Я здесь

Изуку вдыхает полной грудью воздух и легко улыбается, озираясь вокруг. На улице такой свежий и чистый воздух, не то что в больнице, стены которой были пропитаны запахом медикаментов. Мидория чувствовал себя хорошо во всех смыслах. После тяжёлого и долгого разговора с матушкой он рассказал всю правду, которая так давно давила на него. Каждое слово о том чего не хотелось говорить давалось с трудом, но Изуку справился. Он ничего не сказал лишь про Бакуго, потому что… не хотел. В любом случае, после разговора многое изменилось. Например, Изуку перевели в другую школу, он чувствовал себя лучше и матушка стала чересчур внимательна к нему, даже слишком. Мидория потихоньку начинал новую жизнь. Он медленно принимал и отпускал своё прошлое, оставляя всё плохое позади себя. Теперь все будет по другому, ведь Изуку начнёт всё с чистого листа, где не будет ничего, что могло бы напомнить о его старой жизни.

***

В последнее время Хитоши часто раздражается из-за мелочей, это было настолько не свойственно для него, что даже другие замечали нервозность Шинсо. А всё это происходило из-за одного конкретного человека — Мидории. Альфа уже извёл себя, думая о нём. И всё это из-за того идиотского инцидента в мотеле, при воспоминании котором Шинсо скрежетал зубами. Чертов омега, подумал что у Шинсо совершенно отсутствует умение сдерживаться и чувство такта, ещё и так нагло сбежал. Всё это бесило до ужаса. Бесило то, что на протяжении нескольких недель он не видел Изуку, не знал что с ним происходит и жив ли он вообще. Хитоши снова скрипит зубами, на уроках концентрироваться совершенно не получалось. Благо сейчас перемена, поэтому Шинсо просто ходил по длинным коридорам академии, пытаясь хоть как-то угомонить свои мысли. Всё это было странно, Шинсо никогда никем не интересовался, а Изуку он… Он другой. Хитоши просто успел привязаться к Мидории и переживал за него. Или нет? Чёрт, от этих мыслей начинала трещать голова. Шинсо настолько погружён в раздумья, что не замечает как сталкивается с кем-то, задевая плечом. — Смотри куда идёшь, урод, — рявкает на него альфа. Хитоши даже не замечает этого, но оборачивается, когда в голове что-то щёлкает. Это тот самый блондин, которого он видел рядом с Изуку. Этот альфа, мягко говоря, вёл себя не очень адекватно по отношению к Мидории, но омега сказал что они друзья, хотя в это сложно поверить. Может этот блондин что-то знает о Изуку? — Постой, — Шинсо останавливает альфу за плечо. — Чего тебе, блять, нужно? — недовольно коситься на него Кацуки и гортанно рычит. — Смотри куда прешь и проблем будет меньше. Этот альфа не внушал никакого доверия. Хитоши испытывал к нему только неприязнь, но Шинсо не волнует это, его беспокоит совершенно другое. — Ты же знаешь Мидорию? — альфа не обращает внимание на хамоватую речь блондина. — Вы дружите с детства, кажется так он сказал. — Ха, Деку? — вопросительно изгибает бровь Бакуго. — Допустим, я знаю этого задрота и что дальше? Без понятия что за лапшу на уши он тебе навесил, но мы с ним не друзья. Шинсо так и думал, этих двоих не назовешь друзьями или хотя бы приятелями. Мидория обманул его. Но зачем? Что он скрывает? — Ты знаешь где он сейчас? — задаёт Хитоши волнующий его вопрос. — Что с ним? — С чего вдруг я должен это знать? — усмехается Кацуки. — Мы с ним не общаемся. — Почему? — хмуро смотрит на него Шинсо, сжимая кулаки. Нутро подсказывало, что это не простая ссора или обида. Это что-то серьёзное, то от чего альфа внутри Хитоши клокочет от злости. — А вот это тебе лучше спросить у своего омеги, — Бакуго меняется в лице, становится серьёзным и смотрит на Хитоши таким же нечитаемым взглядом. В его голосе разом пропадает вся ирония, вся колкость высказываний, он говорит низко и даже более тихо, будто самому не хочется вспоминать о чём-то. — Если Деку захочет — он расскажет. — Бакуго, — слышится встревоженный женский голос, на который оборачивается Кацуки. Высокая девушка бета с чёрным растрепавшимся хвостом на голове, тяжело дышит, пытаясь перевести дыхание после пробежки по коридорам. Она встревоженно смотрит на блондина. — Тодороки в медпункте, — нервно сглатывает Момо. — Что-то случилось на практике. — Блять, — ругается Бакуго и спешно уходит в сторону лазарета. Весь оставшийся день в школе проходит без происшествий. Думать об уроках у Хитоши выходило ещё хуже, чем до разговора с блондином. В груди словно зуд горело раздражение, непонимание и досада от того, что ему врали. Всё это значило что Изуку не доверяет ему, что Шинсо ничего не знает о Мидории. Все эти непонятки с Бакуго и Изуку терзали его и оставляли на душе неприятный горький осадок. Когда альфа выходит из школы и идёт домой, его интересует всё больше вопросов. Какого черта