Наша детка

— П-подрочить?.. Морти был, мягко говоря, приведен в смятение такой переменой настроения Химика. Что это на него такое нашло? Почему он весь день изводит Морти своими придирками, почему не отпустил погулять, и… — Именно, — шумно отодвинув стул, ученый резко встал. — Если в чем-то вы, говнюки желтофутболочные, и разбираетесь, так это в дрочке… Ну, чего глазами хлопаешь? Пошли! — Н-но… Крепкие пальцы больно сомкнулись вокруг запястья. — Что еще за "но"? — бросил Рик, буквально выдергивая его из лаборатории. — Ты же обещал, что будешь хорошим мальчиком, разве нет? "Вот зараза," — ругнулся про себя Морти, но виду не подал, покорно тащась за противным стариком в спальню.       Плюхнувшись на кровать, Рик быстро расстегнул ширинку, и парню не оставалось ничего, кроме как пристроиться между широко расставленных длинных ног. Собравшись с духом, Морти протянул руки к огромному члену, который еще предстояло возбудить, но то, что он старательно отводил взгляд при этом процессе куда-то в сторону, совсем не понравилось Химику. — Смотри сюда, — велел он, держа двумя пальцами его подбородок. — И только сюда… И вдруг Санчез, подавшись вперед, быстро поцеловал Морти куда-то в уголок плотно сомкнутых губ, и было это, откровенно говоря, не то, чего можно было ожидать. Активные, хоть и несколько неловкие движения сделали свое дело, и член в руках юноши начал твердеть, а Рик — дышать тяжелее. — Вооот так, — бормотал он, наблюдая за стараниями Морти из-под полуприкрытых век. — Молодец… Р-раз уж ты принадлежишь нам обоим, не только Панку позволено пользоваться твоим убогим подростковым тельцем, т-так ведь?.. Мысль оборвалась, когда Химик хрипло застонал, подаваясь навстречу ласке. — Н-но из нас двоих ты должен слушаться т-только… только м-меня, — характерное хлюпанье раздавалось по всей комнате. — Л-любому пиздюку нужна железная рука, а П-панк… а Панк н-на это не способен. Он… он п-просто ничтожество, и раздолбай, и-и… Морти прекратил дрочить. Поднял голову и, откинув чрезмерно длинную челку со лба, дьявольски ухмыльнулся Рику. — Так значит, т-ты… Ты позволил ничтожеству трахать себя в зад, а, Х-химик? У Рика забегали глаза, но он довольно быстро собрался. — Х-хорош, — буркнул он, щелкнув Морти по носу. — Дерзить тут вздумал, паршивец? Я н-не виноват, что он владеет своей елдой лучше, чем мозгом, и… и в-вообще, кто разрешал тебе останавливаться?! Давай, работай ручками! Парня пробирал смех — больше нервный, чем веселый, и, продолжая мастурбировать Рику, он был вынужден сжимать губы, чтобы не выпустить лишних звуков наружу. На него внезапно сошло осознание — осознание того, что при всем желании эти двое не смогли бы найти для себя лучшего Морти, чем он. Морти, который давно уже привык к капризам судьбы. Морти, у которого после рытья в помойках осталось не так уж и много достоинства, или хотя бы того, что было бы жалко потерять, и в конце концов — он усвоил крепко-накрепко, что бывает хуже. На каком бы дне ты ни оказался, всегда может быть хуже… — Б-бляяяядь! Уффф, с-сука… Липкая жидкость брызнула мальчику в ладони, и Рик, бросив ему салфетки, удостоился снисходительно потрепать его по волосам. — Ну, а теперь, — застегнул старик ширинку. — Т-теперь можно и продолжить работу… — Нет. Отбросив испачканные комья салфеток, Морти поднял на него взгляд, не терпящий никаких возражений. — М-мы идем на улицу!

