v
20 ноября 2019 г., 16:43
Начинало светать, и компания постепенно разбредалась по домам. Наташа не отступила от своих слов, когда согласилась подвести одноклассницу, но всё оставшееся время на вечеринке и всю обратную дорогу девушки провели в тишине. Романофф не знала, что можно было сказать, и стоило ли вообще говорить. Тот поцелуй, на который она бездумно ответила, отрезвил её моментально, а брошенные слова с дерзкой усмешкой выбили какое-либо желание продолжить веселье, к которому звали присоединиться друзья.
Скорость мотоцикла уступала той, что была на самой гонке, от чего Наташе казалось, что поездка будет длиться целую бесконечность, а руки Максимофф, которыми она обвила талию рыжеволосой, выжгут в её теле дыру. Но на спасение девушки в свете уличного фонаря показалась улица, на которой проживала её одноклассница. Романофф остановилась у её дома, дожидаясь, когда та слезет с байка и пройдёт к дому.
Но Ванда возвращалась домой совершенно спокойной походкой, а у входной двери даже развернулась и посмотрела в сторону Романофф. Девушка корила себя за то, что не додумалась уехать сразу же, как место сзади опустело. Она смотрела на руль своего байка, вжимаясь в него всеми руками, как за щит, которым можно оградиться в любой момент.
— Спасибо за ночь, Романофф, — голос Ванды заглушает стрекочущих сверчков. — И до завтра.
Наташа подымает голову на одноклассницу. Она встречается с лёгкой полуулыбкой, в которой ей почему-то мерещится очередная усмешка, а в словах слышится колкость. Девушка разлепляет присохшие друг к друг губы, но ком в горле слишком давит на голосовые связки, и выдать что-то из себя не представляется возможным. Она лишь кивает, а после нажимает на газ и уезжает, оставляя позади стоящую на пороге своего дома Максимофф.
Ни завтра, ни на следующий день и не через два одноклассницы не пересекались лично. Наташа Романофф избегала всяческих взглядов с первых рядов классного кабинета, которые она не могла не ощущать. Более того, она точно знала, чей взгляд сверлит её спину в столовой. Но она не могла не избегать.
Всю неделю она прокручивала события той вечеринки, той ночи, и самым ярким из всех выделялся поцелуй. Наташа успокаивала себя тем, что это всё алкоголь, но так она могла бы успокаивать себя, будь это любая другая девушка или парень. Романофф даже не стала бы успокаивать себя, ведь в подобном она не видела ничего сверхъестественного. Но то была Ванда Максимофф. Любимая всеми отличница и пример для подражания младших учеников, уверенная и заносчивая Ванда Максимофф, когда не видят учителя и одноклассники, которая не упускала возможности за всё время их общения отпустить какую-нибудь колкость в сторону Наташи, которая не боялась отпустить её, зная, что говорит правду. И она поцеловала Наташу, поцеловала первой. И Наташа ответила ей.
Девушка допускала мысль о том, что эта какая-то шутка, в которой она ничего не смыслит, но почему-то ей не хочется смеяться за компанию, как она делала ранее, — ей чертовски некомфортно от этого. Ей некомфортно от того, что Максимофф продолжает на неё пялиться после этого, недоумевая от происходящего игнорирования. Наташа не может понять, почему ей хочется закрыться и не пересекаться ни с кем, остаться в своей комнате с отстающими обоями и порванными занавесками, снова и снова погружаясь в трип, который ей обеспечивают щедрые знакомые с другой окраины города. Она не может понять, почему по телу проходит каждый раз холодок, когда она вспоминает заносчивую ухмылку на губах и ещё более ядовитую в глазах одноклассницы, когда вспоминает это сразу после возникшего вкуса чужих губ на собственных. Она поверить не могла, что до сих пор помнит их вкус и ощущает на своих, коснувшись подушечками пальцев нижней губы.
