Ничего святого

…Хосок дёрнулся из тёплых объятий и проснулся. Он вгляделся в темноту, не понимая, что его разбудило. Сон, такой реальный, осязаемый, никак не отпускал. Хосок закусил губу, чтобы не расплакаться от досады и осознания своей мерзкой, греховной сущности. Он ненавидел себя в этот момент, ненавидел свои низкие мысли. Ненавидел и то, что ему так нравился этот сон, и совсем не хотелось возвращаться к реальности. Дикие, чувственные поцелуи того человека будили в нём неистовое желание отдаться в чужие руки, стремление обладать и быть взятым. До дрожи в пальцах ног Хосок хотел его и отчаянно презирал себя за это. Он должен будет исповедаться, рассказать о своих грязных мыслях и понести наказание. Если бы только это было так легко. И в голове сразу всплыли слова святого Писания: «…не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных вместе с людьми, делающими беззаконие, и да не вкушу я от сластей их». Хосок обратил взгляд туда, где в темноте скрывался строгий лик святого Доминика, который огнём выжигал ересь в людских сердцах. В сердце Хосока тоже пылал огонь, но вовсе не религиозный. Говорить о своих мокрых снах с отцом было страшно и стыдно, но он твёрдо решил перед следующим занятием в хоре поговорить с викарием. Хосок уже хотел опуститься на пол, чтобы помолиться и искренне попросить прощения, но что-то снова толкнуло его в бок. Парень пошарил по кровати и нащупал забытый смартфон, неистово вибрирующий. На экране светилась фотка Чонгука. — Спишь, что ли? — просвистел он в трубку без приветствия. — Как и все нормальные люди в полпервого ночи, — хрипло отозвался Хосок. Голос Чонгука казался невероятно далёким и даже чужеродным посреди этой чернильной ночи, полной самобичевания и преступной радости. — Намджун зовёт нас в клуб, — без предисловий выдал Чонгук и замолчал. — Зачем? Ты же хотел просто выспросить у него про ЭрДжея и всё. — Ну, — Чонгук замялся, а Хосок, окончательно проснувшись, сел в постели и опёрся спиной о холодную стену. — У него сегодня выступление в клубе, поэтому нехорошо как-то было отказываться. — Хочешь сказать, что ты уже пообещал прийти? — М-м… да, — в голосе приятеля послышались вопросительные нотки, будто он сомневался в том, на что дал согласие. — И не я, а скорее мы. — Ночью? В клуб? Снова? — Мы же ему обязаны, он нас выручил. Ну что тебе стоит? — Я не могу, — отозвался Хосок и вновь покосился на святого Доминика. Спокойный взгляд истового христианина проникал в самое нутро, отчего по спине ползли мурашки. — Я не могу, Чонгук, одного раза было более чем достаточно. — Он все-таки наш хён, он нас пригласил. Пожалуйста, Хосок. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я не могу пойти туда один… Когда Чонгуку было нужно, он мог быть очень убедительным. — Страшно? — Нет, — с детским упрямством сказал Чонгук. — Но я не хочу идти один. И вообще, я ведь ради тебя стараюсь. Хосок отвернулся от святого, будто спрятался сам от себя, и буркнул: — Ладно, напиши мне адрес, встретимся там. Гоня прочь мысли о том, что он всё дальше и дальше идёт по пути греха, Хосок быстро оделся и выбрался через окно на крышу летней гостиной. По толстой ветке добрался до ствола дерева и, обдирая кожу на ладонях, сполз вниз. Ночные оросители обдали его холодными брызгами, но Хосок только поморщился и, подтянувшись, перемахнул через забор. По сравнению со «Штурвалом», клуб «Провокация» казался особенно скромным. Небольшой переоборудованный полуподвальчик располагался на каких-то грязных задворках центра. Казалось бы, стоит пройти несколько кварталов