Я здесь

Солнце пробирается сквозь окна в небольшого номера мотеля, из открытых окон доносится шум проснувшегося города, но даже открытые окна не спасают от духоты. Изуку ворочается, ему слишком жарко и душно, а ещё что-то будто придавило его к кровати. Он жмурится и с трудом приоткрывает веки. Омега вяло промаргивается, пытаясь окончательно проснуться, но когда всё же открывает глаза, то замирает, затаив дыхание. Всю сонливость снимает как рукой, когда он видит перед собой медленно вздымающуюся грудь, ощущает на талии чьи-то руки и чувствует чьё-то тёплое дыхание, опаляющие шею. Мидория нервно сглатывает, приподнимая голову и утыкаясь носом в нос Хитоши, который мирно спал. Изуку выбирается из объятий альфы, ошарашено отползает назад и сваливается с кровати. Только сейчас Мидория замечает что на нём нет ничего, кроме чужой рубашки, которая была странным образом надета на него: его руки были скрещены на груди, а рукава были завязаны за спиной, словно смирительная рубашка. Омега кое-как освобождается и стягивает с себя чужую вещь. На полу он находит свои вещи, которые валялись в разных углах. Он спешно натягивает на себя одежду, пытаясь вспомнить что вчера произошло. Изуку ничего не помнит, помнит лишь как они с Хитоши шли вместе с парка развлечений. Потом будто всё поплыло, слишком много запахов и звуков, а потом огромный провал в памяти и вот он здесь, абсолютно голый и в кровати с Шинсо. Что с ним случилось? У него началась течка? Но как это могло произойти, у него ведь уже несколько лет не было течек. С чего вдруг так внезапно?! Но самое главное, что они делали с Хитоши? Неужели переспали? Альфа так просто воспользовался его положением и… Изуку приглушённо завыл, в голове слишком много вопросов и абсолютно никаких ответов. Омега быстро натянул на себя последнюю вещь и кинул на мирно спящего Шинсо потерянный взгляд. Как ему поступить? Изуку закусывает губу. Внутри всё бурлит от стыда, возмущения, обиды и разочарования. После такого пересекаться с альфой не хочется совсем. Мидория спешно выходит из номера, тихонько прикрывая за собой дверь, и вылетает из мотеля, в котором, к слову, находится совершенно не хотелось. На улице становится дурно, в нос ударяют разные запахи. Его обоняние слишком сильно обострилось и от такого количества запахов становилось не по себе. Ноги подкашиваются и он пошатываясь бредёт по улице, сталкиваясь с косыми и осуждающими взглядами прохожих. Он раньше никогда не чувствовал запахов омег и альф, а сейчас они все смешивались в одну большую непонятную кучу, раздражающую орган обоняния. Изуку ничего не может разобрать, ему чертовски плохо и хочется просто оказаться дома, проснуться в своей кровати и понять, что всё это просто сон. Мидории от чего-то больно и он не замечает как по щекам стекают слезинки. Слишком много всего и сразу. Эта дурацкая течка и ещё Шинсо, который так просто ей воспользовался. Изуку снова обманули, обвели вокруг пальца как маленького наивного ребёнка. Наплели что-то про дружбу, а когда появилась возможность просто воспользовались им. Хотелось выть от этого. Мидория человек и заслуживает хотя бы понимания, так почему все видят в нём лишь игрушку? Он ведь не такой, что он сделал не так, за что жизнь так глумится над ним? Изуку стирает с глаз выступившие слёзы. К чёрту Хитоши, Изуку больше не хочет его видеть, Слишком больно от этого предательства, от осознания того, что это был лишь красивый фальшь о дружбе и доверии, в который омега верил. Изуку не помнил как добрался до дома. Помнит лишь обеспокоенный взгляд матушки и её причитания, которые Мидория пропустил мимо ушей.

