Недопонимание

Мы оказываемся в заснеженном тихом дворе Старого города. Альфа все еще пахнет так, как будто готов убивать альф и трахать омег. Я прекрасно понимаю его. Вламываемся в темный подъезд, с тяжелой дверью альфа справляется как с фанеркой, на потолке зажигается лампочка, его глаза отражают этот слабый свет. Они все еще животные, не очень соображающие. Смотрю в эти глаза, трусь бедрами об его штаны и очень заметный бугорок члена. Больно ударяюсь спиной о стену, под ноги падают кусочки штукатурки, а дверь с грохотом закрывается, отсекая нас от холодной улицы. Альфа тяжело дышит, уже запустил бы руки мне в штаны, если бы не узкие джинсы, бесится, дышит еще громче, покусывает за шею, острыми клыками даже прокусывает кожу, Лапает за задницу, приспускает, как может, промокшие джинсы. Когда целуемся, чувствую запах собственной крови. Его острые клыки почти прокусывают мой язык, сам пытаюсь покусать его, но не получается. Альфа готов кусаться, чтобы сражаться и альфа готов ставить метку. Что его сдерживает — непонятно. Очень тяжело дышать, когда тело зажато между стеной и ним. Таким сильным, грозным, вкусным. Под джинсы и трусы медленно пробирается его рука, медленно он ведет по моей заднице, подбирается все ближе к нужному, пробует одним пальчиком поласкать и проникнуть внутрь, и, конечно же получается. Я тут вообще-то теку уже несколько часов. Сотню раз «блять». Это просто охуенно. Он охуенен — запах, язык и губы, его клыки, темные глаза, мягкие на ощупь волосы. Раньше не замечал. Его член, которым он умеет делать узел. Это самое нужное. Хочу вязку с ним и метку. У нас есть шанс завести таких же охуенных детей. Всех альф. Альфа сильный. Он почти на руках тащит меня на второй этаж, спиной таранит незапертую дверь и заносит меня в свою норку. Здесь, на этой кровати мы всегда спим с ним. Здесь все пахнет альфой, мягкие подушечки, теплый плед. Альфа иногда угощает меня чаем за этим столом. Здесь же удобно сидеть на подоконнике и курить, посматривая на заснеженные большие деревья. Его штаны не узкие, поэтому легко проникаю туда руками и ласкаю член. Большой такой. Альфа-то у меня совсем не жалкий, как может показаться. Он даже без проблем держит меня на руках, когда я поглаживаю головку пальчиком, веду по стволу, добираюсь до горячих яиц, ласкаю и их. Альфа довольно поуркивает, все еще мучая меня долгими жадными поцелуями. Падаем на кровать. Быстро избавляемся от одежды, на этот раз полностью. Все это время он не забывает меня касаться и урчать. Специально для меня. Это очень мило и приятно. Почему я раньше не замечал, что он урчит мне? Сам урчу ему в ответ, но потише, как Сатана. В груди приятно вибрирует. Альфа меня гладит. Без одежды правильней. Безумно хочется его, но еще хочется показать ему мои чувства. Притягиваю его к себе, беря рукой за холку, прикусываю кожу у шей, стараюсь прокусить омежьими клычками. Второй рукой начинаю подрачивать ему. Альфа исследует пальцами мою дырку. Там все уже давно готово. Сегодня омега собирается принимать альфу. — Узел. — Говорю ему. Он уже входит, почти на всю длину и с первого раза. Громко вздыхаю. Не больно, просто чертовски хочется его. Вот еще совсем чуть-чуть, совсем немного до желаемого так узла. А потом я буду лежать с ним, нюхать его, лизать укус, целоваться с ним. — Ты… — он двигается, медленно сначала, потом быстрее, нависает надо мной, упирается своими сильными жилистыми руками в кровать и смотрит на меня, черными, немного раскосыми, прекрасными глазами. — Ты хочешь? — выдыхает он. — Да. — Царапаю его грудь. А ноготочки остренькие же. — Давай, с тобой… Он прикусывает губу, когда входит в меня полностью и замирает. Узел заполняет меня, в отличие от прошлого раза, не больно. Приятно. Очень. Слезы наворачиваются от нарастающего чувства удовлетворения и счастья. Тело мелко подрагивает, скоро будет очень много приятных оргазмов, дрожащими ногами обхватываю альфу, чтобы он не уходил, был рядом. Он наклоняется ниже, его промокшие волосы щекочут щеку. С трудом различаю его лицо. Узел уже не позволит нам расцепиться. Мне хорошо. Тянусь за поцелуем, но он лишь трется своим носом о мой и снова поуркивает. Ебать, это так мило.

