся на спинку, погружаясь в него, как в горячее молоко, прикрывая на секунду глаза. В винной тьме дрожали звуки, и я обхватил себя руками за плечи, чувствуя, как неуместен тут, в этом кабинете, в этом доме. Здесь должна быть Амина. Она, покачивая бедрами, танцуя, должна спускаться по лестнице в одном коротком халатике на голое тело, пока Айкайсар готовит ужин. Она должна звонко смеяться с его острых шуток, поигрывая Шардоне в бокале. Она должна прогибаться в пояснице и изящно расставлять стройные ноги, на шкуре у камина… Мля-я, с каких это пор я вообще думаю обо всем этом так?! Я зло ткнул в горящую красную кнопку на колонке, обрывая певца на полуслове, и развернулся на кресле, наталкиваясь взглядом на заслонившую дверной проем фигуру. Он наконец-то снял свой пиджак, галстук и закатал рукава рубашки, обнажая загорелые мускулистые руки. — Ужин готов, идем. — Не хочу я никуда! — злобно зарычал я, вскакивая на ноги. — Я домой! Глаза напротив полыхнули гневом. Агрессия так и хлестала, как из открытой раны. — Нет, блять, ты никуда не пойдешь! — отрезал Айкайсар. Я от удивления даже рот открыл, да и стоял так, как придурок. Редко он использует мат. Видимо, я его здорово разозлил. — Да что ж ты от меня хочешь-то? Я же не Амина, у меня нет сисек, у меня нет красивой жопы, и патлы мои ну совсем не такие ухоженные! Почему-то моя кукуха решила съехать именно сейчас и теперь кубарем скатывалась в кювет совсем не той степи. Ох, не это я сказать хотел. Совсем не это. — Посмотри на эти руки, — я растопырил пальцы, делая несколько быстрых шагов вперед, останавливаясь в полуметре от него. — Видишь, они совсем не женские. Я мужчина, Айкайсар, пусть в это и слабо верится. Я задрал на себе толстовку и край футболки, оголяя живот. — Никакой мягкости, да? Видишь талию? Ее нет. Ну, почти нет, и она совсем не женская. А эти бедра? Джинсы сваливаются, видишь? — я тупо рассматривал себя сверху вниз, не понимая, как вообще это, блять, может нравиться. Ладно девушкам! Может, какой извращенке и хочется костьми постучать, но он-то что здесь сексуального разглядел? Я вскинул глаза вверх, так и продолжая стоять с провокационно голым животом, как дурак. И пожалел, что вообще начал что-то говорить. Эстемиров смотрел в упор. Откровенно изучающие, внимательные, будто впитывающие, подобно губке, глаза рассматривали мое тщедушное тельце с нескрываемым желанием. Можно подумать, здесь не я брюхо оголяю, а как минимум какая-нибудь… да хоть та же Амина, не иначе! На плоский живот легла жесткая требовательная ладонь, толкнула назад, вбок, и я послушно отступил, впечатываясь лопатками в стену, едва не пискнул, едва не простонал, когда волосы попали в плен грубой властной руки, запрокидывая голову назад, открывая беззащитное горло. — Нет… — зашептал я, пытаясь оттолкнуть его от себя, но гипнотизирующий антрацитовый блеск миндалевидных глаз выбил из легких промасленное дыхание, и я обессиленно повис в его руках, смятый безжалостными объятиями. Горячее дыхание обожгло щеку кофейно-сигаретными парами, губы коснулись скулы, целомудренно поцеловали в висок… Пальцы, комкающие мои не так давно расчесанные волосы вдруг разжались. Медленно выпутались из всклокоченных прядей, приглаживая кое-как на место. Я нервно дернул головой, сбрасывая его руки, и устало отшатнулся, ударяясь затылком о стену. Эти вспышки выматывали. Они действительно напрягали, потому что я никогда не мог предугадать, что может их спровоцировать. Но они были такие… искренние. Я верил только в них. — Прости. Медвежьи объятия сомкнулись, заковывая меня в чертовы тиски, и я невольно ткнулся носом ему в плечо, неловко обнимая в ответ. На автомате, честное слово. — Идем ужинать, — он ласково заправил выбившуюся прядь за ухо, и напряженный излом губ плавно перетек в ласковую улыбку. Мы спустились вниз, и я хоть и пытался не отставать, но ноги дрожали и отказывались передвигаться. Он направлялся почему-то не на кухню, а куда-то в сторону, в еще одно ответвление, которое я раньше не замечал. Столовая с огромным овальным столом посредине. — Хочешь немного вина? — поинтересовался Айкайсар, усаживая меня на стул напротив окна. Я опустил глаза в тарелку, с любопытством рассматривая кусок мяса с темными полосочками от гриля, овощи приготовленные аналогичным способом и маленькие бутербродики с тонкими ломтиками мяса и сыра. — Подпоить