через дворы и окажешься в престижном районе, а тут вокруг были только грязь, сырость и мусорные крысы. Хосок и Чонгук назвали свои имена на входе и без проблем прошли внутрь. Несколько крутых ступенек вниз и они оказались в узком, чуть шире полуметра, коридоре. Хосок испытал острый приступ клаустрофобии, воображая, как в случае пожара его просто размажут по матово-чёрной стенке. Проход закончился маленьким залом, слева располагалась барная стойка, справа сцена, возвышавшаяся над крохотным танцполом едва ли на полметра. Толпа сомнамбулического вида фигур неспешно двигалась в едином ритме танца. — Мило, — оценил Чонгук и направился прямо к бару. Хосок схватил его за рукав и покачал головой. — Мы здесь только из-за Намджуна. — Да ладно тебе, второй раз побывать в клубе и не выпить хотя бы пива — преступление! Хосок вздохнул, но спорить не стал, лишь внимательнее огляделся по сторонам, выискивая старшего. А Чонгук опёрся на стойку и гордо провозгласил: — Пива! Светлого. — Детям алкоголь не продаем, — лишь раз глянув на парня, отрезала барменша. — Вообще-то мы друзья RM'а, — парень выразительно приподнял брови, будто этим уже всё сказано. — Малыш, ты можешь быть другом хоть самого Мун ЧжэИна*, но всё ещё останешься ребёнком, — почти ласково отозвалась девушка и отвернулась к другим подошедшим клиентам. — Девушка, — неприятным голосом снова позвал Чонгук, а Хосоку хотелось провалиться сквозь землю, не сходя с места. — Перестань, — громко шепнул он, но друг только отмахнулся. — Девушка, если Намджун узнает… — Если Намджун узнает, то даст тебе по шее, — из толпы вдруг выпал RM и обнял Чонгука за шею одной рукой, а другой потрепал по волосам. — Хули ты доебался до Сьеры, а? — Привет, Намджун, — пискнул Чонгук и попытался вырваться из медвежьих объятий старшего приятеля, но не тут-то было. — Сьера, колы двум чилипиздрикам! Девушка за стойкой кивнула, и через минуту в руках у Хосока оказался ледяной стакан с тёмной сладкой жидкостью, где, сталкиваясь друг с другом, позвякивали кубики льда. Он сделал большой глоток и закашлялся, газы пошли носом. У Чонгука был не очень счастливый вид, он уныло болтал толстой соломинкой в бокале. Публика постепенно разогревалась, на сцену даже вышел какой-то тощий парень и сказал, что скоро они начнут, но, что именно начнётся, не уточнил. — А что здесь будет? Петь будете? — Петь? — рассмеялся Намджун. — Чонгук, ты притащил к нам целку, да? Хосок вспыхнул, чувствуя, как жар приливает к голове. Откуда ему было знать, что это за клуб, он ведь всего лишь пришёл за компанию с Чонгуком. — Рэп! Здесь будет рэп-баттл! Все эти чуваки просто хотят повыёбываться друг перед другом, но будет и кое-что охуенное. Хосок покивал так, будто понял о чём речь. — Ну харэ вола ебать, пиздуйте за стол, — Намджун кивнул на дальний из четырёх столиков во всем клубе, — а я на сцену поёбал, после попиздим. Чонгук и Хосок устроились на потёртой чёрной тахте, вместо спинки у неё была стена, оббитая искусственной стёганой кожей с крупными металлическими заклёпками. Намджун в это время прямо из зала выскочил на сцену. — Боже, да это же сам Rap Monster! Поприветствуйте его, guys! Намджун перехватил у тощего один из микрофонов. Свет погас, осталось всего два небольших прожектора, направленных на сцену. В одном белом круге стоял Намджун. — Чё кого, bitches? Зал отозвался рёвом и улюлюканьем, все как по команде подняли руки вверх. Вдруг по толпе прошло какое-то движение, и с другой стороны на сцену выскочил ещё один парень в мешковатой толстовке. Он остановился в круге света, снова