Omerta

Тэхён сидит у панорамного окна в нахваленном многими богачами ресторане в центре и лишь тот факт, что здесь у мужчины назначена встреча, останавливает Кима от того, чтобы покинуть это заведение, предварительно оставив гневное послание владельцам. Мясо ужасно сухое, под видом Брунелло ди Монтальчино тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года наливают какую-то бурду из гипермаркета напротив, и только потрясающий вид на ночной город спасает этот ресторан от окончательного краха. Вполне возможно, что тут ещё немалую роль сыграл отвратительный вкус сеульских нувориш, которые наивно полагают, что с миллионами на их счету к ним придёт и хороший вкус. Тэхён конечно не станет расстраивать всех этих горе-аристократишек, но больше сюда точно не придёт и всех знакомых постарается отговорить от похода в это место. Но что ещё не давало Тэхёну покинуть этот ресторан, так это остальные посетители. За этими хозяевами жизни было весьма интересно понаблюдать со стороны, чем Ким и занимался, пока дожидался господина Чхве, с которым у него и была назначена встреча. Вот за соседним столиком седовласый мужчина с ужасным вкусом в одежде осуждающе смотрит на свою юную спутницу и постоянно говорит ей, что она не умеет правильно держать в руках нож с вилкой. Этот интересный экземпляр всё время ссылается на то, что был в Париже и прекрасно знает обо всех тонкостях в правильной сервировке стола. Тэхёну даже становится немного жаль девушку. Она смущённо опускает взгляд, не может ничего возразить и даже не догадывается, что её собеседник сам постоянно путает вилку для рыбы и вилку для салата. За другим столом явно проходит встреча двух деловых партнёров, где один из мужчин постоянно пытается похвастаться своим знанием китайского, вот только у Кима, который уже несколько лет жил в Гонконге, от этого произношения уши начинают кровоточить. Что ж, какое заведение, такие и гости. Даже становилось печально от понимания того факта, что весь этот неотёсанный сброд, напрочь лишённый воспитания и манер, ставил себя выше остальных людей лишь из-за своего высокого достатка. Они даже не подозревали, что по сути были ничем не лучше обычных карточных шулеров с улиц. Наконец долгое ожидание Тэхёна подходит к концу. К его столику уверенно направляется Чхве Чольсу, который по расчётам Кима должен быть сегодня в приподнятом настроении. Ровно сутки назад были устранены главные конкуренты клана Чхве, а значит теперь между Чольсу и званием непосредственного хозяина всей Кореи ничего не стояло. Однако, нечто всё же заставляло Тэхёна насторожиться. Это было чем-то похоже на шестое чувство, и оно совершенно не нравилось мужчине. Он не любил всё, что вызывало лишние волнения, поэтому старался по максимуму устранить из своей жизни подобные вещи. А сейчас Тэхён волновался, и это явно не сулило ему ничего хорошего. — Здравствуйте, господин Чхве. Когда Чольсу приблизился к столу, Тэхён тут же встал и уважительно поклонился. Всё же для Кима, воспитывавшегося в лучших конфуцианский традициях неуважение к старшему или человеку, который стоял выше него в иерархии было просто недопустимо. Тэхён потерял отца, служившего верой и правдой клану, в девять лет, поэтому во многом воспитанием мальчика занималась мать, которая и привила сыну хороший вкус и выучила манерам, которым позавидовал бы любой английский джентльмен, но отец всё же успел посеять в сыне своё зерно. Тэхён до сих пор помнит, как отец постоянно ему повторял, о том, как важно уважать главу, что нужно во всём ему подчиняться. «Если тебе приказали убить себя, то ты должен не сопротивляться и просить о пощаде, а искать подходящую верёвку» — именно эта фраза была любимой у старшего Кима. Сейчас Тэхён понимает, что возможно отец местами был слишком жёсток в своих методах воспитания, но его вполне можно понять. Он хотел воспитать человека, который сможет занять его место в клане, а мнение супруги и тем более самого ребёнка его не сильно волновало. Но всё же Тэхён благодарен родителю за всё. Если бы не отцовское воспитание, которое пусть и продолжалось недолго, но было весьма эффективным, Ким не был бы тем, кем сейчас и является. А является он фактически правой рукой главы клана. Чольсу прав, отец определённо гордился бы Тэхёном. — Здравствуй, Тэхён. Чольсу