Недопонимание

— Можете вставать. — Говорит док. — Беременности нет. Это уже странно, мистер Петерс, вторая вязка и без беременности. Нужно для начала сдать анализы и сделать узи. — А что-то не так? — наклоняюсь, чтобы завязать шнурки на кроссовках. — Я больше десяти лет принимаю блокаторы и терапию, лет пять уже на «Родрексе», я слышал, они самые сильные. — Они вызывают бесплодие, мистер Петерс. — Док кажется возмущенным. Но он и так все это знал, у него моя медицинская карта и все мои назначения, он ведет меня уже почти два года. И чего теперь возмущается? — Я в курсе. — Поправляю футболку, разглаживаю непонятные складки на ней. Вроде же утром сам ее гладил. — Хорошо. Но на это могут быть и другие причины, многие болезни влияют на зачатие, я все-таки выпишу несколько направлений, надо убедиться, что мы не пропустим что-то серьезное. Согласно киваю головой. Этот организм омеги — я уже чувствую себя подопытной свинкой. Но сегодня есть еще одна важная новость — мне и альфе подобрали подходящую терапию, несколько недель протестим эти таблеточки и, если все нормально, сможем разбежаться с ним. Но новый препарат конфликтует с моим любимым «Родрексом». Док так доволен, что я даже не до конца ему верю и украдкой проверяю в интернете. И, правда, нельзя. Таблетки дорогие, как будто они сделаны из золота, но покупаю две пачки — мне и альфе. Выхожу на улицу и, пока добираюсь до парковки, хватаю ртом падающие снежинки. Город начали украшать к Рождеству. Все эти лампочки и красивые витрины даже мне поднимают настроение. Теплая погода в совокупности со снегопадом вообще создают ощущение нереальности. И лишь километровые пробки возвращают меня в реальную жизнь. Сразу же еду к альфе, отдам таблетки и сообщу радостную новость. Вместо привычных пятнадцати минут трачу на дорогу почти полчаса, собираю все заторы, какие только возможно, долго тащусь за толстым задом троллейбуса, не имея возможности никак его объехать. Переулки Старого города же занесло полностью. Проезжаю по накатанной колее и оставляю машину на небольшом расчищенном пятачке напротив дома альфы. Надеюсь, он дома. Рабочий день закончился уже час назад. Привычным маршрутом пробираюсь к тяжелой двери, с трудом, двумя руками, открываю ее, получаю горсть снега за шиворот, и быстро ныряю в подъезд. Тут уже отчетливо пахнет моим альфой. Он в этом доме один такой. Взлетаю по лестнице вверх, сжимая в кармане куртки заветные упаковки с таблетками. Это такая волнительная новость, что хочу быстро рассказать все альфе. Если получится, то уже в следующем году все вернется в норму. И не будет необходимости нам с ним спать. И видеться тоже. Не будет. Дверь в его квартиру слегка приоткрыта, полоска яркого света освещает бетонный пол подъезда. Принюхиваюсь — очень слабый женский запах почти не уловим и с такого расстояния его не распознать. Но это не его соседка — полненькая девушка с двумя детьми, у которой Матиас и стрелял сигареты для меня. И это не старушка с первого этажа, вечно достающая альфу всякими просьбами. Захожу внутрь, прикрывая за собой дверь в квартиру. Не нужно, чтобы весь дом слышал, что здесь происходит. А происходит что-то не то, потому что запах у моего альфы не очень — он волнуется и немного напуган. Матиас еще даже не снял куртку, так и сидит в ней. В рабочих синих штанах — только