раздались хлопки — в толпе его узнали. — А это наш новичок-свежачок, Gloss! Он с нами недавно, но вы уже его заценили, yeah? Тощий ведущий кинул оставшийся микрофон парню и спрыгнул со сцены, занял место рядом с диджеем. Незнакомец откинул капюшон, открывая мятного цвета волосы. — Это?.. — Чонгук от удивления открыл рот и так и застыл. — Ага, — отозвался Хосок не менее шокированный. Отличник, звезда команды по баскетболу Мин Юнги участвовал в андеграундном рэп-баттле. Намджун «нападал» первым, он зачитал такой агрессивный, матерный текст, за который в другой месте уже бы получил по лицу. Но Юнги спокойно принял все нападки, лишь ухмыляясь и кивая, будто требовал ещё больше грязи. Хосок во все глаза смотрел на сцену, совсем не понимая, что происходит. Он впервые видел и слышал нечто такое. В его мире музыка не могла быть грубой, жестокой, вызывающей и очень-очень пошлой. Через пару минут Мин с блеском отбил все направленные в него «стрелы». Его текст был остроумным и не менее хлёстким, чем у старшего, и, разумеется, таким же вульгарным и циничным. Хосок отказывался узнавать с этом Gloss'е привычного Мин Юнги. К концу их сражения Хосок понял, почему Намджуна зовут Рэп Монстром. Юнги был дерзким, талантливым, но всё же новичком, и к концу баттла небольшое, но ощутимое превосходство RM'а стало очевидно всем. Хосок сидел с пылающими щеками и не знал, куда деться от этих грубых, невозможных слов. Они бросали вызов не только друг другу, но и всем окружающим. Оскорбления лились со сцены бесконечным потоком, презрение было таким глубоким, что в нём можно было утонуть. Хосоку всё время хотелось заткнуть уши, но ещё сильнее хотелось продолжать слушать. От их слов пробуждалась какая-то тёмная сторона его души, она выползала из того угла, куда он никогда не решался заглянуть. Рэп Юнги не просто смущал его, он… возбуждал. Наконец Намджун зачитал последнюю строку, и Юнги шутливо поднял руки, капитулируя перед старшим товарищем. Бит сошёл на нет, Рэп Монстр, будто римский император, поднял большой палец вверх и, усмехнувшись, перевернул. Толпа разразилась одобрительными выкриками. Хосок внезапно осознал, что ему… обидно за Юнги, обидно так, что он сам готов выступить за него против всей толпы. Но Намджун вдруг приобнял своего соперника за плечи и они вместе покинули сцену, уступив место тощему. — Ну? Заебись? — Ага, — ответил за обоих Чонгук, потому что Хосок ничего не мог выдавить. Он смотрел только на Юнги. Мин, явно не ожидавший их здесь увидеть, тоже молчал и смотрел на Хосока как-то странно. «Что это, — подумал Хосок, — испуг? Боится, что в школе узнают о его тайной жизни?» — Спорим, вы такого не видали? Охуенно же вышло? — Намджуна ещё не отпустила сцена, поэтому он прибывал в эйфорическом возбуждении, почти приплясывая на месте. — Кстати, это Gloss. Он просто пиздец какой талантливый, всем хёнам уже сейчас стоит взять яйца в кулак и сжать булки. — А мы знакомы, — вставил Чонгук. — Ходим в одну школу. Не знал о таком твоём увлечении, Юнги. Мин медленно покивал и бросил ещё один косой взгляд на Хосока. — Без пизды? Тогда вдвойне охуенно! Можете гордиться одноклассником. — Сомневаюсь, — пробормотал Юнги. — Ну чё? Поёбали отсюда, хули? Всё равно ловить уже нехуй, мы выступили, и, значит, всё самое заебатое закончилось. Юнги кивнул куда-то себе под ноги, Чонгук и Хосок послушно поднялись и сквозь расступающуюся толпу пошли вслед за Намджуном. Поднимаясь по скользким узким ступенькам почти на ощупь, Хосок оступился и взмахнул руками. Юнги крепко поймал его за локоть и поддержал. На секунду