Suspensus

— Понимаешь ли, многие события не зависят от меня. Но имеют пугающую последовательность, к которой я намеренно не прикладывал руку, но, увы, что есть, то есть: все, с кем бы я ни пытался контактировать слишком скоро покидают мир живых. Внутри меня все похолодело, а телом овладели мурашки. Возможно, я догадывался об этом, но в некоторые вещи не хочется верить, даже если знаешь об этом. — Ты шутишь что ли?! — перво-наперво спросил я, но столкнувшись с хладными глазами и абсолютно серьезным, почти сожалеющим взглядом, тут же отвернулся, — То есть… Ты хочешь сказать, что я тоже вот-вот откинусь? Да бред! Я в полном расцвете сил, Господи, да мне всего двадцать один! Отмени это как-нибудь, товарищ всемогущий призрак, сделай что-нибудь! В комнате повисла мертвая тишина. Стоя друг напротив друга, мы явно не знали, что сказать еще. Тихо поглядывая на мертвеца, я был уверен, что он не врет, что ему незачем, но вместе с тем, нам обоим было понятно, что процесс необратим. А Ричард как-то мялся, не находя себе места, он лишь изредка поднимал на меня свои почти бесцветные глаза, переминаясь с ноги на ногу, неловко зацепив кровавые руки за спиной: — Позвольте откланяться, полагаю, Вам стоит немного переварить вышесказанное, — подходя к двери, брюнет уж было собирался уйти, но перед этим кинул тихое, — И я прошу прощения, но все зависит не от меня. Оставшись в одиночестве, темные мысли захлестнули меня с головой. Я не знал, сколько именно мне отведено, а от этого становилось лишь страшнее. Казалось, будто бы сознание не в силу переключиться на какую-либо другую мысль, вновь и вновь возвращаясь к осознанию. Вместе с тем, у меня ужасно дерло горло, а дышать становилось все тяжелее с каждой секундой, причем как от нахлынувшей паники, так и по биологическим причинам, природа которых так и не была мной разгадана. В разуме застрял образ Ричарда. Неужели моя участь тоже лишь в том, чтобы навсегда остаться вечно молодым призраком, слоняющимся по коридору, пытающимся выкроить хоть толику общения, навеки застряв в этом. Неужто все именно так? Мне не хотелось в это верить. Вместе с тем, я словно сидел на углях, не зная, куда податься. Хотелось сбежать от своих мыслей и либо выведать все до конца, либо принять как данность. Второй вариант меня не устраивал, ведь какие бы попытки не были мной предприняты, но смириться не получалось. Мне срочно нужно было найти создателя этих бед и, скорее всего, я даже знал, где именно. В секунду вылетая из комнаты, было предпринято тут же бежать к двери того самого подвального коридора. Но, только покинув пределы своего номера, я почувствовал, как по ногам прошелся ледяной ветерок, который был уже так знаком мне. Мгновенно взглянув в нужную мне сторону, обнаружил, что проход приоткрыт. «Меня ждали» — промелькнуло в голове на секунду. Вновь очутившись на темной лестнице, я ощутил, какой же холод тут держится снова. Закрыв дверь за собой, тут же доставая телефон, глаза сами опустились на дату: 02.01.1935. Всё, как надо. Медленно спускаясь вниз, придерживаясь за стену, где так и остались следы на слое пыли моего предыдущего визита. Почти бегом преодолевая расстояние, я тут же направился в самую последнюю комнату. И не прогадал. Моментально распахнув и без того приоткрытую, испытанную временем, дверь, я застал довольно интересную картину: Призрак передвигался по комнате почти бегом, заглядывая в каждый угол, переворачивая все на своем пути. Старательно находясь в поисках чего-то непонятного, Ричард не замечал ни меня, ни окружающую обстановку. Прежде аккуратно застеленная кровать, сейчас была хаотично перевернута, а шкафчики из массивного письменного стола теперь были брошены прямо на пол, что пожелтевшие от времени письменные листы были раскиданы по всей комнате. Я издевательски постучал по дверному косяку, пытаясь привлечь хоть немного внимания к своей персоне. Ричард как-то испуганно обернулся и тут же затараторил в свойственной манере, едва ли заметив меня: — Прошу прощения. Давно ожидаете? — я положительно кивнул, на что брюнет глубоко выдохнул и развел руками, обводя создавшийся беспорядок, — Извиняюсь за сложившуюся не самую приятную обстановку, хаос ужасный, стыд и позор мне. Но соизвольте дать мне поблажку: я нахожусь в поисках довольно важной вещицы. До того меня утомила его речь, что я, прислонившись к стене головой, сложил руки на груди и показушно прикрыл веки: — Бла-бла-бла. Сколько трындежки, кошмар же. Чуть менее официально можешь? Ты меня убьешь со дня на день как-никак. — Я попрошу! — не знай я его до этого, прямо сейчас сказал бы, что Ричард довольно эмоционален, ведь сейчас его холодная