***

Шинсо лениво открывает глаза и шарит рукой по кровати, пытаясь нащупать рядом с собой омегу. Хитоши отрывает голову от подушки, присаживаясь на кровать. Он смотрит на настенные часы, маленькая стрелка которых указывала на три часа. Хитоши долго проспал, но всё равно чувствует себя разбитым из-за Изуку, который брыкался всю ночь. Кстати о Изуку, омеги рядом не было и его вещей тоже. Осознание произошедшего пришло само собой. Альфа шумно выдыхает, потирая переносицу. Не мог же Мидория подумать что он с ним переспал? Что за ерунда? Но вот отсутствие омеги говорило о том, что Изуку так и подумал. Шинсо небрежно проводит рукой по волосам, убирая непослушные пряди назад. Конечно он не трогал Мидорию и не собирался заниматься с ним сексом. Делать что-то подобное без согласия омеги — низко и отвратительно. Хотя, Хитоши признавал, что сдержался с трудом. Ещё бы, ведь Изуку сам его соблазнял. Омега был вовсе не против, даже скорее был очень даже за. Но Мидория явно не отдавал отчёта своим действиям и словам. Шинсо даже пришлось связать омегу своей же рубашкой, чтобы спастись от его натиска. А чтобы унять его недовольства, пришлось лежать с ним, прижимая его к себе под бок. Поэтому ночь у Хитоши выдалась так себе и заснуть получилось только под утро. Хитоши поднимается с кровати, подбирая с пола мятую рубашку. Он надевает её на себя, пытаясь расправить образовавшиеся складки, но это бесполезно. Да и плевать на эту рубашку, больше всего волновал Мидория. И что теперь делать? Будь у Шинсо номер омеги, он бы позвонил ему или хотя бы написал. Но чёрт, он так и не взял его номер.

