Suspensus

Открывая дверь, ведущую наверх, я чувствовал слишком много дрожи внутри, боясь, что как только она приоткроется, за ней вновь будет 1935 год. Панически поглядывая на дату в телефоне, мной овладевал страх, что она изменится обратно, но все держалось стабильно «04.01.2019 год». И как только моя рука решительно потянула дверь против себя, то я с некой детской радостью заметил тот мрачный коридор, потертый ковролин и отсутствие света, которое, почему-то, стало уже почти родным. Но там не было ни одной живой души, кроме меня, а тишина ужасно напрягала. Делая неровные шаги по лестнице вниз, к ресепшену, я лишь теплил надежду, что внизу увижу хоть кого-то. Услышав неровное тихое бурчание, неплохо прибавил шаг до тех пор, пока почти не уткнулся всем телом в уголок стойки. Услышав мое неловкое приземление, старый хозяин отеля развернулся ко мне, положив бумаги. Глаза его от чего-то сильно округлились, он даже самую малость склонил голову, рассматривая меня: — Мистер Мауро…? — тихо и неуверенно произнес он, — Уже и не ожидал Вас увидеть. Думаю, Вам стоит отряхнуть одежду, — бледным, почти белесым, пальцем он указал на мои плечи, куда я тут же метнул взгляд. На темно-синей некогда кофте почти слоем лежала пыль, от каждого моего вздоха поднимающаяся вверх, от чего я тут же шмыгнул носом, пытаясь не чихнуть и при этом двигать плечами как можно меньше. Тем временем старик все с большим непониманием смотрел на меня. Да и такой взгляд был вполне оправдан: посетитель пропадает, не пойми куда, на полных два дня, а позже появляется в пыли с ног до головы. — Я же сказал Вам, что на два дня уезжаю к тетке, живущей тут, неподалеку, там надо было навести почти генеральную уборку. Помните? — сам понимая, какую околесицу я несу, пришлось выкручиваться именно так, надеясь, что у того действительно есть проблемы с памятью, и моя версия покажется ему хоть немного реальной. Тот же скривился, скинул очки на самый кончик носа и посмотрел на меня как бы исподлобья, оглядывая до пояса. Только он успел открыть рот, пытаясь сказать что-то явно нелестное, как думать долго я не стал, перебивая еще даже не начавшуюся речь: — Мне пора, столько дел теперь накопилось! — договаривая на ходу, я направился к лестнице в свой номер как можно быстрее, пытаясь не получить пламенную речь себе в спину. Как только я успел скрыться от стойки ресепшена как, проходя мимо небольшого овального зеркала, некогда незамеченного мной, мне показалось краем глаза, что отражение выглядит довольно странно, в конце концов, я точно помню, что моя кофта хоть и пыльная, но точно уж синего цвета. На секунду повернув голову, увидел, что на руках не рукава, а кожа окрашена в смоляной, открытый от полутемных запыленных волос участок шеи так же был непривычно темный с синей тонкой бороздой чуть ниже челюсти, губы мои были непривычно бледные, можно даже сказать, чуть синеватые, а под глазами и над ними залегли черные круги. На секунду зажмурив глаза, я вновь открыл их и полностью обернулся к зеркалу. Все было так же, как всегда, за исключением толстого слоя грязи на волосах и светлой паутины трухи на плечах и всей длине одежды. — Так похоже на Вас в той комнате, не так ли? — низковатый приятный тембр, почти шептавший, будто бы откуда-то издали. Я резко развернулся, оглянувшись по всему коридору, бросил взгляд и к лестнице, но вокруг никого. Вместе с тем, мне казалось, что я чувствую, как меня обволакивает ледяной ветер, но не снаружи, а будто бы изнутри, как будто каждый орган вдруг сбросил температуру. Дернувшись вперед, я, как можно скорее, направился к номеру. Потянув ручку на себя, не задумываясь, делая шаг вперед, не успел поднять глаз, как словно уткнулся во что-то: прямо передо мной я рассмотрел два тела, а именно почти столкнулся со сцепленными вместе руками. Делая шаг назад, я узрел сначала женские изгибы тела, а затем чуть более угловатые мужские. Поднимая глаза вверх, черты лица девушки показались мне лишь чуть-чуть знакомыми, внезапно же ко мне пришло осознание: я видел эту пару, когда они что-то эмоционально высказывали хозяину еще в самом начале моего