Под сенью цветущих сакур

Закатные небеса — Шелестя крылами, разлетаются Красные стрекозы. (Миура Юдзура)

Наде казалось, что где-то слева к ней подсоединили электрод — коротило до дрожи. Тянуло скосить глаза, посмотреть на Аодо-сан ещё — изучить каждую чёрточку, высечь её в памяти и на сердце… Японка же, кажется, не понимала, что происходит. Она выглядела спокойной: раскрыла тонкий, как лист бумаги, маленький ноутбук, что-то бесшумно печатала… От азарта у Нади слегка закружилась голова. Как к ней подступиться? Как заговорить? О чём?.. Создатель, сколько в мире тем, а ни одна не приходит в голову! Только заговорить всё равно не вышло. Ни Надя не успела ожить, ни Такаяма не принялся по японскому обыкновению «развлекать» собеседника — появился сэнсэй. Тихий гул бесед в аудитории стих, и начался семинар. …Честное слово, лучше бы просто посидели и поболтали. Перед семинаром студенты мирно общались. Всякое «Что вы изучаете?» — «Что думаете по поводу черт традиционных верований в буддизме?» — «Вам нравится Ёсимото Банана?»¹ Они хотя бы обсуждали что-то полезное, а не пытались остаться в сознании под однотонный монолог докладчика, читающего с листа, и вынести из текста хоть какой-то смысл. Сэнсэй неприкрыто дремал. «Рассказ Акутагавы Рёноскэ «Расёмон» был написан на основе сэцува²… И это значит…» Значит какие-то непонятные, очень сложные для Нади слова. «Итак, его главная героиня была…» Докладчику жидко поаплодировали. Разбуженный Ватанабэ-сэнсэй начал свой привычный разнос. Даже после окончания семинара японцы никогда не расходятся: они сидят и что-то обсуждают, ждут чего-то, непонятно чего. В такие моменты Надя всегда ощущала себя дурой. Вроде и обсудить нечего, но и уходить некрасиво. Кралась как мышка вдоль придвинутых к задней стене ненужных парт… Но сейчас ей всё не хотелось отрываться от Маю. И — о чудо! — японка заговорила первой. На понятном, медленном японском. — Меня зовут Аодо Маю. Приятно познакомиться. — И улыбнулась. Нежно и приветливо. От счастья Надя смогла только машинально ответить: — Надя Петрова. Мне тоже очень приятно. — Что вы изучаете? — Отображение демонов в японской литературе. — А я кайданы!³ — оживилась Аодо-сан. В Надиной груди будто оттаяли вековые ледники. Захотелось задать тысячу вопросов. Почему ужастики? Что думает о японской нечисти? Что?.. Задать тысячу вопросов и прижать Аодо-сан к себе. Надя опустила взгляд вниз. Собраться с мыслями, вдохнуть, продолжить… И краем глаза заметила, как на правой руке укоризненно сверкнула серебряная полоска простенького обручального кольца. Витя, Витенька, Витька. Длинные волосы, собранные в хвост, очки, тонкий длинный нос. С горбинкой — сломал, когда они катались с горки зимой. Родинка слева, ближе к углу челюсти — Надя касалась её губами, и Витька так смешно прижимал плечо от щекотки… Сердце защемило. То ли от нежности, то ли от стыда и боли. Прости, Вить. Прости, пожалуйста. Этому так трудно сопротивляться. Это то же самое, что уговаривать не извергаться вулкан, плюющийся в небо лавой. Но я попробую. Честное слово, попробую. Надя схватила сумку и закинула её на плечо. — Прошу извинить, мне пора. Ей показалось, или в глазах Аодо-сан мелькнула горечь? Или того хуже… Разочарование? Надя, распихивая бёдрами узко поставленные парты, вылетела из кабинета, из корпуса… Вспрыгнула на велосипед и мчалась, до самого общежития ни разу не нажав на тормоза. Этим вечером, когда раздался звонок ватсапа и на экране телефона высветилось Витино лицо, трубку поднимать хотелось меньше всего на свете.

