Черепаховый суп

...Девчонка не боится. Ни его, ни Флинта. Больше того, на рыжего мудака она смотрит чуть не с восхищением, как будто он невесть что говорит. Хотя он именно это и говорит. Как всегда. Чарльз привык, ему даже забавно. Ему уже нечего терять. В отличие от девчонки. Ему немного любопытно: сколько в ее отваге настоящей смелости? Чем-то она напоминает ему Элинор — Элинор тех времен, когда между ними еще было что-то, что заставляло ее приходить к нему днем и ночью; что-то, что позволяло ему грубо, почти не сдерживаясь, задирать юбки и брать ее, оставляя на нежной белой коже бедер и ягодиц темные пятна синяков; что-то, что заставляло ее впускать в себя его напряженный, налитый желанием член, подаваясь навстречу, кусая губы, и с силой стискивать пальцы на его плечах. Наверное, оставались царапины. Его это не волновало, ни тогда, ни сейчас. Ему было хорошо; было ли хорошо Элинор, его не слишком интересовало, хватало того, что ей это все зачем-то надо. Потом он обнаружил, что без "этого всего" жизнь в Нассау теряет вкус, цвет и запах, и не помогают ни выпивка, ни дурман, ни другие бабы. Потом было столько всякого дерьма, что под конец казалось: да ебать все это с трех концов, нахуй надо. Тем более, Тич вернулся. Но, как всегда, из небытия вылез, словно черт из сундука, рыжий мудак — и снова завертел свою мельницу. ...Чарльз Вейн плохо умеет о чем-то сожалеть; он провожает взглядом чернокожую принцессу, которая проходит мимо него, горделиво приподняв подбородок, и на мгновение она предстает ему такой же жадной, горячечно дышащей, напряженной и одновременно податливой, как когда-то та, другая. Цвет — особенно цвет пизды — ему безразличен. И уж подавно его не остановят какие-то там соображения насчет политики и репутации. С этим — к Флинту.