он так волнуется за этого омегу? Почему так убивается из-за него? Хитоши останавливается у перехода. Он шумно выдыхает, поднимая голову, которая до этого низко склонялась. Он замирает на секунду сразу улавливая взглядом, как мелькает в толпе знакомые вьющиеся зеленые волосы, нелепый жёлтый рюкзачок и красные ботинки. Шинсо на секунду прикрывает глаза, чтобы снять наваждение, но нет, в паре метров от него действительно стоял Изуку. Альфа забывает про всё, он проходит сквозь толпу, расталкивая возмущающихся упрямцем. Загорается зелёный свет, толпа приходит в движение и Шинсо в последний момент успевает схватить Мидорию за руку, вытягивая его из толпы движущихся людей. Омега возмущается, пытается выдернуть руку, но когда видит Хитоши то теряется, не зная как следует реагировать. — Шинсо? — омега удивлённо хлопает глазами. — Идём, — альфа тянет его за собой. Это не то место где им следует о чём-то говорить, здесь слишком много народу. — Что? — ошарашено смотрит на Хитоши омега и неохотно идёт за ним, вяло пытаясь выдернуть руку. — Нет, я не должен… Шинсо не обращает внимания на колебания омеги и слабые, даже непохожие на сопротивление, попытки высвободится. Они стремительно покидают толпу и останавливаются только когда доходят до небольшой безлюдной улочки между жилыми домами. Хитоши отпускает руку омеги, разворачиваясь к нему лицом, желая заглянуть в низко опущенные глаза, которые даже не смотрели на него. В душе и на языке столько всего. Что ему следует сказать? — Что произошло? — старается спокойно говорить Шинсо, но Изуку от чего-то вздрагивает. — Где ты был столько времени? Почему мы даже не пересекались? Мидория молчит, продолжая буравить асфальт взглядом. — В молчанку будем играть? — Хитоши не может скрыть поднимающегося раздражения, от чего Мидория ёжится. — Хватит, черт возьми, — тихо рычит альфа, упираясь руками по обе стороны о стенку, нависая над омегой каменной скалой, заставляя того вжаться в стенку. — Скажи уже хоть что-нибудь! Но Мидория молчит и это убивает, впервые молчание казалось Хитоши настоящей пыткой. За всё это время омега даже не посмотрел ему в глаза. Неужели Шинсо настолько противен ему после того проклятого дня в мотеле? Но ведь между ними ничего не было и нет. Правильно, их ничего не связывает. Они совершенно ничего не знают друг о друге и эта огромная пропасть, которую ,кажется, преодолеть невозможно. Шинсо обессилено опускает голову на напряжённые плечи омеги и трётся носом о шею. Слабый запах чая кажется родным, приятно дурманящим и успокаивающим. Только теперь Хитоши понимает, что это вовсе не привязанность, это зависимость. То что Хитоши презирал теперь было таким необходимым и естественным. — Нет, не надо, — слабо говорит омега, упираясь руками в живот альфы, в жалкой попытке отстраниться. Шинсо переводит взгляд на подрагивающие руки омеги. Из-под задравшихся рукавов формы виднеются бинты. Альфа хмурится и касается белой ткани, оттягивая рукава, чтобы полностью открыть себе вид на перебинтованное запястье левой руки. Мидория сразу же отдергивает руки, прижимая их к груди. — Что это? — сверлит его выжидающим взглядом Хитоши, а сердце болезненно сжимается от мысли о том, почему тонкое запястье было перевязано бинтами. Мидория не может выдержать такого напора, ещё чуть-чуть и он сломается. Но будет лучше, если он промолчит, если отпустит то, что уже случилось. И Хитоши тоже нужно отпустить. — Я повторяю вопрос, — сильнее давит на него альфа, — Что это? — Я не должен говорить, — неуверенно начинает Изуку, отрицательно мотая головой. — Так будет лучше для каждого из нас. — Ты снова пытался сделать это? — больше звучит как утверждение, а не вопрос, но Шинсо всё же надеялся услышать тихое отрицание. Но омега ничего не говорит, лишь сильнее ёжится поджимая плечи. И Хитоши понимает что догадался. От этого становится ещё паршивее, ведь он не смог помочь Изуку. Хитоши ощущал себя виноватым, в этом есть и его вина. — Мидория, послушай: никому из нас не будет лучше, пока мы не узнаем правду, — выдыхает альфа. — В тот день после прогулки, когда началась твоя течка, я не тронул тебя. Я говорю правду, я знаю что все обстоятельства говорят об обратном, но поверь мне, Мидория. На тебе даже нет моего запаха. Всё же запах был, очень слабый и неразборчивый, но он присутствовал. Изуку не знает как ему поступить, что стоит сказать или сделать. — Поверь мне, — Хитоши аккуратно, приподнимает подбородок Изуку, заставляя посмотреть в глаза. — Я не причинил тебе вреда и никогда не сделаю этого. — Мне нужно время, — омега отводит глаза в сторону. Изуку хочет верить в слова Хитоши, но что-то внутри предательски дрожало, напоминая об ошибках прошлого. Сможет ли он довериться хоть кому-нибудь?