***

Тяжёлый, мутный туман затянул Надины дни. На автомате она ходила на занятия, писала какие-то доклады, читала какие-то книги, умирала от духоты в библиотеке, звонила домой… И в каждом, чёрт возьми, в каждом этом скуластом лице, которых так много в японском институте, искала её — Аодо-сан — бледность. В каждых глазах искала её — Аодо-сан — вишнёвость… И, увидев-таки за затемнённым стеклом «Старбакса» на кампусе — ещё один плюс Университета Цукубы — ту, кого так искала и боялась, чуть не размазалась велосипедом по ближайшей колонне. Было жарко и солнечно, но руки похолодели. Что делать? Что?.. Бежать сломя голову, или… В груди кольнуло, тяжесть момента навалилась на затылок — так бывает, когда они, моменты эти, важные, решающие, как бы громко ни звучало, судьбоносные. Это чувствуешь подсознательно, из-под кожи, из-под костей… Или это просто истерика. То, что с самого начала Надя торопилась на пару, отошло на второй план. Нельзя было не остановиться, не припарковать велосипед, не нырнуть в тепло. Со всех сторон в уши зазвенело приветливое и отработанное: «Irashyaimase!» Кофе пах гречкой с молоком из детства… — Здравствуйте, Аодо-сан! Маю подняла голову от раскрытой на столе книги и удивлённо улыбнулась. Сегодня она была в чёрном прямом платье с короткими рукавами — фарфор кожи и оникс одежды. Надина уверенность комкалась и таяла: нагло ворвалась в свободное время Аодо-сан, отвлекла. Но отступать было уже некуда. Японский вяз на языке, но Надя как-то справлялась, так живо ощущая всю боль Такаямы, старающегося говорить по-русски. — Извините, что так убежала с прошлого семинара. Здесь свободно? — Конечно. — Аодо-сан кивнула на стул напротив. Она слегка засуетилась, убирая книжку, отодвигая свой высокий бокал кофе как будто дрогнувшей рукой. Сердце Нади затрепетало: неужели японка чувствует то же самое, что и она сама? — Мы… Мы… — Надя присела за столик. — Не договорили в прошлый раз… Склеить разбитый разговор было сложно. Пусть и велик был риск изранить пальцы о те осколки, но Надя решила попытаться. В конце концов, японские студенты обычно любят говорить о теме своего исследования. — Вы сказали, что изучаете кайданы. — Да. «Да?! Да?! И что — «да»?!» Молчание набухало, как грузное дождевое облако. Надя нервно перебрала пальцами по краю стола. — И… И… Почему вы это решили? Маю-сан задумалась. — Знаете, с детства любила сказки, легенды. Особенно страшные, про чудовищ. Что это, если не кайданы? — Ну да… — немного глуповато улыбнулась Надя ей в ответ. Японка улыбнулась тоже… И замолкла опять. Надя начинала паниковать. О чём с ней разговаривать? Что спросить? Какой дурак будет говорить про исследование, если хочет сблизиться? Зачем она только вошла, зачем подсела? Мир рухнул — Надя показывала себя Маю-сан полной дурой. Молчание длилось. Японка слегка поджала губы, отводя взгляд в сторону. — Извините, — промямлила Надя. — Да ничего. — Я… — Наде хотелось заплакать. Она сжала в пальцах лямку рюкзака, собираясь уходить. — Извините, ворвалась… — Постойте, — вдруг ответила Аодо-сан. В её голосе прозвучал… страх? Или не страх. Только не обычная мирная приветливость, а живая, звонкая, хоть и короткая, эмоция. По одной её просьбе Наде захотелось замереть и сидеть здесь вечность. Планета Земля остановилась, осыпалась её ось. Надя окончательно перестала понимать, что происходит. Почему так прямо? Почему Маю остановила её?.. Кто же их поймет, этих японцев? Но Аодо-сан оправилась сразу — будто