садится напротив Кима и, даже не смотря в меню, заказывает себе только виски. Значит разговор будет коротким, и это заставляет Тэхёна насторожиться ещё больше. Пока Чхве молчит, его подчинённый и не смеет начать диалог первым. Он должен лишь смиренно ждать, когда глава захочет что-то сказать ему. — Ты же знаешь, что и дамба может обрушиться из-за муравьиных норок? — наконец Чольсу начинает говорить, вот только ясности делу это не принесло, ведь не каждый может понять человека, который изъясняется пословицами. — Да, знаю, господин. — Тогда почему оставляешь эти самые норки? Чольсу не повышает голос, не угрожает, но Тэхён прекрасно понимает, что глава клана зол. Некоторым людям не нужно становиться чересчур эмоциональными, чтобы продемонстрировать собеседнику свой гнев. Чхве относился именно к такой категории людей. Многие утверждают, что подобное умение появляется у человека лишь тогда, когда он начинает властвовать над окружающими. Кто как не начальник способен доводить своих подчинённых чуть ли не до инфаркта одним лишь своим недовольным взглядом? Но с Чольсу дело обстояло иначе. Его секрет заключался не в том, что он обладал властью, а в том, что ещё в юности научился умело контролировать свои эмоции. Именно это умение во многом и помогло мужчине пробиться к верхам, ведь на высоких должностях в любой сфере слишком вспыльчивых не любят. Те, кто не способен контролировать свою агрессию зачастую так и остаются на низших ступенях и занимаются всей грязной работой. — Я не совсем понимаю, о чём Вы говорите, — Тэхён также старался оставаться спокойным, и если не знать всей сути диалога двух мужчин, то могло сложиться впечатление, что они просто мирно обсуждают последние новости. — О том, что ты облажался и оставил свидетеля. — Господин, здесь какая-то ошибка. Этого просто не может быть. Лишь сейчас титановая броня Тэхёна даёт первую трещину. Он не может поверить в то, что допустил ошибку. Ошибки в его деле — непозволительная роскошь, и за все года службы мужчина ещё ни разу себе не позволял подобного. Ошибки в их деле могут караться смертью. Ким прекрасно знает этого с самого детства, поэтому сейчас не может поверить в то, что мог собственными руками вырыть себе могилу. Тэхён отнюдь не азартный человек, он не любит рисковать и не стал бы ставить себя под удар в таком пустяковом деле, как убийство горстки человек. — Мой человек из полиции доложил, что сегодня к ним пришёл свидетель вчерашней расправы. Тэхён, ты же знаешь, как я поступаю с провинившимися? Интонация, с которой это было сказано, без лишних намёков даёт понять, что забывать об этой ошибке Чольсу не собирается. Ким, напрочь игнорируя людей вокруг, не долго раздумывая поднимается со своего места и встаёт напротив Чхве на колени. Мужчина не чувствует в этот момент ничего. Он не считает это унижением, не ощущает, что его гордость это задевает. Он просто делает то, что обязан делать в этой ситуации. Тэхён знает, что доверие к нему пошатнулось и нужно будет доказать главе свою преданность, и это первый шаг к этому. Ким не умоляет, не обещает, что исправится, он просто стоит на коленях, склонив голову, и смиренно ждёт оглашения своего приговора. — Я знаю о том, что уже второе поколение твоей семьи безоговорочно преданно мне. Я ни разу не усомнился в твоём отце, и до этого дня был всегда уверен в тебе. Я не стану тебя наказывать, помня все твои заслуги, но раз это была твоя ошибка, то и исправить её должен именно ты. Устрани этого свидетеля лично и будешь прощён. Чольсу сейчас больше похож на верховное божество, которое вершит судьбы жалких людишек. Хотя по сути в глазах Тэхёна он и является этим самым божеством. Ким не может передать словами всей своей благодарности, поэтому вместо этого лишь покорно целует перстень с гербом клана на правой руке Чхве. Чольсу на это лишь снисходительно улыбается. Чтобы мужчина не говорил, ему всегда нравилось ощущать свою власть над другими людьми. В такие моменты чувствуешь себя Богом, которому должны поклоняться все остальные, и это несомненно тешит самолюбие Чхве. Он определённо не ошибся, когда сделал Тэхёна своим доверенным лицом. Этот человек никогда его не предаст и ради главы готов пожертвовать даже собственной жизнью. — Господин, клянусь, я не разочарую Вас второй раз. Девять часов