Код безумия

      Некстати вернувшийся Рэтчет видит…       …Как Сэм со скоростью и точностью лазерного принтера рисует чертёж голосового модуля кибертронца во фронтальной проекции. Рядом с ним стопка листов с ещё двумя проекциями и изображениями отдельных деталей.       …Как две девушки, одна знакомая, другая чужая, передают друг другу лупу, сосредоточенно всматриваясь в полость в шее Бамблби и вытянутое из неё волокно нейросети.       — … поражено нервное волокно и вся полость.       — Никогда такого не видела. Это точно не коррозия. Сдать бы этот порошок химикам.       — Тебе не кажется, что это похоже на оловянную чуму?       — Внешне да, но они-то не оловянные, и на температуру им плевать. Всё, что нас не расплавило… Ну или не заморозило до абсолютного нуля…       — Там ещё было что-то про электропроводность.       — По-моему, это следствие, а не причина, потом залезем в интернет проверим. Кстати, электропроводность. Бамблби, попробуй сказать что-нибудь не через радио.       — …       — Ай!       — А нефиг хвататься голыми руками за оголённый провод.       — То есть эврика! Я поняла! Смотри. Здесь у нас оборванное волокно, свободно болтающееся в полости. Когда Бамблби говорит, даже если через радио, не важно, первый импульс от процессора идёт по стандартному маршруту. И его коротит на стенки полости. От постоянных коротких замыканий металл стенок и самого нервного волокна начинает деградировать. Система саморемонта компенсирует разрушение металла, но соединить обрывки не может. Получается замкнутый цикл, чёртова печень Прометея.       — Печень?       — Потом расскажу. Это из мифов, древние греки знали толк в титанах. Так вот. Как думаешь, у Рэтчета найдётся запасной кусок нейроволокна вот такой длины? Здесь и здесь обрежем повреждённое, а потом соединим напрямую. Разряд будет проходить транзитом и возвращаться в общую сеть.       — Ага. А полость прочистим и закроем до тех пор, пока не разберёмся с голосовым модулем. Всё равно нужна будет пауза на восстановление.       — Именно.       — Что здесь происходит?! — наконец не выдержал Рэтчет, возмущённый наглым захватом его мастерской и тем, что люди ухитряются его не замечать. — Кто это?       В руке Сэма с треском сломался автоматический карандаш. Микаэла уронила плоскогубцы. Дани дёрнулась, как нашкодившая кошка от окрика хозяина. Но тут же справилась с собой, неторопливо встала, тщательно отряхнула руки.       — Здравствуйте, Рэтчет, — она слегка склонила голову в приветственном жесте. — Я Даниэль Алан, лучше Дани. Меня спас Оптимус Прайм. Мы пытаемся починить речевой аппарат Бамблби.       «Выполняем твою работу», — хочется добавить ей, но хамить шестиметровому меху неразумно, даже если это теоретически мирный автобот. Тем более что ей позарез надо наладить хотя бы нейтральные отношения.       — Почему ты так уверена, что знаешь, что делать?       — Натренировалась на десептиконах. У меня было больше года чертовски напряжённой практики, — спокойно сообщает Дани.       Она думает, что слухи о ней давно разнеслись по всей базе, и это никого не удивит.       Она ошибается.       — Ты… особь! — от возмущения автоботский медик не может найти в человеческом языке подходящего ругательства. — Ты лечила десептиконов?!       Дани пятится от наступающей на неё махины, пока не упирается лопатками в стену.       — Рэтчет, прекрати! — кричит у него за спиной Сэм, бесмысленно топчется рядом, только мешая Бамблби, который может и попытался бы оттащить более крупного и сильного сородича, но боится задеть своего человека. Быстрее соображающая Микаэла выскальзывает из мастерской, искать кого-то из старших, кто сможет достучаться до разума разгневанного кибертронца.       