пришел с работы. Сейчас он управляет какой-то погрузочной техникой на промышленных складах. Это лучше, чем расставлять газировку в «Вавилоне». Мог бы и поблагодарить, что я подтолкнул его карьеру вперед. Немолодая женщина в серой официальной одежде и с портфелем сидит за столом и заполняет какую-то бумагу, пока Матиас просто помалкивает. — Я не вовремя? — спрашиваю, а сам уже стягиваю кроссовки с ног, чтобы не оставить ему тут по всему полу лужи от растаявшего снега. Даже если я и не вовремя, никуда не уйду. У меня к нему важное дело. Женщина с прищуром смотрит на меня. Ей нужно прикупить очки, наверное. — Ханни, можешь подождать за дверью? — просит альфа. И, черт, не просто просит, почти настаивает. — Не могу, я уже разулся. Я пройду, да? — расстегиваю куртку, иду внутрь квартиры, прохожу мимо женщины и лезу в холодильник. Там у альфы должна оставаться еще одна банка колы, я вчера ее привозил. — Ханни Петерс? — спрашивает женщина. Голос у нее красивый, такой теплый. Открываю газировку, она шипит и марает мне мятую футболку и куртку. Замечательно, просто замечательно! — Он самый, — киваю я, — а вы? Кидаю взгляд на альфу. Чего это он рассказывает про меня всем подряд? — Инспектор по надзору, — представляется дамочка, — Алина Розмунд, мне нужно переговорить с вами, когда вам удобно прийти ко мне? — и она уже реально готова что-то там записывать и ждет только моего ответа. Я же продолжаю смотреть на альфу. Что, блять? Инспектор по надзору? Он ебнулся и что-то натворил? Или это может быть в порядке вещей? Вроде, припоминаю, что нет — это Матиас ходит к ней, а не наоборот. И тем более не в семь вечера. Или это не формальный визит? Вряд ли. Все это очень интересно, но альфа не хочет рассказывать и лишь в ответ посматривает на меня. Лишнего слова из него никогда не вытянешь. — Мне удобно сейчас. — Так как все стулья заняты, остаюсь подпирать пустую стену возле холодильника. Трогаю пальцем пятно от газировки, делаю только хуже. Выгляжу убого. Еще и не бритый. — Расскажете, что происходит? Ты что-то натворил? — кидаю взгляд на альфу — Обидел котенка или не перевел старушку через дорогу? — Вы в каких отношениях? — спрашивает женщина, покручивая ручку в своих аккуратных маленьких пальчиках с ровными ухоженными ноготками. Она выглядит вполне доброжелательно, только немного уставшей. Как будто бы предпочла вместо общения с нами завалиться в горячую ванну и попить винишка. Да что тут думать, любой бы согласился на ванну и винишко. — Иногда мы занимаемся сексом. — Отвечаю ей. — Он — альфа, я — омега. — Показываю пальцем на альфу, а потом себе на грудь. Она лишь понятливо кивает, возвращается к своим бумажкам, шелестит ими, устало щурится, чтобы что-то там заполнить. — Двадцать пятого ноября в четыре утра вы вместе были на парковке ночного клуба «Облака»? Я молчу. — Я передам дело в суд, — говорит она Матиасу, — это уже не в первый раз, пусть они ломают голову над тем, что с тобой делать. Чтобы завтра в десять был у меня. — Она собирает документы со стола, один из них отдает Матиасу. — Вам, мистер Петерс, скоро придет повестка в суд. И она уходит, оставив у меня лишь недоумение и страх в груди. Матиас шумно выдыхает, когда за дамочкой закрывается дверь, заметно расслабляется и медленно начинает стягивать с себя куртку. Долго, очень долго мы еще