Мин всё же посмотрел ему в глаза. Что-то тёмное вновь всколыхнулось внутри Хосока, ненавистная похоть вновь подняла узкую змеиную головку. Она обвилась вокруг шеи, Хосок, задыхаясь, просипел: — Спасибо. Юнги вновь лишь кивнул и прошёл мимо. Выбор дальнейшего пункта назначения полностью лёг на плечи Намджуна, вернее тот, просто никого не спрашивая, петлял по узким грязноватым улочкам и громко анализировал выступление, то и дело, обращаясь к Юнги, чтобы тот всё подтвердил. Наконец кварталы стали поприличнее, фонарей и ярких вывесок прибавилось, по тротуарам спешили припозднившиеся парочки и брели полуночные гуляки. Они прошли мимо кучи открытых ресторанчиков, кафе и забегаловок, но Намджун искал что-то другое. Странное они, наверное, производили впечатление: впереди Рэп Монстр, громко разглагольствующий о рэпе, за ним Чонгук, глядящий на него с неподдельным мальчишеским восторгом, затем Юнги, у которого был то ли печальный, то ли злой вид, и в самом конце сбитый с толку Хосок, который ничего не смыслил в размышлениях Намджуна и так же ничего не понимал в настроении и взглядах Мина. Намджун вдруг остановился на полуслове и сделал несколько шагов назад. — Сюда, — просиял он и, низко наклонившись, но всё равно задев макушкой ткань над входом, ввалился внутрь. Хосок тоже нырнул в зал и огляделся: ничего особенного, деревянные полы, низкие столики, гофрированные вытяжные трубы и маленькие жаровни для мяса. Зато во всём помещении занято было только одно место, и то в самом дальнем углу. Они расселись, Намджун решительно сделал заказ на всех. Принесли еду, и старший принялся нарезать мясо и подкармливать прежде всего самого младшего — Чонгука. Тогда-то Хосок наконец не выдержал: — Намджун… — А? — Мы… я… ты обещал нам рассказать про… Ким отложил ножницы и посерьёзнел. — Уверен? — он покосился на Юнги, который тактично сделал вид, что не заметил. Хосок кивнул, ладони вспотели, и он незаметно вытер их о джинсы. — Ты хотел знать про ЭрДжея, так? Не скажу, что хорошо его знаю, но поспрашивал знакомых. — И? — Он не плохой человек, слабый, трусливый, но не плохой. — Но наркотики… — Да, он и сам принимает, но до недавнего времени это были только экстази, иногда ЛСД, ничего серьёзного. Так, побаловаться. — Может, для него (или для тебя) это и баловство, но для меня уж точно нет. — И не для большого парня сверху, так? — чуть усмехнулся Намджун, а Чонгук напрягся и даже подался вперёд, будто собирался их разнимать. — Что? — опешил Хосок. — При чём тут это? — Ничего, главное не грози никому геенной огненной. — Я и не… Я так не делаю. — Прости, если обидел, у меня аллергия на церковь. Хосок ничего не ответил, проблемы Намджуна с религией интересовали его в последнюю очередь. — Ты сказал «до недавнего времени», что это значит? — То и значит, что ЭрДжей связался с плохими людьми, с очень плохими людьми. Они посерьёзке торгуют, а его сделали бегунком, — поймав одинаковые непонимающие взгляды, Намджун пояснил: — В клубах толкает наркоту по мелочи, в мелких дозах то есть. Иногда они используют его в качестве курьера. Редко, слишком внешность приметная. — Как ты всё это узнал? — удивился Чонгук. — Говорю же: незаметно поспрашивал знакомых. Не скажу, что было легко. — Спасибо, — мрачно поблагодарил Хосок, Намджун кивнул. А Чон только теперь заметил, что за всё время RM ни разу не матюгнулся. — Если хочешь совет, то расскажи родителям и пусть запрут её дома. Лучше так, чем присесть вместе с ЭрДжеем, а это рано или поздно случится, уж поверь. Он её потащит за собой паровозом, не сомневайся. — Подумаю