назад Суджи сейчас хочется проклинать себя за тупость, из-за которой в итоге пострадал самый важный в её жизни человек. Ким не находит себе места, ходит по кабинету кругами и курит уже третью или может даже пятую по счёту сигарету, а успокоиться всё никак не может. В голове лишь на повторе крутится «Не спасла. Не уберегла». И почему она не захотела сказать племяннице всё начистоту сразу? Да, разговор бы получился непростым и долгим, но зато Хэсу бы точно не подвергла свою жизнь такой опасности. Женщина сейчас даже не может посмотреть на племянницу, которая сидит на кожаном диване в гостиной Суджи. Уже утро, с той расправы прошло примерно двенадцать часов, а Пак до сих пор подрагивает и не может перестать плакать и представлять перед собой те ужасные картины, которые она увидела на экранах в кабинете своего, уже бывшего директора. Девушка ни на минуту не может почувствовать себя в полной безопасности. Даже в квартире тёти она постоянно оглядывается по сторонам и прислушивается к каждому шороху, боясь, что за ней с минуты на минуту придут. — Ты уверена, что тебя никто не видел? — Суджи понимает, что задаёт этот вопрос уже наверное пятый раз, но ничего не может поделать с натянутыми как струны нервами. — Я ни в чём не уверена! Я ничего не знаю! Хэсу, которая так до сих пор и не перестала плакать не выдерживает и повышает на родственницу голос, будучи не в силах справиться с таким колоссальным эмоциональным напряжением. Девушке кажется, словно все её внутренности превратились в один тугой узел, а на месте сердца появился тяжёлый камень, с которым невероятно сложно существовать. Наверняка сейчас от этого неподъёмного груза у Пак переломаются все рёбра, но так будет даже лучше. Может тогда прекратится эта воистину адская пытка, которая кажется длится уже целую вечность? — Тише, тише, только не кричи, — Суджи тут же подбегает к племяннице, садится рядом и приобнимает за плечи, надеясь этим немного подбодрить девушку. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я смогу тебя защитить, у меня есть связи, всё обязательно наладится... — Не нужно, я уже позаботилась о своей защите, — сказав это, Хэсу немного успокаивается, что несомненно радует Ким, одно только заставляет женщину беспокоиться: какими защитниками успела обзавестись её племянница за двенадцать часов? — И что же ты предприняла? — Два часа назад я была в полиции, где рассказала обо всём, что видела вчера. Мне пообещали, что я попаду под программу защиты свидетелей. Я не позволю тем убийцам спокойно ходить на свободе и чувствовать себя безнаказанными! Сообщив эту радостную новость, девушка окончательно успокаивается. Утренний поход в полицейский участок вселял в Хэсу определённую надежду. Девушка просто не простила бы себе, если промолчала о случившемся. Смерть её коллег не должна сойти тем людям с рук. Ну и что с того, что девушка ужасно боится стать следующей жертвой? Она сможет перебороть свой страх, и если понадобится, сходит в полицейский участок ещё столько раз, сколько потребуется, лишь бы все родственники погибших знали, что убийцы их близких не останутся безнаказанными. Хэсу осталось только обезопасить свою семью. Но Пак уверена, что тётя поможет ей в этом. Всё же человек, который столько лет скрывал от всей родни свой источник заработка наверняка должен знать, что делать в подобной ситуации. — Что же ты наделала... Суджи тяжело говорить после услышанного. Шею словно сковали железные обручи, не позволяющие дышать. Кажется впервые за годы работы со столь опасными людьми Ким боится. Это не тревога, не лёгкое беспокойство, это сильнейший страх, порабощающий человека полностью. Суджи никогда не боялась за себя. Когда она была моложе все её злоключения казались занимательным приключением, а потом женщина просто привыкла к такой жизни. За себя ей даже бояться не стоит, а вот за единственную и горячо любимую племянницу она боится не на шутку. Ведь по сути, чтобы Хэсу не говорила и как бы не храбрилась, она всё ещё оставалась ребёнком. Ребёнком, которому сейчас очень страшно, но он зачем-то решил поиграть в героя. Вот только Пак ещё не поняла, что никому её геройство не нужно. Погибших уже не вернуть, никого не арестуют, а саму её наверняка убьют. Суджи понимает это слишком ясно, и это осознание пугает сильнее, чем