Дани страшно. Хочется прибегнуть к испытанному методу — согнуться, закрыть голову руками, жалобно заскулить. Подчёркнутой демонстрацией ужаса и покорности удавалось умиротворять даже десептиконов в самые худшие, первые дни плена. Самые сумасшедшие соображали, что выгодней растянуть удовольствие и многократно пугать человека вместо того, чтобы убить сразу.       Вместо этого она закрывает глаза, протягивает руку и касается ноги автобота. Со стороны это может показаться беспомощной попыткой оттолкнуть нависшее над ней огромное существо. На самом деле…       …Бедный Рэтчет. Скольких ты потерял, прежде чем боль выжгла твоё великодушие? Прежде чем решил, что будешь эффективней спасать на передовой, с оружием в руках? Прежде чем превратил свою медицину в карательную, чтобы никто не обращался к тебе за помощью, разве что совсем нет выбора?..       — Я задал вопрос, человек! — громыхает у неё над головой. — Как ты могла помогать десептиконам?!       …Рана на шее Бамблби пахнет гнилью. Даже сейчас Дани чувствует этот запах, и знание, что он существует только в её воображении, ничего не меняет.       — Другим я говорю, что у меня не было выбора, — она запрокинула голову, чтобы встретиться взглядом с горящими голубыми глазами автобота. — Что хотела выжить. Что для этого старалась стать полезной. Но тебе я скажу больше, Рэтчет. Действительно, сначала дело было только в этом. Но чем больше я знала и умела, тем ясней понимала, что иначе просто нельзя. Да, может оказаться так, что это будет противоречить логике и здравому смыслу. Обычно я за них, но иногда надо действовать вопреки. Этот выбор, то, что отличает нас от макак, а вас от бездушных роботов. Если в твоих силах спасти чью-то жизнь, успокоить чью боль, нельзя отворачиваться.       — Они заслужили смерть!       — Один старый мудрый человек сказал, — Дани, не колеблясь, принимает оружие, которое невольно дал ей сам Рэтчет. — «Заслужили. Они и множество других. А посчитай тех, кто должен жить, а они мертвы. Ты можешь воскресить их, чтобы всем было по заслугам? Тогда не спеши осуждать на смерть.»*       Теперь автобот отшатывается и замирает. Могло бы показаться, что он на миг забыл, как дышать, если бы кибертронцы нуждались в дыхании.       — А теперь давай перейдём к насущным вопросам. Пожалуйста, Рэтчет, — мягко просит Дани, пользуясь паузой. Она спешит сменить тему прежде чем Рэтчет придёт в себя и выдвинет контраргументы. — Нам необходима твоя помощь. Сэм выдернул из своей базы данных схему голосового модуля для Бамблби. Без тебя нам не разобраться, какие из составляющих есть родные, кибертронские, что можно найти у наших механиков, а что надо заказывать специально. Пойдём.       Она пролезает между стеной и ногой автобота и манит его к столу. Сэм кидается раскладывать по порядку свои чертежи. Всё ещё мрачный Рэтчет неохотно следует за ними. Кибертронцы соображают быстро, быстрее людей, он нашёл бы, что ответить. Но в этот раз Дани повезло, и она сама того не зная, нашла ещё одни волшебные слова: «нам нужна твоя помощь». Когда-то они много для него значили, и сейчас стоят ещё нескольких мгновений замешательства. А потом медик обнаруживает себя рассматривающим рисунки Сэма.       Микаэла с Ленноксом застают их сосредоточенно раскладывающими чертежи на три стопки.       — Всё в порядке, — говорит Дани прежде чем кто-то успевает задать вопрос. — У нас были некоторые разногласия, но мы их уладили.       Очередной лист бумаги заметно дрожит у неё в руках. Она с опаской косится на Рэтчета, но медик не опровергает её слова, только недовольно хмурится.       Леннокс, сам только что с задания, всклокоченный и с пятном копоти на щеке, только качает головой, покидая мастерскую.       — Приступайте, — от того, что глаза Рэтчета голубые, а не алые, его взгляд не становится добрее. А вот мимика у него выразительней десептиконской, ещё более похожая на человеческую, и это усиливает впечатление.       — К чему? — осторожно уточнила Дани.       — К ремонту, который вы обсуждали. Хочу посмотреть, как ты работаешь.       Дани смотрит на свои всё ещё трясущиеся пальцы. Поднимает голову.       — Хорошо.       Самую тонкую часть работы всё-таки приходится выполнять Микаэле. Дани помогает, подсказывает, монотонно гладит шлем разведчика под откровенно ироничным (он так и знал, чему могут научить десептиконы, если вообще снизойдут учить человека) взглядом медика.       — Представляешь, — она говорит тихо, но не сомневается, что слуховые рецепторы Рэтчета смогут уловить её слова. — У этих, хм, разумных существ практически нет понятия анестезия. Они же чудовищно выносливые. Информация от рецепторов не мешает функционированию, в отличии от самих повреждений, значит её можно игнорировать. Что информация эта на редкость пакостная, роли не играет. А ведь её можно сравнительно легко погасить. Достаточно подать на сеть энергию в антирезонансе. Требуется совсем немного. Потом система самовосстановления сама подхватит правильную волну.       Взгляд Рэтчета становится задумчивым. Сканеры медика не могу не уловить — она делает именно то, о чём говорит. То, на что люди теоретически не способны.       — Эй, ты что? — пугается Сэм, когда они выходят из мастерской, и Дани бессильно сползает вдоль стены.       — Не дождётесь, — улыбается она. — Нервы. Ничего, я десов пережила, и этих тоже переживу.       — Как насчёт заесть стресс? — предлагает Микаэла.       — Это мысль. Показывайте, где тут кормят. Пока я была под арестом, еду мне таскали в комнату. Теперь надо срочно разведывать стратегические точки.       Когда Дани встаёт, её ещё пошатывает, и по дороге в столовую ребята ненавязчиво страхуют её с двух сторон. Она старше на восемь лет. В другое время, при других обстоятельствах она была бы для них скучной взрослой тёткой. В другое время, при других обстоятельствах они были бы для неё скучными вчерашними подростками. Но здесь и сейчас всем троим кажется, что они дружат всю жизнь.       — А здорово ты переспорила Рэтчета, — не может удержаться Сэм.       — Переспорила? — она сокрушённо качает головой. — Я просто сделала ему очень больно. Нашла слабое место и ударила. Ты когда-нибудь думал, какое личное кладбище должно быть у военного медика с шестимиллионолетним опытом?       — Чёрт… - он действительно не думал. - Но разве ты была не права?       — Не знаю, Сэм. Знаешь, когда работала с замороженной тушкой Мегатрона в Секторе 7… От него там отколупывали отдельные мелкие узлы для удобства изучения. Я настояла, чтобы его восстановили. Отчасти из страха за собственные мозги, отчасти из жалости, ему тоже было больно, даже в стазисе. Тогда я не понимала, насколько эти ребята живучие, по факту всё было не так плохо, как мне показалось с перепугу. Но процентов пятнадцать боеспособности я ему добавила. Возможно, именно из-за них погиб Джаз, а тебе пришлось побегать по крышам. А возможно, именно они спасли жизнь мне, не дав вам с Оптимусом его доломать. Первую пару дней, пока не примазалась к Нокауту, я пережила только потому, что считалась личной добычей лидера. Не стало бы его, и кто-нибудь неизбежно отыгрался бы на мне за поражение. Можешь ли ты сказать, как было правильно? Как угадать, к чему приведёт то или иное действие?       Дани смотрит на свои руки, исчерченные шрамами. У неё были холод, голод, боль, постоянный страх, положение бессловесной домашней зверюшки у могучих жестоких хозяев. У неё были долгие вечера с разговорами о Кибертроне и Земле, неохотное ворчливое признание Нокаута, что она чего-то стоит, оживающий под руками металл и смешная привязанность Френзи, безумные полёты и жесткое крыло, с которого так уютно смотреть в небо. У неё есть надежда на второй шанс для целого чужого мира.       — Я не знаю. Но я снова поступила бы так же. Мне хочется верить, что тот старый волшебник всё же был в чём-то прав.