iii
20 ноября 2019 г., 16:42
Наташа уже как два дня посещает школу без единого пропуска урока, и это чертовски её утомляет. Впервые она прочувствовала всю тяжесть судьбы школьников, когда ей пришлось спускаться и подниматься по этажам в поисках учителя истории, дабы узнать о своих «долгах». Если верить мистеру Брауну, то её «долги» обгоняют экономический долг США в геометрической прогрессии. Но Романофф не была заинтересована в ситуации на рынке мировой экономики, ей всего-то нужно было узнать количество тем, по которым необходимо было сдать зачёты, и их названия.
Выслушав весьма полезное и интересное мнение учителя, она с большой радостью сбежала в столовую. Время обеда, а, значит, все школьники сбегаются сюда, чтобы подкрепиться и набраться сил перед оставшимися уроками. Наташа ненароком стала высматривать русоволосую макушку и заметила её возле раздаточного стола. Девушка с двумя тугими косами набирала себе жареных овощей и со сморщенным лицом принимала от повара порцию какой-то жижи, которая, скорее всего, являлась кашей. Романофф подходит к той и становится рядом, переставляя на поднос примерно тот же набор продуктов.
— Слушай, зубрила, мне там историк дал список тем. Когда мы сможем позаниматься? — она поворачивает голову, но Ванда уже отошла и направилась к столику, где ей махала какая-то очкастая девчонка, рядом с которой сидел тот самый ботан всея школы, Стивен Роджерс. Наташе лишь остаётся смотреть на игнорирующий жест, приоткрыв рот от возмущения. — Какого?
Оставшиеся уроки у них проходили вместе, и Романофф не упускала шанса, чтобы не бросить очередной испепеляющий взгляд в одноклассницу. «Что она себе удумала? Думает, что самая умная и всем нужно на цыпочках перед ней ходить? Вот только ей пора напомнить, кто такая Наташа Романофф», — от сильного сжатия руки пострадал карандаш, на чей последний «вздох»-хруст успел обратить внимание учитель, не менее сонный, чем его ученики.
Все уже собирались после звонка по домам, и Максимофф была не исключением. По её торопливым сборам можно было отметить, что она куда-то спешит. Но на этот раз её время будет контролировать Наташа. Стоило девушке выйти из кабинета, как её тут же поволокли за угол, удерживая мёртвой хваткой за руку.
— Романофф, что ты делаешь? Прекрати, — она ударила по руке рыжеволосой.
Наташа любит игры, но она не любит, когда играют ею. Удар её кулака пришёлся по стене, прямо возле головы припечатанной к ней одноклассницы. Лёгкая дрожь прошла по ресницам отличницы, и это заставило улыбнуться Романофф. Так намного лучше.
— Это ты что делаешь, зубрила? — ей очень нравилось тянуть окончание этого слова, особенно, когда в интонации нет ничего, кроме жёсткого и холодного металла. — Мы договорились заниматься, ты согласилась меня поднатаскать перед экзаменами, и где? На кой чёрт ты меня избегаешь, зубрила?
Максимофф не прячет взгляда, она слегка прищурила свой взор и не прерывала зрительного контакта. Наташа готова была поспорить, что уголок губ той дёрнулся в усмешке. Эта самоуверенность сильно выводит из себя. Неужели вместе с мозгами идёт мнимое чувство бессмертия? Девушка ещё раз ударила по стене и сделала шаг вперёд, делая расстояние минимальным. Вот именно в этот момент, когда они дышат в губы друг друга, когда сладкий аромат туалетной воды Ванды опаляет кожу Наташи, она вспомнила прошлый раз, когда так же по своей инициативе сократила расстояние между ними. Когда мысль, безумная мысль о поцелуе влезла ей в голову и своей навязчивостью подтолкнула к действиям. По спине Наташи прошёлся холодок, в её взгляде стало затухать былое пламя огня, в котором она готова была сжигать на раз-два. Взгляд предательски падает на губы девушки, а щеки сами собой реагируют на воспоминание. Но Наташа не станет прятать глаза в пол.
— Я всё помню, я всё прекрасно помню, — Максимофф подала свой голос, а на лице уже была полуулыбка. — Я рада, что ты заинтересована в подготовке к экзаменам, значит будет, что натаскивать. Но сегодня я, к сожалению, не могу. Планы, сама знаешь.
Она уже сама опиралась затылком о стену, оторвав от неё корпус тела. Ванда скрестила руки перед грудью, продолжая смотреть на Наташу с полуулыбкой в глазах и на устах. Романофф закатила глаза. И так ей придётся бегать за ней и выпытывать про свободное время для занятий, пока золотая ученица школы не соизволит уделить ей свое время? Наташу бесит этот самоуверенный взгляд, с которым смотрит на неё Максимофф. Она начинает жалеть, что вообще обратилась к ней за помощью, потому что одно нахождение с ней рядом приносит ей моральное унижение. И как только у этой девчонки это получается? Наташа сама задаётся этим вопросом.
— Хэй, Нат, не забыла про сегодняшнюю гонку? Туса за счёт проигравшего. Все уже собрались, так что поторопись, — окликает её проходящий мимо Клинт Бартон.
Наташа ударила себя по лбу. Как она могла забыть? С этой зубрилой у неё из головы напрочь вылетел сегодняшний заезд. Она кидает взгляд на одноклассницу, которая взялась подымать свою школьную сумку, и Ванда, наверное, направилась бы к лестнице, а следом — домой, но в голове Романофф появилась иная перспектива.