***

Утром знакомое чувство — похмелье. Протягиваю руку к прикроватной тумбочке, чтобы достать таблетку, но тумбочки нет. Значит, я не дома. Принюхиваюсь, фокусирую взгляд. Бледная стена, выцветшие цветочные узоры. В моей детской комнате были такие — теперь ненавижу их. Запах жилища моего альфы. Вот это точно ни с чем не спутать. Голова болит, все тело болит, задница тоже болит. Но не так, как голова — боль как после хорошей тренировки. Нравится. Во рту как будто Сатана нассал. Типичное похмелье. Типичное похмельное утро — надрался и переспал с кем-то. Судя по полумраку за окном, мое утро выдалось на вечер. Альфа тоже здесь рядом. Скромненько сидит за столом, с книгой. Смотрите, умный какой. Тут же вспоминаю, что я уже несколько раз просыпался: когда он спрашивал, нужно ли мне куда-то утром, когда уходил на работу и рассказывал, где ключи, когда пришел с работы и старался вести себя тихо. Не вышло. Упс. — Ну, хотя бы потрахались уже. Дело сделано. — Приподнимаюсь, кряхтя. — Хорошо так потрахались. Дай воды. Сигареты видел? Где пальто? Альфа быстро дает холодной воды, показывает на пальто, аккуратно висящее на спинке стула. Сначала вода, выпиваю половину бутылки. Она холодная, хорошо. Во рту воняет чуть меньше. Заворачиваюсь в плед, чтобы не сверкать голой задницей, шарю по карманам, но сигарет не нахожу. Но телефон на месте. Это уже хорошо. Альфа в это время открывает форточку. Морозный воздух с радостью вторгается в душное пространство его комнатки. — Я весь день проспал, да? — снова пью воду. — Как я здесь оказался? — Не помнишь? — альфа наконец-то заговаривает со мной. Вечно он молчит всегда. Иногда чувствую себя идиотом, который разговаривает сам с собой. — Я пил с Морисом. Тебя там не было. Альфа выглядит как-то иначе. Обычно он похож на мальчика для битья. А сейчас… Он даже немного зол. И запах. — Твою же мать! — вспоминаю, как он вчера оказался на парковке перед клубом и нарычал на другого альфу. — Срань Господня, что за нахер произошел. Зачем ты туда поехал? Хочется ударить его, но не рискую. Вообще не люблю драться, а этот еще и способен сдачи дать. Теперь я это точно знаю. — Зачем? — а он зол. Но я счастлив, что он держит себя в руках, отходит снова за стол, начинает заваривать чай. Да, он не помешает. — Ты прислал ко мне каких-то идиотов, которые чуть не выломали мне замок, я пока сообразил, что происходит, мы уже ехали куда-то. Конечно, я повел себя так. — Громко ставит на стол кружку. Отчитывает меня как маленькую девочку. А я сижу и слушаю, раскрыв рот. — Я, конечно, все понимаю, но есть какая-то грань. Мне нужны штаны. — Ты мне говоришь про грань? Я же запретил узлы! — Вчера ты очень хотел!  — Я не соображал! — Я тоже! Штаны находятся под пальто, тоже аккуратно сложенные. А вот у рубашки оторваны пуговицы. Пытаюсь натянуть джинсы, но тело настолько непослушное, что мало что получается. К тому же грязное. Все пропахшее потом, спермой и алкоголем. Альфа, молча стоявший все время над полными кружками с чаем, тихо говорит мне:  — Сходи лучше в душ. Почесываю руку, еще раз пытаюсь подвигаться и понимаю, что водичка не повредит. — Ладно. — Соглашаюсь с ним. В небольшой ванной комнатке стараюсь долго не задерживаться. Включаю максимально горячую воду, которую удается добиться от старенького душа, нахожу целых два геля, выбираю тот, что с запахом, старательно оттираю тело, иногда охеревая от перепадов температуры. Помню, так было в моем общежитии. Давно забытое чувство. Когда выхожу из душа, уже в джинсах, но без рубашки — от нее воняло — альфа меня ждет. Протягивает кружку с чаем. Не сомневается, что я возьму, этот чай я один раз уже пил и мне понравилось. Протягивает пару сигарет, тонкие с ментолом, какие-то дешевые, и зажигалку. С радостью прикуриваю, иду к подоконнику