интонация была довольно возмущенной, — Во-первых, я проявляю уважение к Вам, как и к любой другой персоне. А во-вторых, не собираюсь Вас убивать лично, в сухом остатке, я пытался попросить прощения. Оставаясь в полу ухмылке, я опять оглядел царивший беспорядок, а затем взлохмаченного и явно взволнованного призрака, поэтому было принято решение оказать посильную мне помощь в поиске, на что тот охотно согласился, за пару секунд погрузив в то, что именно от меня требуется. Как оказалось, столь взволнованно он искал некий лишь клочок бумаги 84-летней давности. Единственная зацепка, которая была мне любезно отпущена: «На ней ты увидишь имена Даниэль Лонг и Ребекка Олсон». Много не прося, я отправился на искания сие документа, а, быть точнее, лишь договоренности. Сидя на пыльном полу, раз за разом перечитывая каждый отрывок, каждую, даже самую маленькую записку, кои почти сыпались в руках, я пытался действительно помочь. И вместе с тем, утолял свой собственный интерес, ведь содержание писем было самое разное, начиная от дневниковых записей, заканчивая важными документами, удостоверениями личности и собственности. Но самое интересное крылось именно в личных письмах, которые включали в себя: повестки в суд и юридические заключения. Везде одна и та же надпись «Непредумышленное убийство», которая на каждом из листов была зачеркнута с такой силой, что представлялось ее рассмотреть лишь с задней стороны листа. Но и дневниковые записи обесценивать не стоит: должен признать, у их автора было настолько подавленное состояние, включающее в себя огромное количество самоистязания и саморазрушения, что читать каждую из них было больно. Но что я точно понял: даже если он убил, то сожалеет об этом настолько, что не смог жить с этим. Погружаясь в еще одну записку, одну из многих, я вновь пробежался глазами по ее содержанию: «Договоренность Семье Олсон, С этим документом Вы, даете разрешение на замужество Вашей несовершеннолетней дочери Ребекки Олсон с моим сыном Дэниелем Лонгом, официально подтверждая, что Вы даете согласие на брак. Документ не может быть расторгнут, удален или подвержен корректировке. Взамен: Я торжественно предлагаю простить Вам 75% от текущего долга, дальнейшее погашение в рассрочку и покрытие всех расходов такого торжественного мероприятия, как свадьба. С Уважением и почтением, Мистер Лонг» — Хэй, мертвяк! — крикнул я, победно размахивая найденным в воздухе, — Я нашел! Ричард почти подбежал ко мне, выхватил договоренность из рук и, как только проглядел его и убедился в подлинности, то тут же просиял улыбкой: — Я даже не знаю, как поблагодарить Вас за столь долгие и качественные поиски! — он задумался на пару секунд, а потом протянул бумагу мне и сказал, — Думаю, так Вам будет понятнее, что именно произошло… Казалось, будто я провалился в сон. 1935 год. Молодой юноша неуклюже пытается примоститься на стул, от нервов щелкая пальцами невпопад играющих джазовых мотивов. Опуская взгляд холодных ледяных глаз на карман широких брюк, сквозь ткань которых виднеется очертание маленького пакетика. Чуть касаясь порошкового содержимого, он зачем-то пытается натянуть улыбку. «Чтобы выглядеть хоть самую малость непринужденно» — дает тот ответ сам себе. — Ричард, не стоит прокрастинировать, присоединись же к нам, — голос молодой девушки, чуть писклявый, будто бы все еще в процессе взросления. Развернувшись, взгляду юноши предстала столь маленькая, едва ли юная девушка. Будто бы украдкой используя косметику, она кривовата нанесла красную помаду на тонкие губы, спокойно и как-то умиротворенно улыбаясь брату. Длинные темные реснички обрамляли большие голубые глаза, а черные волосы уж больно были прилизаны в аккуратные кудри, выглядывающие из-под белой шляпки с широкими полями. Да и сама она сегодня была одета исключительно в светлые тона, подчеркивая молодость. — Да, Ребекка, один момент, — отмахнулся Ричард, вскочив со стула, подходя к большому окну, сам не зная для чего, будто бы вглядываясь куда-то. — Щегол, Вам не следует портить самый важный день в жизни Вашей сестры, собирайте пожитки и будьте так добры, выйдете ко всем гостям, — мерзкая издевательская интонация, от которой хотелось лишь вывернуть все органы наружу ее обладателю. Делая резкий поворот, почти со скрипом зубов, Ричард развернулся, как бы оценивающе глядя на мужчину напротив. Скользкий тип, не иначе. Возрастом того и гляди к сорока, с зализанными гелем русыми волосами, по-пижонски приглаженными расческой, длинными ухоженными усами и хитрым взглядом карих глаз. Машинально вновь дотронувшись до пакетика, в голове голубоглазого всплывали самые неприятные картины: Как