Код безумия

      Оптимус Прайм чувствовал себя идиотом.       Изменения начались не вчера, но он очень долго не обращал на них внимания. Только сейчас, обречённый на несколько дней неподвижности, он задумался и осознал их глубину и суть.       В первую очередь, насколько изменился Рэтчет. Сотни тысяч лет он всё больше становился воином и всё меньше медиком. Теперь Оптимус вновь узнавал в нём старого друга ещё из довоенных времён: великодушного, заботливого, но ненавязчивого, при необходимости жёсткого, но не жестокого, склонного к иронии, но не стремящегося унизить собеседника.       Изменился Айронхайд, всё меньше уделяющий внимание своим пушкам и всё больше привязывающийся к маленькому семейству Леннокса. Всё реже лезущий в драку ради драки и всё чаще вспоминающий, что их долг — защищать.       Менялись и остальные. Арси, с азартом создающая всё новые и новые архитектурные проекты, при виде которых он вспоминал расцвет Кибертрона, его величественные города. Сайдсвайп, уже не так увлекающийся самовосхвалением. Кью, впервые за очень долгое время изобретавший не только оружие. Близнецы, по-прежнему шебутные и неуправляемые, но научившиеся соразмерять силу, когда дело касается других.       Менялся и он сам. К нему возвращался здравый смысл, потерянный где-то давным давно. Розовые линзы всё чаще спадали с окуляров, позволяя увидеть мир таким, какой он есть. Не то чтобы худшим, чем казался, но иным. Гораздо более сложным.       Оглядываясь назад, Оптимус понимал, насколько безрассудно его слепое доверие к людям. Нет, он был прав, когда считал, что люди достойны жизни не меньше, чем кибертронцы, и когда отмечал, что их виды удивительно похожи. Но теперь гораздо лучше осознавал, что похожи во всём. Они такие же разные — умные и глупые, добрые и жестокие, благородные и подлые. Равно способные стать друзьями и врагами.       А ещё — при всех своих недостатках короткоживущие слабые люди своим умом добились многого из того, что кибертронцы получили от природы и Всеискры. Их механизмы подходили для альт-форм, одно этого говорило, что люди не так уж просты. А он, высокомерно объявив себя их защитником, низводил их до положения беспомощных детей.       Наблюдая за собой нынешним, он чувствовал, что всё меньше хочет продолжать войну. Он готов был выполнять свой долг, как один из самых сильных и опытных воинов среди выживших. Но разве это сделало его лидером? Ведь когда-то его уважали за другое. За мудрость и знания, за умение воодушевлять и вести за собой, за умение предсказать действия противника и добиться победы с минимальными потерями. Или вообще решить дело миром там, где другие считали это невозможным. Уважали того Оптимуса Прайма, вокруг которого всегда собиралась молодёжь, потому что он умел объяснить непонятное, вдохновить робких, направить в безопасное русло энергию отважных. С каких пор его главным достоинством стало умение убивать?       Стремление к абстрактному идеалу любой ценой, отказ от любых компромиссов уже привели к гибели Кибертрона и множества разумных. И виновником этого, пусть невольным и не единственным, был он сам.       И это было по-настоящему больно.       Догадаться, почему всё изменилось, тоже было нетрудно. Почти год назад он спас — а спас ли? — пленницу десептиконов. Странную девушку-сканера, которая всего лишь за год, всего лишь задавая правильные вопросы, смогла напомнить, кем они были раньше. И только ли им? Отметины на теле говорили, что время плена далось ей нелегко. Но о десептиконах она всё равно говорила без страха и ненависти, естественных для жертвы. Говорила — с прохладной насмешливостью, флегматичным признанием опасности и неожиданным пониманием.       Дани, Данька, Даниэль Алан. Называющая себя трусливой, но устоявшая перед гневом Рэтчета, пушками Айронхайда, дурацкими шутками близнецов. Вернувшая ему счастье быть в первую очередь учителем, а потом уже воином. Она знала подозрительно много, гораздо больше, чем говорила.       Оставалось только в свою очередь правильно задать вопрос.