***

      Ручка порхала по бумаге назад и вперед, оставляя после себя жирный, густой черный след. След, под которым медленно умирали буквы, фразы и целые строчки… Ветер дул Рику в лицо, бесцеремонно шевелил листки его блокнота, в которые он, прищурившись, всматривался до тех пор, пока не заболели глаза, а слова не перестали нести хоть какой-то смысл. Ему казалось, что прямо здесь, прямо сейчас на него напало вдохновение, но оно, похоже, нашло себе где-то добычу посочнее. Сидя на скамейке, Панк все равно чувствовал слабость в ногах, и пустота внутри приходила на место восхищения. Он думал, что его стихи будут классными, но стоило только начать их записывать, как… Он испытал практически сексуальное возбуждение, выдергивая исчерканный лист из блокнота. Тот трещал, не желая отрываться от корешка, но в итоге остались лишь треугольные, оскаленные огрызки бумаги. Одно сжатие кулака — один комок бумаги. Второй, третий… Стихи, написанные раньше, умирали, а Панк от этого чувствовал себя только живее, во всяком случае, до тех пор, пока уничтожал их. Он разорвал их, разорвал их всех и, подбросив в воздух клочки, смотрел, как их уносит сильным ветром. Его блокнот похудел, как жирдяи из реальности, в которой запретили "МакДональдс", но вряд ли это принесло хоть какую-то пользу. Может, не зря Химик называет его бездарностью?       Панк, как и все Рики, от заниженной самооценки не страдал, но в последнее время все что-то пошло наперекосяк. Сначала его уволили из ресторана, где он подрабатывал в оркестре (бить по морде Рика-директора в состоянии синьки все-таки было плохой идеей), найти другое место пока не получилось, а потом еще и этот… Творческий, блядь, кризис. Какое пошлое название, совсем не отображает сути — иногда Санчезу казалось, что он скорее даст отрубить себе голову через жопу, чем напишет что-то больше двух строчек, а иногда он пытался выдавить из себя эти самые две строчки с отчаянностью импотента, которому волшебное зелье помогло склеить кучу телочек… Ни то, ни другое обычно хорошим не заканчивалось. А иногда он и вовсе не хотел ничего — просто лечь и пялиться в телевизор, забыв обо всем, позволив Вселенной крутиться без малейшего своего участия, и вяло отбрыкиваясь от попыток Химика его расшевелить. Зачем питаться хоть чем-то, кроме китайской лапши и дешевой размороженной пиццы? Зачем мыться? Зачем вставать с дивана? Зачем пытаться сделать хоть что-то? Зачем пытаться?.. Мысль о собственном Морти смутно крутилась в голове музыканта уже давно, но только недавно оформилась во что-то цельное и, наконец, привела к действию. С появлением пацана в доме не только стало чище, но и веселее. Этот маленький засранец просто завораживал его своей робостью во всем, особенно в том, что касалось дел постельных. Его хотелось впечатлить, развеселить, рядом с ним, пристроившим свою кудрявую головку на плечо Рика, засыпалось по ночам куда легче, а главное — насколько бы ни был грязен этот ротик, из него никогда не вылетало едких, язвительных замечаний… Панк и без помощи Химика не забывал о собственной ничтожности! Ладно уж, раз этому зануде так срочно понадобилась помощь, он справится и сам. Сесть у фонарного столба, привычно расстелить картонку, поставить рядом раскрытый гитарный кофр и начать тренькать три аккорда, прямо как в студенческие времена! Рик, правда, был студентом всего два месяца, пока ему не наскучило и он не поджег аудиторию, уходя, но повеселиться он успел. По крайней мере, он тогда успел перетрахать половину женского кампуса, так что время зря точно не прошло… Неожиданно открывшийся в воздухе портал заставил его икнуть. — Морти? Х-химик?.. Он растерянно переводил взгляд то с пиздюка, то на другого Рика, который демонстративно отвернулся, сложив руки на груди. — П-панк, мы пришли, чтобы сказать тебе… Р-рииик?.. Зыркнув на Химика, Морти нахмурился и упер руки в бока, точно строгая мамаша, ждущая, когда ее дитятко наконец прекратит упрямиться. — А м-может, обойдемся б-без?.. — Рик! По лицу Химика так и читалось, что внутри собственного сознания он извивается, как уж на сковороде. — Л-ладно, б-блядь… Сученыш мелкий! И, окрестив внука этим ласковым эпитетом, Рик выгреб из кармана гору мелочи. — Панк, не мог бы ты… — процеживая слова сквозь зубы, он высыпал мелочь в чехол от гитары. — Н-не мог бы ты, пожалуйста, сыграть для нас что-нибудь?! Честно говоря, у Панка даже не нашлось слов поначалу. — Нууу, — тихо рассмеявшись, он ударил по струнам. — Ну, если вы так просите!..