Недопонимание

У Мориса дома есть хороший кофе. Я его выпиваю слишком много. Доходит до того, что сердце начинает биться совершенно в бешеном ритме, когда он позволяет мне добраться до него. Сегодня слишком много смазки, а за первую же шуточку про меня Морис сразу получает по губам, так что он предпочитает заткнуться. Выходные позволяют нам никуда не торопиться, так что Морис смог хорошо подготовиться. Решаю не тратить время на всякие нежности и тут же вставляю в него два пальца, немного наблюдаю за реакцией, и добавляю третий. — Нормально? — спрашиваю у него. У самого-то уже стоит. — Ты очень красиво скалишься. — Морис вцепляется своими длинными острыми ногтями в мои голые бедра. Делает мне больно. Резко двигаю в нем пальцами, слышу, как хлюпает смазка. Она с клубничным приторным вкусом и от него немного подташнивает. — Тебе, нравится, что ли? — наклоняюсь ниже, почти грудью на живот Мориса. — Ты как сука похотливая. — Кусаю его за большой темный сосок. — Кто бы говорил. — Вздыхает он. Я действительно делаю ему приятно. Где-то на грани. У Мориса уже есть такой опыт, я почти уверен. Шутка мне не нравится. В наказание я пускаю в ход клыки, хотя и приходиться немного извернуться. Морис дергается и стонет скорее от боли, чем от другого чувства. Дорогой мой, клыки у меня не такие большие, но острые, это точно. Острее, чем у любого из твоих любовников. Морис уже привык к моим пальцам. Вынимаю их, они все в противной смазке и не только. Нет, все-таки у омег есть огромный плюс в этом смысле, стоит признать. Запах клубнички смешивается с кофейным запахом и моим феромоном. Морис не знает, но, кажется, мой запах пометил эту территорию. Немного надрачиваю себе, добавляю смазки и пристраиваюсь к заднице Мориса. Она уже не кажется тугой, колечко мышц покраснело, но Морис, неожиданно для меня, виляет задницей. И я перестаю раздумывать. Трахаю его даже грубее, чем это обычно делает он. Одной рукой опираюсь о смятые скользкие простыни, другой придавливаю Мориса к кровати. Он в первые минуты морщиться и терпит. Приходиться следить за его реакцией. Серьезно навредить я ему, конечно, не хочу. Это мешает мне настроиться и все затягивается надолго. Даже Морис кончает быстрее меня, прямо на свой загорелый смуглый живот. Только после этого окончательно позволяю себе расслабиться, дохожу до совсем бешенного темпа, даже не думая о Морисе, выгибаюсь, прикусываю губу до крови и кончаю, дергаясь всем телом несколько раз. И потом еще минут десять лежу на его груди, вдыхаю клубничный запах и пытаюсь угомонить взбесившееся сердце. Даже Морис приходит в себя быстрее, прикуривает и чешет меня по растрепанным волосам своей рукой. — Устал, малыш? — спрашивает он. Не хочу ему отвечать, поэтому игнорирую. Лежим так долго, дышим прохладным воздухом, я заляпался в его сперме и смазке, весь липкий от пота. Медленно сердце успокаивается и хочется еще, только теперь поспокойней. А потом можно было бы поменяться ролями обратно. Скашиваю глаза на Мориса, что он думает об этом? — Хочешь еще? — спрашивает он, отвлекаясь от сигареты, — давай завтра. А его рука перемещается с моей головы на мою задницу. — Дашь разок? — спрашивает он. — Только со смазкой, я на таблетках сейчас. Скатываюсь с Мориса в сторону, удобней устраиваюсь на подушке и развожу ноги в стороны. Пусть сам старается. И тут попсовой песенкой разражается мой телефон, завалившийся куда-то под кровать, вместе с джинсами и тубусом с важными эскизами. Тут же вздрагиваю. Третий час ночи, если я не ошибаюсь. Эта песенка стоит на всех личных контактах, а Кэйт уже второй день в реанимации, готовится к родам.