и устраиваюсь на нем. Я всегда там курю. Чай ставлю рядом. — Попросил у соседки. — Поясняет альфа, кивая на сигарету. — Она думает, у меня подружка появилась. — Они знают про тебя? — спрашиваю. — Ну, про то, что ты альфа? — Да. Я тут с детства живу. — Я пока отмывался. — Выдыхаю дым в форточку. — Увидел эту херню на шее. — Касаюсь поджившего укуса. Пройдет за неделю. — Короче, то, что было, это какой-то пиздец. Но мы взрослые мальчики и понимаем, кто мы и что с нами иногда бывает. Если я что-то там тебе говорил и разрешал, считай, что это не я. Узел тоже больше нельзя. Сигарета ужасная, дешевый табак прямо настаивает на том, чтобы выкинуть эту гадость в форточку. Но замены нет. Запиваю чаем. Чай у альфы клевый. Я видел, что он заваривает. Похож на настоящий. Но тот чертовски дорогой. Не понимаю, откуда он его достает. — Я понимаю. — Матиас достает кулек с шоколадными конфетами. Ставит его так, чтобы и я смог дотянуться. Но думаю, от конфет меня снова стошнит. — И то, что ты был пьян, и что мы… омега и альфа, но, — он усмехается, — у меня нет претензий к сексу, но если повторится что-то похожее на двух странных мужиков, заявившихся ко мне в гости ночью, — он тоже подбирает слова, — я постараюсь… не идти у тебя на поводу.  — Ну, постарайся. — Хмыкаю я. Вот у него горе — заставили подняться с кроватки ночью. — Тебе заплатили охуенным сексом за неудобства — радуйся. — От этого животного состояния тоже радости мало. — Устало выдыхает он. Вот он почти похож на себя прежнего. — Ну, не думаю, что это хоть кого-то устраивает. Вряд ли есть омеги, любящие этот режим «ебанутого кролика». Или альфы. Никто не будет в восторге, когда очнется от этой хуйни, а у него уже узел в заднице и бежать некуда. — Вышвыриваю бычок в форточку. Пока, невкусная сигарета. — Смирись. И радуйся. Он долго молчит. Я не хочу слезать с подоконника. Хотя нужно браться за телефон, заказывать такси. Дома выпить таблетки от похмелья и покормить Сатану. Отзвониться Морису, проверить почту, просмотреть макеты стажеров — дел полно. День лениво заканчивается. На небе рыжий закат, свежий снежок ярко поблескивает, дети уже успели скатать из него несколько шаров, строят снеговика. Соседка Мориса слушает попсу. — Я не знаю, как мне себя с тобой вести. — Тихо говорит альфа. Почти шепотом. — Никак. — Тут же отвечаю ему. — Делай свое дело и жди результатов. Какой-то препарат точно подойдет. — А дальше что? — спрашивает он. — Дальше? — отрываюсь от милых зимних пейзажей и смотрю на него. — Дальше я буду радоваться своей жизни, а ты будешь радоваться своей. И все будут счастливы. — Так просто? — А как надо? — Я же убил того парня. — Совсем тихо произносит он. Сидит, повесив голову, волосы закрывают лицо. — И ты… Опять мы ходим по кругу. А я нихрена не знаю что сказать. Мне очень-очень плохо от всего, что сейчас происходит. Я бы предпочел вообще никогда не заявляться в чертов «Вавилон» и спокойно жить как раньше. Если бы я не встретил его, не нужно было бы ломать голову и мучиться совестью. Не нужно было бы ненавидеть себя за то, что было вчера, и за то, что я почти не чувствую к нему ненависти. Не мне, кто половину жизни проводит под бухлом и водит под ним же, вообще что-то говорить. Если честно, я пью почти как мой отец. — Ты тогда выпивал? — спрашиваю у альфы. — Нет, конечно. — Качает он головой. Взгляд жалкий, как у побитой собаки. — А успокоительное? — Да. — Почему? Не отвечает сразу. В тишине прослушиваем веселый припев, доносящийся из-за стены — Меня родил омега. — Я удивленно дергаюсь. — Мы с папой жили здесь. Он умер, повесился в этом подъезде на крюке. Умирал от рака. Ну и после похорон я несколько дней сидел на таблетках. — Ты же говорил, что к экзаменам готовился. — Их никто не отменял.  — И то верно. — Соглашаюсь с ним.