молчим. Я пью газировку, он приходит в себя. — Ты зачем пришел? — говорит он первым. Сжимаю упаковки таблеток в кармане куртки. — Какой суд? — спрашиваю в ответ. — Это твой инспектор? — Да, — он кивает. — Почему она спрашивала про ту ночь? — вспоминаю все это со стыдом. Прошла неделя после этого, но мне до сих пор не по себе. Как я тогда стонал под этим альфой. Это ебаный стыд. — Я разберусь сам. — Отвечает он. Вешает куртку на крючок, стягивает рабочие штаны и тут же надевает свои любимые черные спортивки, меняет футболку на свежую. Я краем глаза наблюдаю за ним. И бешусь. — Я не спрашиваю, разберешься ты или нет, я спрашиваю, в чем дело. — Тупой альфа. — Меня в суд из-за тебя зовут. Ты думаешь, я хочу идти в суд? — Я был ночью около клуба. — А что, нельзя что ли? — Нельзя! Он что, на меня рыкнул? Немного приподнимаю губу, тихонько рыкаю в ответ. Просто потому, что могу. Почему это нельзя? Или… А! Точно, может быть и нельзя. — У меня есть некоторые ограничения. — Все-таки поясняет Матиас. Альфа как всегда ставит чайник, достает из ящичка коробочку с готовой едой, ставит ее в микроволновку. Делает обычные дела, пока я стою у стенки и туплю. — Ты можешь сегодня уйти? — просит он. — Пожалуйста. — Они могут вернуть тебя в тюрьму? — Скорее всего. — Микроволновка противно брякает, он достает горячую коробочку с лапшой и зависает над ней, мнет пальцами крышку. — Ничего страшного, срок до лета остался. — Пиздец. — Ставлю пустую банку на стол. В кармане все еще сжимаю таблетки. — Я покурю на улице. — Говорю альфе и быстро ухожу. Убегаю, по пути натягивая кроссовки и даже не завязывая шнурки. Во дворе уже темнеет и все так же идет снег. Дети из этого и соседнего дома играют в сугробе, навстречу мне идет соседка Матиаса с тяжелым пакетом, замечает меня, бросает мне свой «привет». Киваю в ответ. Холод помогает голове лучше работать. Мерзкое чувство стыда я стараюсь затолкать как можно дальше, а в идеале, совсем загубить его. Я не сделал ничего такого. Матиас сам виноват. Случайно или нет, он виноват в той аварии и в смерти Мика, он должен отвечать за это. И та ночь. Мог ли он отказаться и не ехать? Я совсем не знаю Альфреда и его ребят. Угрожали ли они Матиасу? Но если его вернут в тюрьму на оставшиеся полгода, что я буду делать? Снова сжимаю упаковки с таблетками. Выход есть. Нужно лишь подождать несколько дней, пока препарат не начнет действовать. Матиас мне больше не нужен. Весь этот фарс закончен. Я свободен. Самый лучший выбор сейчас — прыгнуть в тачку и уехать отсюда. Забыть альфу и эти месяцы как страшный сон. Я не должен оставаться здесь. Дети попадают в меня мокрым снежком, смеются, убегают за кучу снега и прячутся. Мэтту бы с ними было весело. Ему часто не хватает компании других детей, играть в большом саду Чейзов со взрослыми ему не так интересно. Нужно сводить мальчика в снежный городок в Центральный парк. Так и не покурив, снова поднимаюсь наверх. Матиас сидит в темноте на кровати. Смотрит в противоположную стену. На столе очередная кружка с чаем и нетронутая лапша в коробочке. Щелкаю выключателем, включая верхний свет. Достаю таблетки и ставлю на стол перед альфой. — Подобрали терапию. — Говорю ему. — Нужно пить по одной в день. Станет легче. Он кивает. — Я не знал, что так все получится. Прости. Я попробую что-нибудь сделать.