ничего и не было. — А вы почему выбрали демонов? Возможно, шанс этот был последним. Вопрос до жуткого банальный, но Надя воспряла, схватилась за него, как утопающий за соломинку. И… решила ответить честно. Не так, как говорила всем: «Люблю страшные рассказы!» — Во-первых… Мне лень что-то изучать. Хочу читать сказки, а не рыться в статьях. Аодо-сан засмеялась. Тихо, но искренне, робко прикрывая губы кончиками пальцев. — Вы ошиблись, Надя-сан. Всё равно ведь приходится читать столько статей. — Это конечно! Но есть ещё причина… Про эту причину знал только Виталик. Но было ощущение, что если не рассказать сейчас об этом Аодо-сан, то предашь её. Предашь собственную судьбу. — У меня в детстве была книга со сказками со всего мира. И была там история про Момотаро… Наде показалось, что Аодо-сан сейчас хихикнет: эта сказка в Японии то же самое, что у нас «Колобок» или «Курочка Ряба». Но Маю смотрела внимательно и спокойно, и она немного приободрилась. — И там были изображения демонов, которых он победил. Они сначала пировали, потом лежали, поверженные… И мне стало так жалко этот веселый… — Надя хотела добавить слово «разноцветный», но не вспомнила его по-японски, — …народ, что я придумывала про них истории. Как они живут, кто у них король, кто принц. И поэтому так полюбила японские сказки… Всё это время Надя опасалась смотреть на Аодо-сан — опустила глаза на её руки, сложенные на столе. Девушка боялась увидеть усмешку, увидеть презрение, увидеть недоумение — откровенно делиться детскими воспоминаниями на вторую встречу! Но когда Надя подняла на Маю глаза, та улыбалась. Нежно и понимающе.

***

Они говорили долго. Надя рассказывала про русские сказки, еду. Аодо-сан воодушевилась когда-нибудь попробовать халву и призналась, что не любит мисо-суп, на котором зиждятся японские завтраки, но ей очень понравилось сакэ на Хоккайдо. Надя всегда мечтала там побывать, посмотреть на обезьян в снежных шапках в горячих источниках… Когда Аодо-сан засобиралась на занятие, Надя улыбалась, уже не боясь, и подшучивала: «Majime!»⁴ На следующей неделе на семинаре японка была неприкрыто рада Надиному приходу, заговорила, упорно пыталась запомнить, что по-русски она будет называть себя «слад-ко-еж-ка». Надя смотрела на её задумчивое, напряжённое личико и не могла налюбоваться. Замысловатое слово то и дело выскальзывало из памяти японки, и она хмурила брови-капельки, пытаясь вспомнить. — Я... — А дальше? — Я сладзуко... — Сладко... — Сладкоежка! — Я... сладкоежка! Аодо-сан засмеялась, слегка запрокидывая голову. Короткие смоляные прядки скользнули по белой шее. Надя не знала, что её толкнуло, но она протянула руку и поймала кончики чёрных волос. Маю вздрогнула от смущения и близости и вопросительно посмотрела на Надю. Надя лишь виновато улыбнулась в ответ. Она, бешеная русская-варвар, от счастья забыла подумать, что подступила слишком близко. Сломала все засовы, прошла, не открывая тонких ширм, — напролом. Не напугала? Да… Наверняка напугала. Сэнсэй умел приходить на семинар в самые неподходящие моменты: скрипела дверь, и вот уже он на пороге. Высокий для японца, пожилой и тучный, он заполнял своим появлением почти всё пространство класса, и уже сложно было чувствовать себя комфортно. Все, кроме нервного докладчика, спасаясь, погружались в оцепенелую дрёму и оживали только с волшебным словом «shime»⁵. Несмотря на всю неловкость, несмотря на несвоевременную попытку оказаться ближе к Аодо-сан, в груди