меня решил? — едко произнес я, отставляя от себя пустой бокал. — Я не буду. — Я не стану тебя трогать, — почти оскорбленным тоном буркнул Айкайсар, наливая вино себе. Я взял бутербродик, с интересом разглядывая ломтики мяса. Очень аппетитно. Слишком аппетитно, чтобы удержаться. — М-м, офигенно. Что это? — Брускетта с телятиной и сыром бри, — Эстемиров сел напротив, будто нарочно выбирал места так, чтоб его лицо оставалось в тени, а мое освещалось тусклым светом бра и уличным фонарем из окна. Меня это, впрочем, не смущало. — Что, банальные механизмы соблазнения девок на мне не работают, решил попробовать что-то другое? — хмыкнул я, накалывая на вилку кусочек картофеля. — Ну, говорят же, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок? — мягко произнес он, отрезая кусочек с чего-то. — Ого, оно умеет шутить, — я тоже отправил в рот полосочку стейка. — Ого, оно умеет улыбаться, — игриво протянул Айкайсар, не поднимая на меня глаза. Я тут же стер улыбку с лица, не понимая, какого черта вообще тут это устроил. После всех его приставаний на втором этаже, я должен бежать из этого дома в метель, как какая-нибудь Золушка, теряя туфельки, а не хихикать, обмениваясь любезностями. — Это баранина, — между делом пояснил мужчина. — Как тебе? — Очень нежная, — закивал я, дожевывая последний кусочек. — Где ты научился так готовить? — В моей семье мясо традиционно готовили мужчины. Вот брат и научил. — А отец? — зацепился я за слова. Айкайсар оттолкнул от себя пустую тарелку и откинулся на спинку стула, покачивая вино в бокале. Черешневые отблески, преломляясь, заиграли на белых стенах. — Отец и мать умерли, когда мне было восемь. Отец поехал воевать за родину, в Чечню, а мать, хоть и приняла ислам только когда вышла за него замуж, отказалась сидеть дома и отправилась следом, хотя он был категорически против. Ее даже запирали в доме, но она выбралась через окно и уехала. Месяц они там промотались — он с автоматом, а она в медсанчасти, насколько мне известно, а потом вся рота попала под обстрел и, в общем, они не выжили. Меня воспитывала первая жена отца — мать Саида, Эмиля и нашей сестры Айши. Хорошая была женщина, но в воспитании не участвовала. Я не был ее сыном, поэтому она меня сторонилась и дочь свою прятала, так положено в исламе. Но мне в каком-то плане повезло, что она меня приютила — Саиду тогда уже почти исполнилось восемнадцать, и он был мне, как отец, объяснял что и как. Так что я почти всем обязан ему. Айкайсар сделал глоток рубинового пойла, и взгляд его стал задумчивым. — Что насчет тебя? Ты тоже рос без отца? — спустя минуту молчания, поинтересовался он. Я покрутил в руках свой пустой бокал, не зная, чем занять руки. Открывать душу не хотелось, но ведь он рассказал о семье, значит, и мне стоит? — Отец ушел к другой женщине, когда мне было пять или около того. Потом я узнал, что его сбила машина, и что где-то у меня есть сводная сестра, но искать ее я не планирую. Мать от горя спилась, начала таскать вещи из дома. Вот, собственно, и всё. Вспоминать прошлое не хотелось. Я достаточно соплями в детстве обмазывался, жалея себя несчастного, с которым так несправедливо обошлась жизнь. — Я был мелким, — пробормотал я, почему-то не пытаясь заткнуться. — Знаешь, в каждом дворе есть такой шкет. Самый задиристый. Кто первый лез в драку, которую сам же и спровоцировал. Вот это про меня. Всё время с пацанами, футбол, гаражи, разбитый нос, а потом однажды Митька принес украденный у деда пузырь самогона, и они все хлебнули, а мне не налили — я младше был лет на пять. Я видел, какими они стали. И какой была мать помнил. Решил, что никогда не буду таким же. Вот с того дня я и полюбил школу. Учился, закончил с золотой медалью. Мать даже и не знала. Потом университет, а потом, блять, ты. Айкайсар допил вино и налил еще. Странно на него действуют мои рассказы об алкашах. Другой бы завязал. — Я уже говорил тебе — они не могли выбрать другого кандидата. Ты как лампа для мотыльков. Мы все вьемся рядом, желая погреть лапки, но только сгораем. Я хрипло рассмеялся, закатывая глаза. — Ого, да ты прямо умеешь говорить литературным языком. Губы Эстемирова изобразили подобие улыбки, а может, он действительно улыбался, только сумрак сглаживал тени. — У меня много различных талантов. Один из них — ангельская скромность. Следом за его словами разлилась лугами звенящая