***

Снова приходится встречаться с Бартом. Он помогает с толковым адвокатом из своего агентства. Пока я охуеваю от предстоящего счета за его услуги, передо мной предстает девушка. Красотка. Если сменить ее костюм на более откровенный наряд и добавить косметики, она будет похожа на элитную шлюху. Им, кстати, платят почти столько же. — Ханни Петерс. — Говорит она. — Мелисса Адамс. Босс ввел меня в курс дела, мне нужно поговорить с вами и, собственно, моим клиентом. — Мне еще не сделали кофе. — Она недоуменно приподнимает бровь. — В прошлый раз мне давали здесь кофе. Он же тоже входит в услуги? — Я могу купить его вам по дороге. — Мой юморок ей не нравится. — У нас неделя до заседания, а работы много. — Ну, раз вы настаиваете. — Послушно поднимаюсь с мягкого диванчика в приемной Барта. В голове крутиться язвительный вопрос по поводу милой внешности моего нового адвоката и ее молодого возраста. Но пока молчу. — Вы на машине или вызвать такси? — спрашиваю у нее. — Моя сегодня на диагностике. — На машине. У нее, блять, розовая тачка. Серьезно? У меня почти паника. — Лучше всего связаться с вашим другом Альфредом, можно доказать, что Ланг не по своей воле оказался там. — Она уверенно едет в сторону дома Матиаса. Тот должен нас ждать. Я еще утром предупредил альфу. — Это тяжело. — Я задумываюсь. — Я достану его номер, если надо. Но все это незаконно вроде. Я имею в виду, когда к человеку вламываются ночью и куда-то везут. Ал может послать нас нахуй. Я бы так и сделал. — Не сомневаюсь. Недовольно фыркаю. Мне ее личное мнение до одного места. Матиас дома. Почти. Вместе с одним молодым папашей и новым ухажером его соседки строит снежную горку. Вроде бы. Куча снега больше всего смахивает на горку. Дети тут же. Два мальчика катают очередную снежную бабу и громко спорят. Мисс адвокат Мелисса Адамс не скромничает и паркуется прямо во дворе, в паре шагов от будущей горки. Мы втроем поднимаемся к Матиасу. Он весь раскрасневшийся с мороза, одежда вся в снегу. И он выглядит счастливым. Я впервые вижу его таким довольным. Вообще впервые вижу как он, вроде бы, улыбается. Но Матиас быстро приходит в себя. Улыбка сползает с его лица, он быстро становится серьезным, предлагает Мелиссе самый удобный стул и кидается в сторону кухни — готовить чай и доставать конфеты. Бью его по рукам: — Я сам заварю, займись делом. — Рассказывайте мне все. — Говорит Мелисса, доставая блокнот. — И я буду зеленый чай. — Кивает она мне. И нам приходится действительно рассказывать все. Не интересует ее разве что количество оргазмов, которые я могу словить за одну ночь. Пока Матиас, иногда путаясь и останавливаясь, рассказывает, что произошло за последние месяцы, я ставлю перед ними готовые кружки с чаем. Он хотя бы согреет Матиаса. Почти уверен, он все утро торчал на улице с этой чертовой горкой. Думает, что мне не видно, как он трет покрасневшие от мороза руки. — Все не так плохо, как я думала. — Под конец нашего рассказа ухмыляется Мелисса. — Ханни, у вас должны быть документы по основному делу. Я хочу их посмотреть. — Могу скинуть на почту. — Киваю ей. — Вот сюда. — Она протягивает мне визитку со своими контактами. Точно такую же отдает Матиасу. Тот берет ее не сразу, долго смотрит на кусочек картонки. — Я сегодня еще раз все посмотрю. Завтра свяжусь с вами. Ханни, мне нужен номер Альфреда. — Говорит она нам, когда собирается уходить. Мне приходится побыть джентльменом и подать ей шубку. — Значит, ты вышел уже два года назад. — Говорю, когда закрываю за Меллисой дверь. — И все это время без проколов. Пока не встретил меня. — Посмеиваюсь. — Ты смотрел мое дело? — спрашивает в ответ альфа. — Наше дело. Ты в курсе, что старший Чейз постарался, чтобы тебе дали максимальный срок? — Да. — Легко кивает он. — И ты не хотел ничего с этим сделать? — Не очень. Пробираюсь мимо