над этим. Разумеется, Намджун ничего не знал о том, как Давон умоляла не говорить отцу, но Хосоку всё равно стало немного неприятно, будто кто-то чужой хотел вмешаться в дела его семьи. Хотя с тех пор, как они увидели Давон в клубе, всё это стало общим делом. Теперь вот — Хосок покосился в сторону — ещё и Юнги в курсе. Мин сидел тихо, глядя только на мясо, медленно превращающееся в угольки на жаровне. Он то сплетал, то расплетал пальцы, но не делал ни одного движения, чтобы спасти еду. Хосоку вдруг захотелось взять его за руку, просто так, без повода. — Я пойду, — быстро сказал он, уже почти вскочив с места. Все трое заговорили одновременно: — Нихуя! — Подожди! — Я с тобой! Хосок взглянул в их встревоженные лица и заставил себя улыбнуться. — Не бойтесь, мне просто надо домой, правда. — Я с тобой, — теперь уж хором отозвались Чонгук и Юнги. — А кто с мной-то, блядь, останется? — Намджун нахмурился и ткнул в Чонугка пальцем. — Ты, мелочь пузатая, здесь остаешься. А вы, — теперь он указал на Юнги и Хосока, — пиздуйте уже, предатели. Я, значит, жопу рвал для него, а теперь буду мясо в одиночку жрать, как последний еблан. Чонгук бросил взгляд на Хосока, тот кивнул, и хлопнул старшего по плечу: — Идёт, я остаюсь. Но ты потом вызовешь мне такси, ок? — Окей-окей, — проворчал Намджун и вновь взялся за ножницы. — Ну что за хуйня? Всё уже сгорело к херам собачьим. Хосок попрощался и вышел, Юнги последовал за ним. Синий свет фонарей лежал на мокром асфальте, на углу мусоровоз с грохотом забирал полные баки, запах гнилых фруктов разносился на весь квартал. Какой-то приличного вида господин дремал на лавочке, укрытый газеткой. Метро давно закрылось, на такси денег не было, поэтому они побрели в строну остановки, надеясь на последний автобус. — Хосок… — голос Юнги сорвался, и он шумно прочистил горло. — К чему… к чему всё это рассказывал Намджун? Зачем ты узнавал про этого человека? Хосок молчал, хотя и понимал, что Мин уже втянут во всю эту историю. Всё ещё молча он подобрал пустую пивную банку, бросил её в урну. — Прости, я не должен был спрашивать. Это совсем не моё дело. — Нет, — протянул Хосок и потеребил замок на ветровке, — не извиняйся. Я не против, что ты узнал, только не рассказывай никому, хорошо? — Разумеется. — Это всё… из-за моей сестры. Недавно я узнал, что она попала в… в не очень хорошую компанию… — медленно, старательно подбирая слова, Хосок рассказал всё, не стал ничего скрывать или приукрашивать. Только договорив, он понял, насколько ему самому хотелось с кем-нибудь поделиться. Чонгук не в счёт, у того вечно ветер в голове, он всегда полагается на то, что всё решится само собой, но Хосок чувствовал, что не может сделать так же. — Ты сделаешь, как посоветовал Намджун? Или послушаешь Давон? — Она ведь так просила ничего не говорить отцу… — Может быть, есть ещё какая-то причина, почему она не хочет, чтобы он знал. Ну, кроме наказания, конечно? — Ч-что ты хочешь этим сказать? — Ну… он всё-таки священник, а она, очевидно, больше не… не… — Юнги вдруг покраснел, Хосок никогда не думал, что Мин умеет так стесняться, что становиться похож на помидор. — Христианские девушки должны оставаться до свадьбы… ну… — Ты хочешь сказать, что моя сестра больше не девственница? Я… я даже не думал о таком. Родители взбесятся, если узнают. — Сильнее, чем из-за наркотиков? — Возможно, — пожал плечами Хосок. — Наркотики можно скрыть, а вот это… Если в общине узнают, это будет позор. — И что тогда будет? — Спрашиваешь, выгонит ли отец Давон из дома? Побьёт ли её палкой? Посадит ли под