Она взяла за руку девушку и потянула за собой, игнорируя вопросы и повышенный голос. Рыжеволосая готова была признать, что Максимофф бьёт недурно, но на последнем сильном ударе по спине они уже оказались на парковке за школой, где уже собралась компания в чёрных джинсовках и кожаных куртках.
Появление Романофф в поле зрения членов банды было сигналом, по которому все дружно уселись на свои байки. Наташа подтолкнула девушку вперёд и жестом пихнула ей в спину шлем.
— Я не поеду, — Ванда в растерянности чуть не уронила шлем. — Я же сказала, что я не могу сегодня…
— Я разве спрашивала, можешь ты или нет? Садись уже, — Наташа перекинула одну ногу через мотоцикл, а другой убрала подножку.
Максимофф проигнорировала предоставленный ей шлем, но всё же села на место сзади водителя. Краем глаза Наташа заметила, как та подозрительно и, возможно, с опаской осматривает её друзей. Теперь тень усмешки падает на лицо Романофф.
— А как же занятия? — заёрзала сзади одноклассница.
— Можешь мне начать пересказывать события гражданской войны, пока мы будем ехать, — Наташа поправила на своих руках перчатки и впилась ими в руль. — Держись крепче, зубрила.
Раздался свист, и уже бурчащие мотоциклы с рёвом сорвались со своих мест. Ванда сразу заметила, что часть из них поехали налево, а честь, как и они с Наташей, — направо. Боббер Романофф набирал скорость, но её тело не было напряжено. Её мотоцикл будто слушался каждого прикосновения своей хозяйки, и Наташа это знала. Она в своё удовольствие управляла байком, словно это была обычная поездка, а не гонка.
Максимофф чувствовала эту лёгкость, полную дерзости и одновременно спокойствия, в вождении рыжеволосой, и это состояние было заразительным. Наташа чувствует, как хватка, с которой в её куртку впивалась Ванда, ослабла, а вскоре руки и вовсе исчезли с плеч девушки. Ванда несколькими быстрыми движениями рук расплела свои косички, давая волосам прочувствовать прохладу и свободу скорости.
Она развела руки в стороны и слегка прогнулась в спине. Перед глазами было голубое небо. На нём не было ни облачка, даже намёка на мелкую белую пушинку. Это небо было таким чистым, будто за раз кто-то вылил всю имеющуюся у него краску и не пожалел о сделанном. Ветер развивал волосы и проникал под школьную блузку. И этим всем наслаждается Романофф каждый раз. Ванде даже немного обидно от осознания того, что этим она могла бы любоваться вместо того, чтобы посещать всякие танцы, на которые её когда-то затолкали родители, но которые в дальнейшем ей ничем не пригодятся.
— Нравится, зубрила? — улыбается через плечо Наташа. — Это всё пейзаж скорости.
— Не знаю, о какой скорости ты говоришь, потому что тот тип на красной консервной банке нас обогнал. Раз говоришь о скорости, так покажи её, Романофф, — последнее девушка прошептала ей на ухо, похлопав пальчиками по плечу, обтянутому кожей.
В ответ Наташа лишь хмыкнула и добавила ещё газу, нагоняя упомянутого противника. Она чувствует, как руки сидящей сзади неё обвивают её талию, а сама девушка прижимается к спине и укладывает на неё свою голову, поворачиваясь лицом к парню, оставшемуся позади. Чужие руки на животе, как назло, ощущаются чем-то раскалённым и заставляют поёжиться, но Максимофф добавляет масло в огонь.
— Ты сегодня решила расщедриться и угостить всех? Удивляюсь, как ты ещё не стала банкротом. С нашей скоростью мы обгоним только черепаху, и то, помирающую старую черепаху. Я бы не садилась на твоём месте за байк, особенно, когда вождение явно не твоё.
Девушка с лукавой улыбкой поглядывала на ту, что за рулём, и продолжала сыпать остроты, подогревая пламя азарта в жилах Наташи.
— Мало того, что они тебя на старте ждали, так ещё и на финише придётся разбить лагерь, пока мы приедем.
Романофф приложила все усилия, чтобы стрелка спидометра указывала на самое последнее число в циферблате. Боббер зарычал диким зверем. Этот звук — настоящая услада для ушей. Но к этому рёву прибавились ещё два, которые нагоняли сзади мотоцикл Наташи.
— Их байки не так уж впечатляют, — оглядываясь, комментирует русоволосая. — Ты меня очень разочаруешь, если продуешь этому металлолому.
Наташа больше ничего не слушала, ибо впереди была только дорога, вокруг была только дорога, и слушала она только дорогу. Она сильней нажимает на руль и боббер рвётся вперёд с ещё большей скоростью. Сомнений нет, что те, кто поехал по левой части дороги, не в силах опередить Романофф. Она одержит победу, будучи проигравшей, она заставит потерпеть поражение победителя — ей не впервой это делать, ведь она может. Просто может.
Уже виднелась финишная прямая, очерченная белым мелом и отгороженная яркими флажками, которые как-то раз Барнс стащил с городской ярмарки. Красный чоппер всё никак не унимался и стремительно нагонял девчонок, но Наташа не собиралась так просто отказываться от победы. Ещё чуть более сильное нажатие, и противник остаётся позади клуба дорожной пыли. Чёрный матовый мотоцикл пересекает финишную черту.
Наташа не сразу слезает с мотоцикла. Только после того, как её пассажир ступил ногами на землю, она поворачивается к ней.
— Поверить не могу, что ты раритетные модели назвала консервными банками.
— Зато я охотно верю в то, что ты боялась меня разочаровать.
И вроде бы снова эта самоуверенная улыбка, но в глазах Ванды Наташа видит переполняющую радость от полученного удовольствия и драйва. От таких глаз грех оторваться.
