Без тебя - ни дня!

Москва медленно просыпалась. Образовывались пробки. Летнее солнце только начинало набирать силу. А в НИИ Склифосовского, как всегда, царил хаос. Трагедии, катастрофы не выбирали время. Но что делать, если чрезвычайная ситуация происходила в отдельно взятой паре? Марина Нарочинская (или Брагина) уже пошла на вторые сутки, однако голова ни на секунду не прекращала лихорадочно мыслить. Чужие спины, головы, руки-ноги занимали большую часть мыслей женщины, но маленькая частичка всегда была занята мыслями о муже. Так было и до его пропажи. Сложная ли операция, разговор с подругой, поход в магазин — мозг всегда отставлял место для Брагина. В минуты счастья серые клеточки были в его власти, точно так же, как и во время беспокойства. Нейрохирург знала, что также был устроен и Олег. Но только он следил за каждым её вздохом, а она не разглядела отслойку сетчатки!!! Хирург с мировым именем не выявила у самого близкого ей человека болезнь. Пропустить такое у обычного пациента — позор, а для жены — просто жесткость. Марина понимала, что в его отъезде есть и её вина. Но сейчас это было неважно, требовалось «просто» разыскать его в одном из тысячи городов России. И ждать заветных списков ещё 3 дня. Но если она могла подождать, то в состоянии ли был он? Этот вопрос мучил Брагину, которая к 8 утра завершила операцию. Спина пациента была собрана, и уже через полгода реабилитации он сможет бегать не хуже олимпийских чемпионов. Это и сообщила Марина ожидавшей в приёмном сестре пострадавшего. Отойдя от родственницы, Нарочинская спросила у регистратора, забирая телефон:  — Никто не звонил?  — Марин, поезжай домой, ты вторые сутки на ногах, не надо изводить себя.  — Нина, НИКТО НЕ ЗВОНИЛ? — повторила металлическим голосом вопрос Марина, проигнорировав просьбу подруги. Дубровская ответила:  — Да, писали. Этот твой бывший такой странный, за эмодзи «сердечка» пришлёт тебе списки сегодня вечером. Извини, что прочла сообщение. Нейрохирург чуть не подпрыгнула от месте от радости и выхватила телефон из рук Нино, открывая меседжер. Сообщение гласило: " Мариш, одно твоё ♥, и я вышлю тебе списки к вечеру. Обрати внимание на Городскую офтальмологическую клинику №1. Туда чаще всего кладут пациентов с диагнозом твоего мужа. Жду сообщения». «Вот же клоун!» — подумала Брагина и написала: «Вымогатель! ♥♥♥, и жду списки». Бывший оказался на удивление пунктуальный и отправил послание: «Теперь я готов на любые жертвы! Жди 18:00, красотка». «А быстрее никак?» — умолял собеседник. «Прости, но это зависит не от меня. Обещали к вечеру. Как только пришлют, сразу скину тебе их». «Спасибо! Ты и правда хороший друг, " — женщина была благодарна петербуржцу. «А то!» — по-детски писал знакомый. Нине уже надоело смотреть на пикающий телефон и улыбающееся лицо подруги, всё же она была боевым товарищем Михалыча, и не вытерпела:  — Ну и о чём ещё там просит твой «бывший», который рискует перейти в разряд «настоящих», пока Брагин в больнице валяется? Марина издала смешок:  — Дурочка! Это он мне изменял со всеми юбками в Склифе, а я, между прочем, ни разу, и не собираюсь. Так что успокойся, пожалуйста.  — Эх, чует моё сердце, Нарочинской не сдобровать, если Михалыч когда-нибудь прочтёт ту переписку, — сказала Дубровская, когда подруга отошла от стойки регистрации. *** Несколькими часами ранее в Санкт-Петербурге тоже просыпались люди, и Олег Брагин, приезжий москвич, не был исключением. Хотя как — «проснулся», он почти и не засыпал. В награду за ночные мучения он получил красные глаза. Хорошо, что не пил, ведь была назначена операция, и хирург сдержал себя, хотя очень хотелось поглотить бутылку любого алкоголя. Было 7:50, а значит надо было собираться в офтальмологическую клинику. Номера телефона такси Олег не знал, как и того, каким транспортом, помимо такси, туда можно добраться. Значит, придётся брать и включать телефон. POV Олег Брагин Телефон я обнаружил в кармане своей куртки. Конечно, мне не хотелось его включать, ведь тогда и Марина, и Нина получат уведомление, что абонент в сети. Но мне придётся, ибо я иначе просто не попаду в клинику. Ого! 80 пропущенных, и всё от Нино и Маришки. Вроде, уехал, чтобы не причинять боль, а они опять волнуются. Я запутался! Хотя что тут непонятного — она не должна ухаживать за слепым мной. Если же операция каким-то чудом пройдёт успешно, то я вернусь в Москву, но поменяю место жительства и работу. Не один же Склиф на всю столицу! А в жизни Марины я не появлюсь, потому что не могу пообещать, что в подобной ситуации со взрывом поступлю как-нибудь иначе. Опять всё размыто! Ну ничего, сейчас пройдёт. Так и знал! Опять мелодия звонка. Кто звонит? Ну, почему именно она именно за час до операции? Ответить и сказать, что всё будет хорошо — глупо. Ни фига не хорошо. Но не ответить — и я буду чувствовать себя полнейшим г*****ом. Нет, отвечать нельзя, или не смогу поехать на операцию. Опять страх, слёзы — не надо! Сегодня так сегодня. Но кто мне мешает нажать зелёную кнопку и просто послушать её голос? Самое главное — удержаться и не наговорить лишнего. Я ответил на звонок и притих.  — Алло! Брагин, ты тут? Оле-е-ег! — Боже, вот её голос! Такой мягкий, обволакивающий, нежный и до боли родной. ТАК она говорит только со мной. И вот от неё я, дурак, пытаюсь убежать? Не выдержал, хрипло, очень хрипло протянул:  — Да-а-а… — и понял, что не молчал, а заговорил. Ну вот как объяснить то, что я не могу противостоять Марине, не в силах отгородиться от её неземного притяжения? Очень ждал, что же она скажет. Набросится, как в той палате, или просто помолчим? Было плевать, что не успею в клинику, подведу врача и собственные глаза — всё подождёт, когда ЕЙ надо со мной поговорить. Сначала она даже испугалась слишком хриплого моего голоса, а потом нашлась, что сказать:  — Ты…ты дурак, да? Вот скажи мне — ты идиот?! — только она умела так от тихого плаксивого голоса переходить к яростному крику. Что тут было сказать? Я молчал.  — Ну что ты молчишь? Ты хоть где? Зачем весь этот цирк устроил? По-нормальному прийти и рассказать всё нельзя было? Нет вокруг тебя людей, которые заботятся, переживают… — Любимая жена уже переходила на всхлипы, а её плач был бы невыносим для него.  — Всё, тихо, не плачь… Прости, Мариш! Я думал, что так будет лучше.  — Для кого? Для твоей гордости и благородства твоего сраного? — Как же я люблю эти переходы!  — Пойми, я не хочу, чтобы ты возилась с инвалидом. Тебе нужен нормальный мужик без «благородства сраного», как ты сама выразилась.  — Ну, во-первых, ты видишь. Видишь же? — Голос походил на мольбу, а не на вопрос. Я взглянул на часы и резко ответил:  — Этот час пока — да, а потом — как Бог даст.  — В смысле? Ты что, УЖЕ договорился об операции? — Удивилась. Думала, у неё есть время.  — Марин, я опаздываю… — Я взял себя в руки и заставил попытаться прекратить разговор. Мы как будто поменялись местами — я убегаю, а она, как и я когда-то, ищет. Вдруг Нарочинская железным голосом, не терпящим возражений (вот кто прирождённый главврач с таким-то тембром!), произнесла:  — Стоять! Город, название клиники, лечащий врач, время операции.  — Мариш… — Пытаться «убежать» было бесполезно.  — Быстро! — ещё жёстче сказала Нарочинская. Я аж подскочил. Такого холодного голоса у неё не было на протяжении всего нашего знакомства.  — Питер… — Услышал её выдох, — Городская офтальмологическая №1, врач Митрофанов, время — сегодня в 9. Я свободен, товарищ начальник? — не смог удержаться от колкости.  — Брагин, дурак! Сволочь! Глумишься над чужими чувствами, переживаниями. За тебя же, кстати! Отказывайся от операции.  — Ты совсем, Марина? А как же врач, контракт, время? — Я искренне опешил. Ну, а какую ещё реакцию ожидал услышать от жены?  — Я беру отпуск, вылетаю к тебе. Позвонишь в клинику сам или мне? Поразила решительность:  — Брагина, ты чего? Во-первых, я уже мальчик взрослый, а во-вторых — ты зачем сюда приедешь? Я всё популярно объяснил в письме, адреса тебе не дам. Маринка победно усмехнулась:  — Олег, вечером придут списки всех больных, в том числе и из твоей клиники. Уверена, там чётко написано, где ты сейчас обитаешь.  — Оперативненько работаете, Марина Владимировна, — съязвил, упиваюсь реакцией на её девичью фамилию.  — Есть же на свете добрые люди! — притворно восхитилась, но вмиг посерьёзнела: — Брагин, говори адрес.  — А что мне за это будет? — веселился я.  — По головушке твоей чем-нибудь тяжёленьким пройдусь. Мы не в детском саду, адрес. — Как же она меняет голос! -… — промямлил с большой неохотой я.  — Молодец! К вечеру приеду, из дома с твоим зрением не додумайся выходить. Город незнакомый, в аварию ещё попадёшь. Еду заказывай с доставкой, в клинику не забудь позвонить.  — Ты-то как? — задал я вопрос уже гудкам. Мда, и подкаблучник. Так с ней соглашаться, отвечать на все главные «секретные» вопросы. А ведь всё было с точностью, да наоборот до взрыва. Поцелуями, касаниями, словами — я потихоньку подчинял её себе и изменялся сам ради неё. Так мы и оказались в ЗАГСе. Пообещали любить друг друга до конца дней и в горе и в радости. А через несколько часов я, по мнению большинства окружающих, предал её. И вот, из-за «синдрома Бэтмена», я вынужден сидеть в квартире пациента в чужом городе и ожидать приговора. Только теперь стало как будто бы немного легче, боль разделилась на двоих. Доставать снаряд из человека и в итоге подорваться на нём может любой доктор-идиот, а броситься к слепому мужу, оставив работу, дом и друзей, может только сильная женщина. А Маришка, в принципе, такой и является. Конец POV Брагин оглядел критическим взглядом квартиру и понял, что она даже в чём-то лучше их с Нарочинской. В плане интерьера, разумеется. Олег позвонил в клинику и, пустив в ход всё своё обаяние, уговорил секретаршу и офтальмолога перенести операцию в то же время на следующий день. «По семейным обстоятельствам, " — так он выразился. Ведь они с Мариной до сих пор муж и жена, что грело сердце и душу. Заказал хирург пиццу и бутылочку вина. Белого сухого, как она любит. Олегу было нельзя пить алкоголь перед операцией, зато сделал бы приятное ей. Хотя… он был почти уверен, что один приезд сюда уже болезнен для неё. А может мужчина и ошибался?