все те угрозы расправой, которые успела получить женщина за свою жизнь. — Тётя, неужели ты не понимаешь, что тех чудовищ нельзя оставить безнаказанными?! Как я посмотрю в глаза всем родственникам своих коллег? Что я им скажу? А главное, как смогу посмотреть на их детей, и как объясню им, почему я жива, а их папа или мама — нет?! — Хэсу близка к тому, чтобы снова заплакать, но Суджи даже не хочет слушать все эти доводы, которые кажутся ей детскими. — А как быть нам?! Ты подумала о своей семье? Неужели хочешь, чтобы мы тебя оплакивали?! Какая тебе разница, что чувствуют те люди? Не ты же виновата в смерти их близких! — Но... — Пак хотела было возразить, но тётя не позволила ей этого сделать. — Никаких «но»! Может тебя немного помучает совесть, но это не страшно. Дня через два отпустит. Сейчас лучше подумать в первую очередь о себе и своей семье, — женщина начинает быстро ходить по квартире, в поисках ключей от своей машины, пальто и зимних сапог. — Прямо сейчас мы идём с тобой в тот полицейский участок, ты отказываешься от своих показаний, я договорюсь, и об этом никто не узнает. Потом мы вернёмся домой, ты немного поплачешь и постараешься навсегда забыть о том, что вчера вечером была в том проклятом ресторане. Я понятно изъясняюсь? — Ни за что! — неожиданно для Суджи в голосе племяннице появилась твёрдость, на которую не было и намёка минуту назад. — Я не откажусь от своих показаний! — Хэсу, умоляю, сделай что-нибудь со своим обострённым чувством справедливости. Пойми, ты не партизан времён японской оккупации. За твой «подвиг» тебе не дадут государственную награду, не объявят национальным героем и даже не причислят к лику святых. Ты правда думаешь, что кого-то накажут? Конечно прости, что я сейчас разобью твои розовые очки, но этот мир — ужасно несправедливая сука. Ладно, возможно, если очень повезёт, посадят нескольких парней, которые убили твоих дражайших коллег, но на этом всё. Те, кто приказал им это сделать останутся, как ты говоришь, безнаказанными, а тебя наверняка убьют. Это по твоему достойное наказание? Так может быть лучше и не начинать играть в Фемиду? Ведь в конечном итоге ты всё равно проиграешь, Хэсу. Тебе не тягаться с этими людьми. Хэсу смотрит на тётю и даже не может поверить в то, что надеялась найти у этого человека поддержку. Пак сейчас чувствует лишь горькую обиду и непонимание. У неё в голове не укладывается, как можно так безразлично относиться ко всем окружающим. Интересно, если бы подобное случилось с человеком, которым дорожит Суджи, женщина вела бы себя также? Не хотела бы бороться и предпочитала лишь спасать саму себя? Хэсу так не может! Пусть родственница говорит сколько угодно, что Пак ни на что не может повлиять, и что борьба бесполезна. Девушка уверена, что это не так. Ни у кого до неё не получалось победить, потому что все, как и Суджи, бояться и не хотят даже попробовать вступить в бой. Хэсу же не отступит. Если она решила, что накажет тех убийц, значит так тому быть и пусть ради этой цели придётся сразиться с самим Дьяволом. И дамба может обрушиться из-за муравьиных норок. — Нет, я не отступлю. Может голос твоей совести и замолкает через несколько дней, а я так не могу. Меня всю жизнь будет терзать осознание того факта, что я могла что-то сделать, но струсила. — Это не трусость, это спасение! — Суджи всё ещё не теряла надежды образумить племянницу, но Пак и слушать не хотела. — Если спасение может быть лишь таким, то я отказываюсь от него. Уж лучше я погибну в этом неравном бою, чем проживу жизнь трусливой крысы. Хэсу только что поставила точку в этом непростом диалоге. Она встаёт с дивана и направляется на выход из квартиры, игнорируя колкие взгляды родственницы. Пак сделала свой выбор, и отказываться от него она не собирается. Суджи может говорить всё, что угодно, называть племянницу эгоисткой, которая совершенно не заботится о семье, девушку не переубедить. Хэсу не сможет спокойно жить, пока не отомстит. Пак пока точно не знает, что ей делать, как бороться, но одно она знает наверняка — позорно убегать она точно не будет. — Глупая девочка, — Суджи остаётся наедине с осознанием своей полной беспомощности в пустой квартире, и это её совсем не радует, — ты уже чуть не погибла из-за своего упрямства. Второй раз тебе может не повезти.