***

Помогаю придурку с дверью — пинаю ее ногой, и она с грохотом распахивается, врезаясь в бетонную стену. Тут же с замаха бью его по зубам, и он оседает, упал бы, но держится за дверную ручку. Расширенным зрачками тупо смотрит на меня. Потом сплевывает и лыбится. — Пидорок. — Счастлив он меня видеть. — Привет, Найджел. — Здороваюсь с ним, но дальше не могу сдерживать все свою вежливость — пинаю его коленом в грудь, и еще пару раз ботинком удается ему заехать под ребра, прежде чем он успевает собраться и отскочить в сторону. В свою мерзкую грязную берлогу. В темном коридоре появляется какая-то девица, вылезшая на шум. Она лишь в одном лифчике и с размазанной помадой. — Найджи…- Зовет она. Найджел похож на быка, такой же большой и тупой. Укуренный, все продолжает улыбаться, но теперь уже окровавленными губами. Получаю от него кулаком по лицу, нос хрустит и тут же все заливается кровью. Она хлюпает у меня где-то там в глотке. От отупляющей злости рычу, не могу сдержаться. Мой собственный запах действует на мозги и тело, адреналина слишком много. Честно, собираюсь его убить. Я и шел его убивать, специально. Ногой бью его по яйцам, потом такими же ударами прохожусь по всем его ребрам. Найджел мне не соперник, когда я в неадеквате, а он под травкой. Пытается только своей рукой остановить мою ногу. Бесполезно. Приходиться придавить его пальцы ботинком к полу и дождаться хруста и крика. Но прежде чем Найджел успевает распрощаться со своей никчемной жизнью, девка кидается на меня с полупьяной яростью, царапает шею и лицо, задевает сломанный нос и отвлекает. Отшвыриваю ее в сторону. Но этой заминки хватает, чтобы этому придурку удалось спастись. Морис все-таки догоняет меня, оттаскивает в сторону и прикладывает головой об стену.

***

После похорон еще немного времени провожу на могиле Мика. Цветы, которые я принес, делю между ними поровну. Не думаю, что они бы были рады увидеть меня таким, но пара суток в полицейском участке потрепали меня знатно. Если бы придурок не пришел, наконец-то, в себя, мистер Чейз не смог бы меня так быстро вытащить. Мне очень стыдно. Ему сейчас совсем не до спасения моей задницы. Кутаюсь в пальто с чужого плеча, сметаю с могильной плиты сухие листья, чтобы положить жалкие цветочки. Мистер Чейз с матерью все еще стоят в отдалении, возле свежей могилы Кэйт. Я же сбежал к Мику. Все прошло быстро и скромно. Пришли их какие-то родственники, несколько подруг и приятелей Кэйт. Все зачитали короткие речи, постояли у могилы, пообщались с мистером Чейзом и разъехались. Мать тоже торопится обратно — сегодня выписка у ребенка. Он здоров и родился вовремя. У Кэйт просто не выдержало сердце, остановилось уже тогда, когда все закончилось. Мистер Чейз подходит ко мне только через полчаса. Я молча сижу на грязных листьях перед могильным камнем и рассматриваю ровные края букв, складывающиеся в имя и цифры. Альфа становится прямо за моей спиной. — Я оставлял это место для себя. — Говорит он. — Я помню. С ним не нужно разговаривать. Слова и речи несовершенны, как ни старайся, не объяснишь. Я не скрываю свой запах, и мистер Чейз чувствует все. Я тоже чувствую, как ему горько. Хочется убраться от этого запаха и этого альфы подальше. После кладбища они едут в больницу за ребенком. Меня такси отвозит сразу к дому Чейзов, и я еще около часа сижу в пустой гостиной, смотрю через большое окно на небольшой пожухлый осенний сад и слушаю мерное тиканье часов. Позже усиливается ветер и начинается дождь. Когда они возвращаются, на руках у матери ворох пеленок. Пустая гостиная снова начинает заполняться запахами: ее легкими духами, гниющими листьями, запахом альфы и ребенка. Я несколько минут не могу понять, что меня в этом так беспокоит, а мать и мистер Чейз смотрят на меня странно, как будто что-то ждут. — Запах. — Как идиот в полной тишине произношу я. — Обычные дети пахнут…так? Совершенно новый для меня запах. Я такого раньше не ощущал, это не альфа и не омега. Это очень тонкий, иногда ускользающий аромат. Но от него у меня что-то внутри вибрирует и тянет. — Так пахнут дети, Ханни. — Устало отвечает мистер Чейз. — Не обычные дети. Значит, я не ошибся, ты тоже почувствовал. — Альфа садится в кресло напротив меня. Мать, наконец-то, уносит ребенка на второй этаж, и наваждение сразу исчезает. — Никода не встречал маленьких альф или омег? — Нет. — Мотаю головой. О, я начинаю понимать, что со мной. Детский запах подействовал не на мое либидо, он пробудил во мне другой инстинкт — защищать и оберегать потомство. Мистер Чейз чувствует то же самое. И он немного растерян. — Кто он? — выдавливаю из себя шепот. — Поймем только через пару лет. На душе становиться мерзко и погано. Ребенка жалко. Я боялся, что буду его ненавидеть за Кэйт, но все вышло наоборот. Он уже остался без родителей, даже моя, трясущаяся над ним, мать здесь не спасет. Заползаю в глубокое кресло с ногами. Обхватываю себя руками. Здесь немного холодно. Дождь за окном и тишина начинают убаюкивать. Утренняя таблетка обезболивающего все еще заставляет клевать носом. — Надеюсь, он будет альфой. — Тихо шепчу я, глядя в окно. — Да. — Через пару минут соглашается мистер Чейз.