домашний арест? — резко спросил Хосок, в данный момент ненавидя Юнги за то, что тот залез почти в самое нутро, докоснулся до самой сути. — Я не знаю! Не знаю! — А ты… что бы сделал ты? Они уже дошли до остановки, накрапывал мелкий дождик. Юнги уселся на лавочку и запрокинул голову, Хосок нервно ходил туда-сюда, два больших шага в одну строну, разворот и два шага обратно. По стеклянной крыше текли слезинки, Мину было неуютно. Он воображал, как они катятся прямо ему за шиворот и скапливаются мокрым пятном на пояснице. — Я? Не знаю, но думаю, я бы не смог её выгнать. — Ненавидь грех, а не грешника? Хосок удивленно взглянул на Юнги и неожиданно улыбнулся. — Именно так. Я… даже если постараюсь, даже если захочу изо всех сил, не смогу ненавидеть её. Дождик усиливался, капли били о крышу, выводя им одним известную мелодию. Хосок поёжился и тоже присел на скамейку. — Ты ведь никому не расскажешь? — А ты не расскажешь про клуб и про моё… выступление? — Разве это тайна? — Не хочу, чтобы в школе узнали. Баскетбол, рейтинг успеваемости, а это только для меня, понимаешь? — Конечно, ты всегда на виду, а тут ты… такой… — Хосок вспомнил о том, как возбуждение нахлынуло волной, стоило Юнги начать читать. Он с силой сжал свою ногу, впиваясь в коленную чашечку. — Какой? — ухмыльнулся Мин. — М-м… другой… — выдавил Чон и быстро спросил: — А родители знают? — Да, отец был против, но Ханна, моя мачеха, уговорила. Она вообще… ну, такая очень понимающая. Отец разрешил, но при условии, что рэп не будет мешать школе. Приходится заниматься больше, чем раньше. — Вы просто поговорили и он разрешил? — Ага, а что? — Да так, — Хосок пожал плечами. Зависть очень плохое чувство. Подъехал пустой автобус, распахнул двери, приглашая в тёплое сухое нутро. Хосок поднялся. — Поехали? — К сожалению, мне в другую сторону, — усмехнулся Юнги. — Всего-то пара километров, дойду пешком. — В смысле? А дождь? — Ничего со мной не будет, не сахарный. — Юнги! — Хосок уже стоял на нижней ступеньке автобуса, водитель нетерпеливо косился на застрявшего парня. — Езжай! — Ни за что! — Если ты так беспокоишься, то пришлю смску, как дойду. Хосок помялся, оглянулся на водителя, и крикнул: — Только обязательно! Двери закрылись, автобус поехал, Юнги на остановке оттопырил большой палец вверх. Хосок уселся на самый дальний ряд кресел и смотрел на его фигуру, мутную в пелене дождя. Мин помахал рукой и побрёл прочь, и было что-то трогательное в его сгорбленных плечах. А Хосоку хотелось и плакать, и смеяться. Он ненавидел себя за то, что ему было так хорошо с этим парнем, ненавидел за низменные мысли, за похоть, за то, как его тело отзывалось на Мин Юнги. С Юнги он не мог думать о сестре, отце или матери. Он думал только о Мин Юнги, его мятных волосах, руках, губах, касающихся микрофона. В этот вечер Хосок ни разу не вспомнил о покаянии, не вспомнил, что давно не был на исповеди. Хосок смотрел на Намджуна на сцене, слушал про ЭрДжея, рассказывал о сестре, но одновременно, как бы невзначай, как бы случайно, и, скрывая даже о самого себя, оглядывался на Юнги. Это было словно тёплое дыхание на его шее. Через несколько остановок Хосок выскочил под дождь и побежал в сторону дома. Одежда мгновенно намокла и облепила его, как гидрокостюм. Вода хлюпала в кроссовках в такт его шагам, волосы хлестали его по лбу. Уже привычно перемахнув через забор и взобравшись по дереву, Хосок ввалился в комнату. С него текло, как с собаки, после купания, Хосок с трудом стянул футболку и потянулся расстегнуть джинсы. В комнате вспыхнул свет. _____ *президент ЮК