сначала он будет изнывать от тяжелейшего кашля, через несколько часов его лицо будет изгибаться в ужасающих гримасах боли, после же, как тело положат в дубовый гроб, накроют крышкой и поместят на шесть футов под землю. Вместе с тем, как семья Лонг, наконец, пойдет на попятую, как родителям будет прощен долг, как сам Ричард, в конце концов, перестанет каждое утро просыпаться с мыслью о том, как ничего не подозревающую Ребекку, его маленькую сестру, которая еще слишком молода, чтобы выходить замуж, оставят в покое и разрешат быть счастливой. И он уже представлял, как подсыплет рицин в хайбол с таким любимым виски «Джеймесон», ведь чертов Дэниэл пил его почти литрами, а запах крепкого спирта и так надоевший дубовый привкус, уже и не выветривался из его уст. Как затем, этот пижон делает первый глоток, моментально чувствуя первый приступ кашля, а потом, конечно же, летальный исход. Не ответив ни слова, Олсон покинул пределы лоджии, на проходе намеренно толкая Дэниэла плечом. Сегодня Ричард был почти что счастлив, ведь дело оставалось за малым. Продираясь через толпу гостей, пытаясь никому не доставить неудобств, юноша решительно двигался к вычурному подоконнику, на который Лонг всегда ставил свой гребаный хайбол, который будто бы никогда не заканчивался. Медленно подходя к стакану, Ричард чуть наклонился над ним, выудив из кармашка небольшой пакетик. Неуклюже, скорыми движениями, открыв его, высыпав содержимое подчистую в сосуд, он моментально чуть взял хайбол в руку, чуть покачивая его, дабы перемешать яд и вручить напиток в руки лишь Дэниэлю, никому другому. — Ричард! — вновь девичий голос откуда-то из-за спины, столько громкий, что Олсон невольно вздрогнул. Не успев даже подойти вплотную, Ребекка моментально начала тараторить что-то, что едва ли получилось различать, — Я так волнуюсь за сегодня! Нервы захлестнули меня с головой! Что же за новость такую от меня все прячут! Скажи мне, скажи хоть ты: она хорошая? А юношу чуть перекоробило. Он не знал, что ответить. Нет, новость не из лучших, но ты ее уже не услышишь. Может быть и к лучшему, что ответ он уже не должен, ведь в поле зрения появился виновник сегодняшнего торжества. В сердце Олсона что-то защемило лишь на мгновение, оттого крепче охватив хайбол, он был готов протянуть его прямо здесь и сейчас. — Думаю, я не давал разрешения, чтобы Вы дотрагивались до моего напитка, — гадко улыбаясь, начал Лонг. Пытаясь растянуть губы в сколько-нибудь любезную улыбку, Ричард вручил бокал ему: — Ничего личного, лишь хотел встать именно на это место, да не хотелось стоять прямо над столь драгоценным для Вас пойлом. — Того и глядишь отравите меня с такой ненависти, — иронизировал Дэниел, а в душе голубоглазого все сжималось. Не в силах выдавить из себя смех, Ричард лишь боялся, что он обо всем догадался, что отныне все пошло крахом. Но тут в ситуацию вмешалась Ребекка, пытаясь сгладить углы. По-девичьи рассмеявшись, она почти вырвала хайбол из руки будущего жениха: — Да что Вы такое говорите, Мистер Лонг! Побойтесь же Бога! Мой брат самый воспитанный, человек истинно чистых помыслов, а коли Вы так не уверены, я Вам и докажу сей же час, — долго не думая, девушка сделала глоток напитка, как яд и начал свое действие. Я будто бы очнулся ото сна, но теперь у меня на душе было до ужаса не спокойно. Увидев все происходящее воочию, мне стало настолько не по себе, что сейчас, смотря в холодные и такие печальные глаза Ричарда, я не мог подобрать ни единого слова: — Я… соболезную. Знаю, таких слов уж точно недостаточно, но понятия не имею, что сказать еще, — он понимающе кивнул, выглядя непривычно вымотанным, — Таков вопрос: зачем тебе этот документ? Повертев его в руках, будто бы чтобы удостовериться, Ричард довольно долго молчал, словно пытаясь подобрать слова, а потом начал: — Еще раз благодарю за поиски. Для того, чтобы вернуться вновь, спустя 21 год, мне требуется забрать какую-либо вещицу, но чтобы та принадлежала живому «мне». Лишь тогда у меня есть шанс на возвращение. «День сурка» от второго января 1935 года, который я проживаю снова и снова уже 84 года, становится просто невыносимым. Конечно, за все приходится платить, в моем случае жизнями людей, но у меня нет сил молчать столь долгий промежуток времени, находиться в тени все время, чувствовать себя отверженным, иногда это становится невыносимым. Пытаясь поддержать его хоть как-то, сам не знаю зачем, но я обхватил его по-могильному холодную руку, что ее мороз прошел почти до костей, заставляя меня невольно вздрогнуть: — Судя по всему, отныне и впредь нам предстоит переживать все это молчание и «День Сурка» 21 год к ряду вместе.