пребывания. Со страхом поднимая голову вверх, моему взору предстало то, чего так не хотелось: две веревки, которыми были обвязаны их шеи. Не задумываясь, отвернувшись в сторону двери, было принято решение покинуть комнату как можно быстрее, но еще раз бросая взгляд через плечо, я замер. Номер был абсолютно пуст. Безысходность овладела мной. Я вновь почувствовал явную сухость в горле, но, даже откашлявшись несколько раз к ряду, ничего не изменилось, даже стало хуже: чувствовалась такая сильная резь в глотке. Голова казалась слишком тяжелой, что хотелось опереть ее на руки, но даже эта манипуляция не помогла никоим образом, окружающее поплыло перед глазами еще сильнее. Я был готов поспорить, что по комнате ходит до невозможности холодный ветер. Но все это можно было списать на непонятные галлюцинации, если бы не моя лирика, некогда лежавшая на самом краю стола, полетевшая вниз. Теперь же она была от меня на расстоянии вытянутой руки. Взглянув на нее лишь на секунду, я снова заметил, как все листы исчерканы неаккуратным почерком прямо поверх моих стихов. Схватив один из листов, мне не пришлось и приглядываться, чтобы признать в запутанной каллиграфии не что иное, как уже знакомое слово: «Suspensus» Захватывая лист за листом, мне везде виделось лишь оно, написанное в хаотичном порядке черными, но будто бы уже выцветшими чернилами. И я прекрасно знал, чьих это рук дело… — Я схожу с ума?! — крикнул я, оглядываясь по всей комнате, — Выходи! Я чувствую твой могильный холод, хорошо? Хватит ошиваться рядом! — дернув со стола еще один чистый лист, я взмахнул им, — А если я еще что-то напишу, то ты тоже покроешь это своими гребаными записями? Наклоняясь над столом, схватив ручку, из-под моих рук спешно выходили слова, оставаясь на бумаге. Я писал все, что думал, пытаясь выразить все свои эмоции, хоть и толку в этом не будет: он все равно покроет каждую строчку на свой лад. Я помню тот день, когда приехал сюда, Я помню тот день, когда всё проебал, Проебал Рождество, проебал Новый Год, Проебал смысл жизни, ну и нахуй его! Его чёрные руки плетут мне петлю, Он сжимает мне горло, но я всё ещё жив, Всё ещё жив… Бесполезные таблетки, бесполезные сиропы, Бесполезные тексты, поверх перечеркнутые. Чёрная тень каждую ночь наблюдает, шепча: «Сладких снов». Хочется уши заткнуть, но голос звучит прямо в моей голове. Холод собачий кости ломает, черту перейти заставляет… Закончив писать, я вновь выпрямился во весь рост, а в комнате становилось все холоднее. — Что же ты тормозишь?! Так смешно наблюдать, не так ли? — Чуть меньше эмоций, каждый занят своими делами, — услышал я ледяной тон за своей спиной. И все же я невольно вздрогнул, разворачиваясь к призраку. Он стоял прямо напротив меня, хладный и спокойный. Почти равнодушно наблюдая за мной, Ричард почему-то тихо рассматривал мое лицо, на момент застопорившись на моих глазах. — Эту хрень ты тоже распишешь своим поганым «Suspensus»?! — почти ткнул ему в лицо листом бумаги, а он, как ни в чем не бывало, обхватив его кровавыми руками, лишь на пару секунд окинул содержание текста. — Не в моей компетенции давать редактировку, но у Вас есть пара значительных речевых ошибок. Уж очень режет взгляд, думаю, Вам стоит чуть лучше следить за речью, но в целом, учитывая такой короткий промежуток времени, за кой-было написано сие послание, все не так плохо. Я глубоко вздохнул, пытаясь не накинуться на него, зная, что это все равно ни к чему не приведет. И тут в моей голове всплыла история той пары: их слова были так похожи на то, что сейчас испытываю я. — Скажи мне напрямую, ты в курсе смерти пары, съехавшей отсюда? Ричард продолжил смотреть на меня, не отводя взгляд. Не думая ни секунды, он коротко кивнул. — А теперь честно, в этом есть твоя вина? — я напрягся, подсознательно надеясь, что мой мозг построил далеко неверную цепочку, что все это лишь совпадения. — Понимаешь ли, многие события не зависят от меня. Но имеют пугающую последовательность, к которой я намеренно не прикладывал руку, но, увы, что есть, то есть: все, с кем бы я не пытался контактировать слишком скоро покидают мир живых.