***

Тодороки с трудом открывает глаза, морщась от головной боли. У них проходил спарринг на практике и Шото достался Маширао Оджиро. Похоже он неплохо приложил Тодороки, если Шото потерял сознание. — Очнулся наконец, — лицо блондина абсолютно спокойно и не выражает никаких эмоций, — спящая красавица. — А ты что мой принц? — Тодороки даже усмехнулся бы, если бы мог. — Придурок, — цыкает альфа. — Какого хрена ты позволил какому-то хвостатому вырубить себя? — Оджиро достаточно силён, не стоило недооценивать его, — омега проговаривает ошибку, которую допустил сегодня на практике. Кацуки молча смотрит на Тодороки и лишь немного хмурится. Он рад что с Шото не случилось ничего серьёзного, но ему он об этом не скажет, Тодороки не обязательно знать об этом. Омега поднимается с койки и присаживается, намереваясь встать. — Куда ты намылился? — сверлит его взглядом Бакуго. — На урок, — отвечает Шото. — Пока не придет Исцеляющая девочка ты будешь лежать в кровати, — Кацуки надавливает на грудь Тодороки, заставляя лечь обратно. — Посмотрим что она скажет. От лёгкого прикосновения в груди Тодороки поднимается пожар, место прикосновения приятно отдаёт теплом, согревая душу. Что это? Кацуки присаживается рядом и всё так же чуть хмурится, смотря на Тодороки. — Переживаешь? — спрашивает омега. — Заткнись, — недовольно буркнул Бакуго. Губы Шото трогает лёгкая улыбка, потому что завуалированная и колючая забота Бакуго со стороны выглядит очень забавно.