Нади что-то сладко, щекотно трепетало. Вместо скучного рассказа об образе Золотого павильона в прозе Юкио Мисима она только и думала, что о ней. О Маю-сан. Смогла коснуться её волос… Смогла с ней поговорить… Открыто, не стесняясь, не вымеряя каждый шаг. Тысячу раз правы те, кто говорит, что правда открывает любые ворота. И о том, что счастье приходит к смеющимся…⁶ Потому что Маю-сан так красиво улыбается. После окончания семинара азиаты превзошли самих себя: не расходились целых полчаса. Маленькая китаянка О-сан что-то долго выспрашивала у сэнсэя, Такаяма пытал Надю, чем отличается Змей Зилант от Змея Горыныча, а Маю-сан… Она просто сидела рядом, тихая и задумчивая. Надя всё пыталась заговорить с японкой, хотя плохо понимала, как спросить, не перешла ли границу. Только делала вдох… и получала от Такаямы в лоб что-то вроде: — А у Зиланта и Горыныча хвосты одинаковой длины? Но настал тот момент, когда даже Такаяма стал собираться. Маю-сан всё сидела, сидела, сидела… Она медленно закрывала ноутбук, аккуратно складывала ручки в пенал, но не уходила. Словно чего-то ждала… Опять повисло нелёгкое молчание. Надя не совсем понимала, что делать. О-сан, обычно закрывающая аудиторию, поднялась и направилась к выходу. Им с Маю ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Китаянка защёлкнула дверной кодовый замок и улыбнулась им: — До свидания. — До свидания! — Улыбка, появившаяся на губах Маю в момент прощания, исчезла, стоило О-сан скрыться за поворотом коридора. Японка снова стала смущённой и растерянной. Но она не прощалась, не прощалась! Она посматривала на Надю, словно хотела что-то спросить и стеснялась. Хотела попросить… Но что?.. Девушки медленно шли по коридору к лифту. Почему-то у Нади не было паники. Выход из сложившейся ситуации был совсем рядом, вплотную, близко, на расстоянии вытянутой руки. Его надо было только поискать, нащупать, как бы ни давило на правый безымянный палец серебряное колечко… Так хотелось взять Маю-сан за руку — Надя держалась изо всех сил. Вдруг перегнёт, вдруг спугнёт. Молчание затягивалось, лифт был всё ближе, Надя перебирала в голове все возможные фразы для разговора. — Сегодня не так жарко. — Да, точно, не так… Ну и дура! Кто разговаривает про погоду в такие моменты! В какие «такие», правда, непонятно, но всё равно не о том речь! — Смотрите… Стоило девушкам вывернуть из-за угла в маленький холл с панорамными окнами, и всё вокруг залило розово-оранжевым светом. Солнце, нервно, неистово сияя, заваливалось за горизонт, вырезая ветки деревьев из чёрного бархатного картона. В Японии темнело рано, но каждый раз как в последний — так красиво… Надя взглянула на Маю-сан, восхищённо смотрящую на закат. На персиковый пушок на висках, внезапно ставший таким ярким и белым. На обострившуюся тень под скулой… Этот закат хотелось встретить вместе с ней, с Маю. Ночь, которая следом грозила вот-вот духотой навалиться на город, — тоже… И Надя, внезапно осмелев, спросила: — Помните, я говорила вам о халве? — Да. Глаза Аодо-сан всё ещё были немного испуганными, но… уже другими. Они будто умоляли, чтоб Надя продолжала говорить. Неужели угадала? — У меня её, к сожалению, нет, но… — Надя, немного нервничая, наслаивала одну уважительную конструкцию за другой. — Если вас не затруднит… Если хотите… Может быть, пойдём ко мне в комнату выпить русского чаю и съесть русских конфет? — Да, — просто кивнула Аодо-сан. Удивительно. Ведь японцы сто раз переспрашивают, удобно ли.