just friendship, no love

      На удивление Наташи их последние с Вандой занятия отменялись одно за другим, и одноклассница не давала чётких объяснений, но Романофф понимала, что у каждого бывают дела и непредвиденные обстоятельства. Она даже сама себя пыталась натаскивать и придумывать различные способы для запоминания сложных терминов. Мать с удивлением смотрела на сочетание своей дочери и учебника в руках, но это не могло не радовать родительских глаз.       Наташа уже определилась с колледжем и специальностью, и она всё ждала подходящего момента, когда могла бы озвучить своё решение девушке. Романофф за последний месяц, проведённый вместе, может с уверенностью сказать, что считает Ванду Максимофф подругой, и её мнение, её совет, который та всегда может дать, её пылкая колкость — это что-то жизненно необходимое для рыжеволосой. После того поцелуя и жарких объятий, которые прервала мимо проезжающая машина, у неё не осталось ни капли сомнений: она хочет продолжить общаться с Вандой и после школы, чтобы их общение больше не скрепляла только учёба и не только дружба. Да и как давно их отношения перестали держаться на одной учёбе и дружбе?       Сидя в классе и изучая такой знакомый светловолосый затылок, она вспоминала слова, брошенные между поцелуями, и над ними ей приходилось задумываться не раз. Наташа была в отношениях и далеко не в одних, но этот трепет крыльев бабочек где-то внутри, этот аромат цветов, какими начинает цвести сердце, — это словно всё в новинку, но так приятно и так завораживающе.       Поначалу Романофф путалась и отрицала возможность существования такого рода чувств. «Это же зубрила! Я не могу… в зубрилу…» — девушка прокручивала у себя в голове из раза в раз подобную мысль. Но Ванда, её присутствие рядом будто снова и снова всё переворачивало, отрезвляло от прошлых мыслей и пьянило новыми мыслями о ней же. И тогда, в их последнюю поездку, у Наташи исчезли последние сомнения. Ей нравится то, как она себя чувствует рядом с Вандой, ей нравится и хочется быть рядом с ней. Всё потому, что ей нравится Ванда.       Единственное, что наводило на неё сомнения, — это то, что они толком и не поговорили после того вечера. Наташа пыталась вновь подловить Ванду и поговорить, но та была словно неудержимая. Это забавляло до тех пор, пока Романофф не стала терзать мысль о том, что Максимофф может попросту её избегать. Но разве не они вместе целовались? Может, Наташа сделала что-то не так? Она терпеть не могла, когда её бывшие следовали по пятам, задавая аналогичный вопрос. Вот только тогда ей ничего не хотелось и ничего не было нужно, а сейчас она ощущает острую необходимость в одном конкретном человеке. В одной конкретной девчонке с длинными светлыми волосами, что достают до пояса красной юбки.       — Ты меня избегаешь? — их разговор будто начинается заново.       Девушка не сразу подымает глаза на одноклассницу.       — Нет, конечно, — Ванда улыбается уголком губ. — Сама тебя искала весь день, но это хорошо, что ты подошла.       Наташа с прищуром следит за любым мимическим изменением лица Максимофф.       — Наташа, — словно не своим, тихим голосом зовёт девушка, — тут такое дело, — и снова опускает глаза в пол, — в общем, у нас не получится дальше заниматься. Мне сейчас нужно серьёзно готовиться к танцам, сразу после экзаменов у меня соревнование, поэтому, извини, я не смогу тебе помочь с подготовкой.       Романофф следила за этим виноватым взглядом Ванды, который за всё время короткого монолога не подымался выше подбородка собеседницы. Но что-то ей подсказывает, что Ванда не из тех, кто бежит, что Ванда рассудительная и им обязательно удастся поговорить. Наташа сама устала бежать от всех проблем, и именно Ванда показала ей, что для их решения, в принципе, не нужно прикладывать огромных усилий. Написать математику на три сложно, но возможно.       — Ты могла и раньше сказать, в этом нет ничего такого. Я всё понимаю, — девушка мягко улыбается насколько ей позволяет память о том, что такое подбадривающая улыбка.       — А ещё вот, — она протягивает ей связку учебников с тетрадями, — эти материалы должны тебе помочь в подготовке. Только читай их, а не пролистывай, — и эту усмешку Романофф узнает из тысячи. Усмешку Ванды, её Ванды.       — Если я прогуливала школу, это не значит, что я не читала вообще, — принимает протянутые книги. — Кстати, мы же всегда можем возвращаться после школы вместе или идти, я могу подвозить тебя.       — Да, было бы неплохо, — Ванда поправляет лямку сумки. — Знаешь, сегодня не получится вместе пойти, мне вот прямо сейчас нужно бежать на тренировку.       — Ничего, всё нормально. Ты беги, но будь осторожней, — Наташа поглаживает плечо девушки. — И не перенапрягайся.       — Не будь это ты, я бы подумала, что ты беспокоишься обо мне.       — А я и беспокоюсь, — Наташа аккуратно поправила выбившуюся прядь волос за ухо девушки. — Удачи тебе на тренировке, Ванда.       — Спасибо, — почти прошептала та, разворачиваясь на пятках спиной к однокласснице.       В мастерской Клинта практически никого нет, за исключением его самого и Наташи, что попивает прохладное пиво, прислонившись спиной к одному из мотоциклов. Из всех их шумной компании Романофф породнилась больше всего с Бартоном. Их дружбу сложно назвать дружбой лучших друзей или той, которой обживаются все подростки в школе и с которой потом, после ее окончания, прощаются. С Клинтом было о чём помолчать, и он всегда понимал душевные тяжбы рыжеволосой без слов, да и Наташе не приходилось расспрашивать его о трудностях. И этот раз не был исключением, ибо Романофф уже около двадцати минут сверлила масляное пятно на полу, за которое не бралось ни одно чистящее средство.       — Нат, выкладывай, — вытирая руки уже далеко не белым полотенцем, Бартон развернулся к подруге. — Что там у тебя стряслось?       — А почему что-то должно было случиться? — недоумевающе морщит брови, но глаза всё же подымает на собеседника.       — Да у тебя всё на лице написано, не придуривайся, — он присаживается напротив и открывает точно такую же банку пива.       — Если вкратце, то ничего особенного, — бормочет Романофф.       — А я и не тороплюсь, так что давай, выкладывай, — делает глоток.       Наташа с минуту окидывает парня взглядом и понимает, что никому, как ему, она не может излить душу. Делает завершающий глоток из этой банки и тянется к новой.       — Я около месяца общалась с Вандой Максимофф. Ну, той, что зубрила и паинька-девочка.       — Ага, это я знаю, — пока Клинт и вида не подавал своей заинтересованности.       — Она мне помогала с уроками, готовила к экзаменам, было дело, что мы пару раз целовались и…       — И?       — Я поняла, что она мне нравится.       — И в чём проблема? — двигает бровью парень.       — Сейчас мы не занимаемся, потому что ей нужно готовиться к соревнованию по танцам, которое будет после экзаменов. И я всё понимаю, но в то же время мне что-то не ясно, но я не могу понять, что именно.       — А как вы целовались?       — Тебе в подробностях и в красках, извращенец? — вспылила рыжеволосая.       — Да нет, только по твоему желанию, — он увернулся от брошенной в его сторону пустой банки. — Я к тому, целовала ли ты её первой все эти разы, или она была инициатором?       — Первый раз она поцеловала меня на той вечеринке после гонки, а второй — я, но по ней не было видно, что она против, — Наташа даже задумалась, вспоминая оба раза, но в памяти всплывали то облизывающий нижнюю губу образ Ванды, то её стонущие от удовольствия губы. — Но она не выглядела так, будто не хотела этого.       — Скажи честно, ты сажала её за руль своего боббера?       — Типа того, у неё, кстати, неплохо получается. Надо ей как-нибудь предложить подыскать байк, который именно для неё, — она сделала глоток из новой банки, а после склонила голову к коленям. — Знаешь, без неё теперь кататься на байке стало совсем по-другому. Она словно придавала смысл езде и смысл любой другой вещи. В твоей жизни когда-нибудь был человек, который словно поджигал тебя жить ради чего-то или найти это что-то, а не спускать всё на один момент? Прозвучит глупо, но за это время Ванда меня действительно изменила.       — Нат, подруга дней моих суровых, всё, что я могу сказать и заключить, так это то, что ты влюблена, влюблена в эту Ванду Максимофф. Ты ей говорила о своих чувствах хоть?       — Мне кажется, ты перегибаешь. Она мне нравится, да. Но уж прям влюблённость, — она фыркнула. — Я не могу вот так взять и вывалить на неё свои чувства, какими бы они не были.       — Пока ты их отрицаешь, ты не задумывалась о том, что она может испытывать то же самое? Или тебя что-то гложет?       Наташа не спешит отвечать. Гложет, ещё как гложет.       — На-а-т? — зовёт её парень.       — Клинт, а вдруг, — девушка подымает голову на друга, — вдруг для неё это было забавой, как когда-то для меня? Для меня она куда больше, чем просто забава. У меня даже язык не повернётся так её назвать. А вдруг ей и вовсе не нужны все эти чувства?       — Расслабься, вам просто стоит поговорить. С разговора стоит начать, а дальше посмотрите.       — Но у неё все эти тренировки, я её толком в школе подловить не успеваю, что там уже после…       — А ты попробуй забрать её с одних этих тренировок, — щёлкает пальцами Бартон. — Можно бесконечно гадать «что, да как?», но ты ничего не решишь, так и не поговорив с ней. Тем более, видно же, что она тебе не безразлична, — он слегка улыбается и похлопывает девушку по коленке. — Ты справишься. Если ты в кромешной тьме взломала замок и открыла магазин, то открыть путь к сердцу зубрилы тебе не составит труда.       И тут Наташа не сдерживается и отвешивает ему смачный щелбан.       Но за пару дней до экзаменов, когда уже оценки вовсю выставлялись, а у некоторых предметников были выставлены, Максимофф и след простыл в школы. Место возле Роджерса на первой парте своей пустотой всё больше озадачивало Наташу. И даже за день в поле её зрения не появляется красная юбчонка. Романофф ничего не остаётся, как прибегнуть к своим старым методам. В столовой Роджерс и какая-то девица, что периодически ошивалась возле Ванды, обедали на своём прежнем месте. Потирая ладони Наташа приближается к отмеченной точке в помещении.       — Куда подевалась Ванда? — со стуком по столешнице приземляется её кулак, а в голосе угрожающий металл.       Стив так вздрагивает, что очки спадают до самого кончика носа. Девушка настороженным взглядом уставилась на Наташу, но ради безопасности отодвинулась подальше.       — Ещё раз повторяю: куда подевалась Ванда? Она же с вами тусовалась в школе, не так ли?       Сидящие напротив молча кивают.       — Ну так что? Я вся во внимании, — Романофф поднимает кулак, чем вызывает очередную дрожь у парня, но только затем, чтобы сложить обе руки перед грудью. — После уроков она смывалась на танцы, но сейчас она даже в школе не появляется.       Девушка, что сидела ближе всего к Наташе, немного выпрямилась и с любопытством в глазах обратилась к рыжеволосой.       — Танцы? Ванда уже как две недели бросила их и перестала там появляться.