***

Мидория просидел дома несколько дней, потому что течка ещё давала о себе знать. Изуку привыкал к обострившемуся обонянию, теперь он разбирал запахи омег и альф, а ещё прекрасно чувствовал свой собственный запах смешанный с нотками дождя, которые принадлежали Хитоши. Больше всего беспокоила сама течка, которая так внезапно началась. Всё это было слишком странно. У него ведь не было течек очень давно. Почему так внезапно? Что так повлияло на его организм? С матерью Изуку не ругался, она лишь отчитала его несколько раз. Инко была слабой омегой, и с возрастом все органы осязания притупляются, поэтому каких-либо изменений в своём сыне она не заметила и не почувствовала. Мидория не хотел признавать, но он рад, что матушка в силу возраста, так плохо слышит запахи. Омега медленно убивал себя собственными мыслями. Его всё ещё не отпускала та боль, так просто выкинуть из головы Хитоши не получалось. Изуку был уверен, это из-за проведённой вместе течки. А иначе как ещё объяснить то, что он постоянно думает о Хитоши? Мидория искренне надеется, что это пройдёт и он забудет Шинсо как дурной сон. Школу для Изуку никто не отменял, даже несмотря на его убитое состояние, поэтому когда течка проходит омега идёт в школу. Мидория не любил это учебное заведение всем сердцем, стены этого здания оставили в нём только плохие воспоминания. Изуку вяло плетётся по школьным коридорам, опустив голову и буравя пол своим взглядом. Он опаздывал, урок уже начался, но было всё равно. Мидория так и плетётся по коридору, ковыряясь в своей голове, пока с кем-то не сталкивается. Он поднимает затравленные глаза на незнакомца, который недовольно сверлит его взглядом. — Смотри куда идёшь, жалкий ублюдок, — его отпихивают с сторону к стенке с такой силой, что Изуку бьётся об неё затылком и морщится от боли. Он потеряет ладонью ушибленное место и снова безразлично смотрит на альфу. Это уже вошло в норму у альф, вот так пихаться в коридорах или только в их школе учатся одни недоумки. — Чего уставился на меня? — выплёвывает брюнет. — Что думаешь если альфа появился, теперь ты можешь на всех так высокомерно смотреть и тебя никто не тронет? Мидория противно от этих слов, но он молча смотрит на незнакомца. У него нет никакого альфы, только если этот дурак говорит о Шинсо, но Хитоши не его альфа. Хотя теперь кое-что в голове Изуку прояснилось. Вероятно, его долгое время не трогали в школе из-за запаха Шинсо, который прицепился к нему из-за того, что они очень часто были друг с другом. Но это ничего не меняет, Шинсо не его альфа. — Твой альфа знает о твоей дурной славе в школе? Или это ты забыл своё место? — альфа вжимает Мидорию в стенку. — Может стоит напомнить тебе об этом. — Хватит, — рычит Изуку и ногой отталкивает от себя наглеца. — Ах ты, сукин сын, — озлобленно выплёвывает альфа, замахиваясь и ударяя омегу в челюсть. Мидория пытается оттолкнуть от себя брюнета или хотя бы поцарапать его лицо в ответ, но всё бестолку. — Сейчас же прекратите! — откуда не возьмись появляется учительница, на которую поначалу никто не обращает никакого внимания. — Я сказала сейчас же, а то оба отправитесь к директору! Видимо в альфе, всё же были остатки мозгов или их подобие, поэтому когда им пригрозили он почти сразу отпускает Мидорию. — Почему вы не на уроках? Занятия идут уже пятнадцать минут! — учительница недовольно смотрит на двоих парней по очереди, — Быстро в свой класс! А ты, — она беглым взглядом осматривает Мидорию. — В медпункт, а потом на урок. Альфа раздраженно цыкает и уходит под пристальным взглядом учительницы, а Изуку стирает с носа выступившую тоненькую стуку крови и идёт в сторону медпункта. В большинстве школ преподавателями были омеги и беты, их школа не была исключением. Поэтому учителя редко вмешивались в разборки учеников, стараясь не получить от малолетних альф по шее. Поэтому если кто-то и замечал как Изуку избивали и насиловали, то просто закрывали на это глаза, делая вид что ничего не видели, лишь бы спасти свою шкуру. Эти альфы, Изуку начинал их недолюбливать, за то что они настолько вседозволенно себя ведут. Мидория нервно выдыхает, к черту медпункт, к черту эту школу, к чёрту вообще всё! К чёрту его никчёмную жизнь, его существование! Это был конец, абсолютно точно, у Изуку нет желания бороться и двигаться дальше. Жизнь, которая медленно менялась в лучшую сторону вдруг резко падает по наклонной вниз. Если кто-то сверху не издевается над ним, то что это тогда? Нервы сдали и омега больше не может терпеть. Изуку впервые ослушивается учителя, прогуливает уроки и возвращается домой. Дом встречает его гробовой тишиной. Инко на работе и вернётся не скоро, это даже к лучшему. Изуку скидывает обувь и проходит вглубь дома, направляясь в ванную комнату. Он пустым взглядом смотрит на стены родного дома, которые веяли холодом. Наверное Мидории всё это кажется, потому что голова переполнена мрачными мыслями и больным наваждением. Омега открывает кран в ванной, подставляя тонкие пальцы под тёплую струю воды. Изуку затыкает пробкой сливное отверстие и смотрит на то, как медленно наполняется ванная. Он водит пальцами по воде, размышляя о чём-то своём, о том чего никто больше никогда не узнает. Мидория скидывает чёрный школьный пиджак и решает оставить всю остальную одежду. Он смотрит на дверь ванной комнаты. Не стоит закрываться на замок, потом матушка будет мучится, придётся отпирать дверь, а потом ещё и чинить… Изуку горько улыбается, когда представляет как его найдёт единственный родной человек. Разум предательские подбрасывает четкие картинки с заплаканным лицом матери, словно просящим остановиться и прекратить всё это. — Прости меня, — тихо всхлипывает Изуку. Он медленно погружается в воду. Вся одежда сразу намокает, становясь тяжёлой и неприятной для тела. Из глаз текут слезы и Мидория неотрывно смотрит на этажерку, стоящую рядом с ванной, на которой в укромном уголке покоились старые лезвия бритвы. Изуку всё время забывал их выкинуть. Или не забывал, может оставлял специально, будто знал что так может случиться? Засучив рукава Изуку нервно сглатывает и тяжело выдыхает, прикрывая глаза. Это немного тяжело. Он тянется к этажерке и достаёт давно запрятанные пыльные бритвы. Мидория опирает левую руку на колено и сжимает её в кулак. Руки дрожат и не слушаются, а слёзы застилают мутной пеленой глаза. Он шумно выдыхает, прикусывая губу и давит лезвием вдоль по спрятавшимся венам. Это безумно больно, омега с силой сдерживает крик, скуля от боли пронзившей запястье. Тупое лезвие падает из рук, а кровь стремительно окрашивает воду в алый цвет. Изуку изредка потряхивает, рана в воде неприятно щиплет, а кончики пальцев холодеют. Он прикрывает глаза, стараясь устроиться удобнее, чтобы не видеть цвета воды и не чувствовать боли. Время будто замирает, перед глазами прыгают картинки из его прошлого: его счастливая семья, мать и отец, мелкий дурачок Каччан, засранец Хитоши и его одноклассники, с которыми Мидория успел подружиться. Все его страдания стоили того, чтобы встретиться с этими людьми. Чтобы они не сделали, Изуку рад что знал их и не держит ни на кого зла. Веки становились тяжёлыми, разум дурманила всепоглощающая темнота. Мидория ещё о многом бы мог размышлять, но у него больше не возможности…