Наташу до боли в костяшках сжатых рук бесит то, как каждый раз эта зубрила умудряется выбить её из колеи, застать врасплох и заставить опешить перед самой пропастью. И ведь Романофф прекрасно понимает, что Ванда знает, что ей толкать Наташу не надо, чтобы та упала в пропасть. Она сама это сделает по собственной неосторожности и глупости, потому что рядом с Максимофф она всегда чувствует себя такой.
Рыжеволосой приходилось заставлять себя ходить в школу, хоть она и не могла выносить этой беспрерывной нудятины, что диктуют под конспект учителя в каждом кабинете. Но больше всего она не хотела туда не от грозящей скуки, которую она привыкла развеивать вне стенах школы. Ей не хотелось думать о возможной перспективе столкнуться с одноклассницей. И именно поэтому Наташа не отнимала глаз от пола, оказываясь в опасной для самой себя близости с Максимофф.
Очередной учебный день подходил к концу, и девушка спускалась по лестнице на первый этаж. Ей так хотелось расслабиться за бутылочкой пива, возможно, поездить на перегонки с Клинтом и послушать, как у того проходят дела в мастерской, где он подрабатывает. Она даже прикрыла глаза, ощущая воображаемый ветер в волосах. Чья-то рука, сильно вцепившись в её джинсовку, потащила под лестницу, где хода к отступлению не было. Наташа с распахнутыми глазами уставилась на серьёзное лицо Ванды Максимофф.
— И как мне это всё понимать? — она рукой вжалась в плечо Романофф, дабы не дать той сбежать.
Рыжеволосая сразу опустила глаза вниз. Нет, сейчас она не хочет смотреть на неё. Наташа так верила в хороший конец этого дня, но одним движением руки, которой её прижали к стенке, всё это самое хорошее испарилось.
— Я же с тобой разговариваю, Романофф! И я знаю, что за это время ты не успела окончательно оглохнуть, — глаза девушки сверкали недовольством, а брови были напряжены. По Ванде можно было понять, что теперь ей осточертели эти прятки. — Хотя бы посмотри на меня, — она снизила тон, давая своему голосу хоть немного дружелюбия.
И Наташа повинуется, подняв с неохотой глаза и с осторожной опаской заглядывая в те, что напротив.
— Неужели это всё из-за того поцелуя?
Максимофф сразу догадывается, в чём дело. Ей даже гадать не пришлось, всё написано на лице одноклассницы. И как это другим не доводится читать её так же хорошо, как Ванде? Русоволосая ослабляет свою хватку, похлопав по сжатому ранее плечу, и складывает руки перед грудью, не отрывая пристального взгляда от Наташи.
— Романофф, мы же обе были пьяные, успокойся. Я просто расслабилась и захотела повеселиться, чем не обычная вечеринка? Кто же знал, что ты так отреагируешь, — она уголком губ улыбается. — В любом случае, я по делу, которое на самом-то деле ты мне предложила.
Наташа внимательно следит за стоящей напротив, улавливая каждое слово, дабы унять возникший звон в ушах. Тут явно сложно успокоиться, когда тебя припечатывают к стенке под лестницей. От мысли, что в этот раз они поменялись местами, становится до неудобного смешно. Но Наташе всё ещё не хочется смеяться.
— Каждый вечер среды, субботы и воскресенья я свободна. Можем заниматься столько, сколько потребуется, — Ванда поправляет лямку своей сумки. — И прекрати уже вечно таращиться в пол при виде меня, это выглядит жалко.
Девушка разворачивается и идёт к школьному выходу. Почему-то от сказанных слов Наташе не становится ни тепло, ни холодно. Да, произошедшее — это всего лишь пьяная забава двух далёких от трезвости девчонок. Вот только для самой себя Романофф ещё не решила, было ли это забавой вообще. Она подымает свой рюкзак, упавший на пол, и следует к выходу.
«Да, как хорошо, что это был всего лишь поцелуй по пьяни, » — думается ей. Но почему-то предыдущие, свершившиеся при таких же обстоятельствах, не врезались в память и не заставляли вздрагивать и просыпаться ночью. Наташа по привычке зарывает неугодные мысли, которые лишь путают её, и несётся к своему мотоциклу.