него, сажусь на другом краю кровати. Сегодня лишь второй день, как пью лекарства, но они уже действуют. Запах Матиаса все еще до безумия нравится мне, но дикого желания больше не возникает. Мне все легче себя контролировать. Альфе тоже легче находиться рядом со мной. Это очень заметно по его поведению. — Я понимаю тебя, — говорю, — что ты не хотел этого. Я. тоже мог оказаться на твоем месте. Я верю, что ты сожалеешь о том, что было. Тебе тоже было плохо, да? — О чем ты? — Твой отец умер перед аварией? — Три дня. — Отвечает альфа. — Ханни, — он, наверное, впервые называет меня по имени, — не ищи мне оправданий, пожалуйста. Да, правда, я сожалею, и мне жаль, что так получилось, но я тебе уже говорил — я не жертва. У нас с папой больше не было никого, когда он умер, мне нужно было взять отпуск, нужно было наплевать на сессию. Я очень сильно переживал, я его очень любил. Он же был омегой, и моим родителем, я должен был его защищать. Как альфа. — Ты не должен винить себя во всем подряд. — Я знаю. Подбираюсь к нему ближе, ползу по кровати. Нет, спать мы с ним больше не будем, но сейчас этот альфа находится на какой-то тонкой грани, это чувствуется по его запаху. Не нужно было с ним заводить этот разговор. Это я, как оказалось, слишком выгоревший и бесчувственный, а он еще живой. — Понюхай. — Подставляю ему шею. Я, конечно, далеко не похож на его папу, но могу попробовать успокоить альфу. Так же, как он пытался успокаивать меня. Он утыкается носом мне в шею, туда, где еще остался слабый след от его укуса. Дышит быстро и глубоко, я тихонько начинаю урчать. Это всегда успокаивало маленького Мэтта. — Папа не был образцовым родителем. — Тихонько бубнит альфа. — Он, — хихикает, — погуливал, водил сюда альф. Но он старался все делать для меня. Альф выгонял, если они меня обижали, и все мне покупал, хотя денег и не очень много было. Я, наверное, только в подростковом возрасте понял, что мы бедные. — И его смерть могла тебе помешать… — Ханни! — Он разрывает наши почти объятия, чтобы посмотреть мне в глаза. Вот черт! Он серьезен и раздражен. — Я тебе уже в который раз говорю, не ищи мне оправданий! Ты только хуже делаешь. Или смирись с прошлым, или уходи. Я не такой хороший…как ты. — У меня есть одно счастливое воспоминание. — Говорю ему в ответ. — Из детства. Мне было одиннадцать. — Притягиваю его обратно, пусть еще немного успокоится. Устраиваю свой подбородок у него на плече и чешу свободной рукой по густым нечесаным волосам. — Мой отец сдох. Он пил дома, а я пришел со школы и застал его на полу с приступом. Альфа вздрагивает. — Он почти не мог пошевелиться и с трудом говорил. Сначала он требовал от меня помощи. Потом умолял и унижался. Я ждал, когда он умрет и радовался. Я его ненавижу. Альфа слегка чешет меня по загривку. — Ему не нравилось, что я омега. Мать не хотела от него уходить, а он запрещал ей вмешиваться в «мое воспитание». До сих пор помню его выражение лица, когда он понял, что умрет у меня на глазах. Альфа поуркивает успокаивающе. Тоже дает понюхать своего запаха. Я немного расслабляюсь, зарываюсь носом в его волосы. Он все почесывает меня по спине. — Всем я соврал, что вернулся позже, когда он уже был мертв. Потом дождался четырнадцати лет и ушел от матери в интернат. Она предала меня, она…до сих пор ничего не понимает. — Тем, что жила с твоим отцом? — Если бы она меня любила, не смотрела бы на все это со стороны. Но ей нравится играть в заботливую мамочку. Думает, что посвятила мне свою жизнь. — Немного вздрагиваю, когда альфа полизывает мой шрамик от его клыков. — Год назад она вышла замуж. За Питера Чейза. Альфа останавливается, его расслабленное тело напрягается. — Я намного ближе к этой семье, чем ты мог думать. — И он знает про нас? Чейз. — Мне кажется, что да. — Тяжело вздыхаю. — И из-за этого могут возникнуть большие проблемы.