тишина. Мягко, будто на волчьих лапах, я сделал пару словесных шагов навстречу, ступая по молчаливой траве. — Ты спрашивал меня, чем я увлекаюсь. Я ответил. А что скажешь ты? Айкайсар зачесал волосы назад, чуть запрокидывая голову, кажется, удовлетворенный моей инициативой. Голос его звучал приглушенно, будто зимний полумрак впитывал в себя звуки: — Я рос в мусульманском мире в кавказских горах. В детстве Эмиль запрещал мне читать книги, заставляя изучать вместо этого Коран на арабском, так как только на арабском он является правильным. Саид же брал с собой верхом на охоту, учил резать животных по халяль и другим «детским» забавам. Мне все это было дико — мать была русской и покрылась только ради отца, так что до их гибели я жил жизнью обычного русского мальчишки, ведь отец слишком много работал, чтоб заниматься моим духовным воспитанием. Когда мне исполнилось шестнадцать, умерла мачеха, и Саид оформил на меня и на Айшу опеку, и мы переехали сюда. Они с Эмилем делали бизнес, я с сестрой ходили в школу. Это было ужасно — ни я, ни она не знали русский язык. Я помнил кое-как, она вообще ни бум-бум. Тем более над ней смеялись из-за платка. Короче, она бросила школу и вернулась обратно на Кавказ, к тетке. А я продолжил учиться. Я покопался в мозговом сундучке в отделе знаний об исламе и ткнул пальцем в бутылку вина на столе: — А это что? Аллах спит и не видит? Айкайсар вполголоса рассмеялся, поблескивая темными глазами. — Я не исповедую ислам. Вообще никакую религию не исповедую. Он неспешно поднялся на ноги, собирая пустые тарелки со стола. — Идем спать. Поздно уже. Я замер, как кролик, загипнотизированный удавом. Оказаться с ним в одной постели? Нихера. — Если бы я хотел, давно бы уже завалил на любую горизонтальную поверхность, — буркнул он, унося посуду на кухню. Действительно, аргумент. — Я в душ иду. И мне не в чем спать, — стараясь придать голосу твердости, сообщил я, следуя за ним. — Можешь брать в шкафу всё, что пожелаешь. Айкайсар принялся засовывать тарелки в посудомоечную машину, и голос его звучал деланно равнодушно, но я почему-то чувствовал, что задел своим недоверием. А с какого, спрашивается, хрена, я вообще должен ему доверять?! — Даже пиджак от Dior? — Спи хоть в пуховике от Karl Lagerfeld. Хмыкнув, я умчался наверх заниматься любимым делом — рыться в чужих вещах. Все его домашние и спортивные штаны были для меня просто огромными, так что я выбрал первые попавшиеся, у которых были завязки. Конечно же, ни в пиджаке, ни в пуховике я спать не собирался, поэтому выбрал объемный свитер крупной вязки глубокого изумрудного цвета. В ванной в шкафчике обнаружил чистые полотенца и упакованную зубную щетку. Вооружившись шампунем, забрался в душевую кабинку, радуясь возможности погреться под горячими струями воды, не беспокоясь ни о счетах за коммуналку, ни о том, что колонка, плюющаяся кипятком, сейчас рванет, и меня найдут голожопым трупом. Я проторчал в ванной комнате полчаса, намыливая волосы потрясающим шампунем, а не тем, что по акции, а потом, упаковавшись в чужие шмотки, высушил волосы профессиональным феном. Зачем Айкайсару фен, я не знал, но скорее всего для его патлатых пассий. Мой двойник из зазеркалья стал выглядеть немного лучше. Волосы наконец-то приняли свой естественный объем, исчезла дурацкая волна, кудряшки привычно легли на плечи. Вымытый и довольный, я поплелся в спальню, радуясь, что хозяин квартиры всё еще гремел посудой внизу. Откинул покрывало и забрался под одеяло, укутываясь в древесный парфюм, будто в объятия чертового пижонистого ублюдка. Ну вот почему? Почему этот запах меня не раздражал? Наверное, бренд. Дорогие духи не должны быть навязчивыми. Это только дешевка выедает глаза. Особенно, когда летом в маршрутке кто-то переборщит. И так блевать тянет от жары, а тут еще эти вонючки заходят, вылив на себя полфлакона… Я резко распахнул глаза, когда матрас спружинил. Вокруг тьма, только свет из окна льется тусклый. Часы на прикроватном столике показывали «23:12». И когда только я успел задремать? Айкайсар, видимо, закончил возиться с посудой, принял душ и тоже ложился спать. Я замер, не желая выдавать себя. Край одеяла чуть приподнялся, пропуская его в согретое царство. Завозился, устраиваясь поудобнее… Я ткнулся носом в подушку, закрывая глаза. Трогать он меня не собирался. Даже не обнимал. И хорошо. И отлично.