Ничего святого

— Что это? — спросила Ходжин, заставив Давон поднять глаза от телефона. Створка въездных ворот покачивалась на ветру, протяжно поскрипывая. Ходжин нажала кнопку на пульте, но ничего не произошло. Механизм не ожил, не зашумел маленький моторчик. Что-то сломалось, умерло внутри ворот. — Что-то случилось… Давон первой выбралась из машины и, взбираясь на асфальтированный холм, пошла к воротам. Она распахнула для матери створки и направилась к дому. Не дойдя десяток шагов, замерла, тихо охнула, прижала ладонь ко рту. Гаражная ролета выглядела, как смятая штора, случайно зацепившаяся за радиатор. — Что?.. — снова послышался голос матери за спиной. — Как? — Может, не стоит входить? — Давон обернулась к ней и не узнала: Ходжин словно за минуту постарела на десять лет. — Надо вызвать полицию. — Надо, — Ходжин смотрела на раскуроченную дверь гаража. — Надо, конечно. Но не сейчас. Не сейчас! Она решительно направилась к дому, отперев ставшую бесполезной входную дверь. — Жди там. — Мам! — Жди там, я сама всё проверю. Ходжин вошла внутрь и пропала, будто нырнула под лёд. Давон стояла перед домом и томилась в ожидании. Она вся обратилась в слух: не раздастся ли из дома крик или шум, вдруг придётся звать на помощь. Давон вытащила телефон, готовая в любой момент набрать номер полиции, но минуты шли, а ничего не происходило. Не считая ворот — въездных и гаражных — дом выглядел как обычно. Странно, думала Давон, если были взломщики, то не должно ли было остаться следов? Она сама не сказала бы, каких следов ждёт. Грязи? Дырок от пуль? Большого чёткого отпечатка мужского ботинка на подъездной дорожке, как бывает в детективах? И всё же от дома веяло чем-то тревожным, будто он и сам понимал, что утратил всю надежность, подвёл хозяев, они больше не смогут ему доверять. Давон устала ждать и бояться, толкнула тяжёлую дверь и вошла. Она не закричала, не ойкнула, ничего не сказала, только замерла на пороге. Дом не просто утратил доверие, он превратился в первобытный хаос. Всё, что можно было сломать, было сломано. Мебель, искорёженная, с изодранной обивкой, громоздилась кучей посреди гостиной, будто кто-то собирался зажечь огромный костёр. Ковёр вокруг был весь усыпан тёмным стеклом, были разбиты перила лестницы, ведущей на второй этаж. Половые доски торчали в разные стороны, как иглы дикобраза или папуасский частокол. От входа Давон могла видеть только кусочек кухни, но достаточно было вида закопченного до черноты потолка. Не осталось ни одной целой картины, все их насадили на нелепую стрелообразную скульптуру в углу гостиной. Давон осторожно, чтобы не поскользнуться на битом стекле, прошла внутрь. Там, в глубине дома, слышалась какая-то возня, и словно собака выла протяжно с надрывом. Давон, обходя и перепрыгивая разбитую мебель, быстро пересекла коридор. Дверь отцовского кабинета висела на одной нижней петле, будто на ней кто-то качался. Из обоих викторианских кресел, одно перед столом, другое — за, торчал похожий на выпотрошенные внутренности поролон, тёмно-зелёная обивка висела клочьями. То, что Давон приняла за собачий вой, оказалось стенаниями матери. Она стояла над раскуроченным сейфом, выглядевшим так, будто его пытались подорвать, и подвывала сквозь зубы. Ходжин снова и снова, и снова перебирала изорванные, обугленные листки, из глаз её капали крупные слёзы. — Что случилось? Что-то пропало? — Всё! Всё пропало! — Ходжин с такой силой оттолкнула от себя маленький сейф, что он с грохотом свалился на пол, и вцепилась руками в волосы. Давон на секунду даже показалось, что ещё немного и она снимет с себя скальп. — Абсолютно всё! — Может, всё же вызовем полицию? — робко спросила Давон, не решаясь приблизиться. — Полицию? — Ходжин посмотрела так, словно забыла значение этого слова, а потом вдруг опомнилась и быстро заговорила: — Да-да! Полицию! Конечно, нужно вызвать полицию! Она вынула телефон и затараторила уже в трубку. Давон поняла, что ей здесь делать нечего, и поднялась на второй этаж. Осколки балюстрады торчали, как чёрные зубы фантастического животного. В коридоре почти ничего не осталось от сиреневых обоев, которые так нравились маме. Спальни родителей и Хосока оказались так же разгромлены, как и весь первый этаж. Последней с любопытством и страхом Давон заглянула в свою комнату. Но та ничуть не изменилась. Светлая и чистая, как и обычно, даже покрывало на кровати не измято. Она, уходя, разгладила его в то утро, когда они с Хосоком рассказали о выходках отца маме. Единственное, что указывало на визит постороннего, след. Именно такой след, как Давон ожидала увидеть. Она присмотрелась к чёткому грязному отпечатку на гладкой поверхности ламината и хихикнула. Потом подняла глаза, что-то было на письменном столе. Давон подошла ближе и расхохоталась во всё горло. — И что дальше? — спросил Хосок, передавая Юнги бутылку пива, а себе наливая сок. После возвращения Давон в город решено было наконец собраться всем вместе. Слишком много переживаний выпало на их долю за эту долгую осень, поэтому они выбрались за город на мини-Рождество (почти за месяц до настоящего). Намджун выпросил у родителей на выходные «загородный домик», на деле оказавшийся двухэтажным домом с несколькими спальнями, маленькой кухней и огромной гостиной с камином и обязательной шкурой медведя на полу. Одни окна выходили на мелкую, ещё не схваченную льдом речушку, другие — на густой тёмно-зелёный лес. Все устроились на застеклённой веранде, слушая рассказ Давон. Намджун резал мясо, Чимин кидал его на решётку, шумела вытяжка, но пряный аромат уже щекотал ноздри. Хосок с удивлением и радостью наблюдал за тем, как они здорово ладят. Юнги, устроившись на диване, обнимал Хосока за плечи, как бы говоря всем, что этот парень уже занят. Мин то и дело поглядывал, невольно хмурясь, на безмятежного Чимина. Давон заняла кресло напротив них у окна, с лёгким раздражением поглядывая на две счастливые парочки. — А ты как думаешь? Полиция приехала, опрашивали нас. Почему не сработала сигнализация? Почему не было охраны? Куда делась прислуга? Мама под конец так психанула, орала, что они не хотят работать, а только повесить всё на нас самих. Будто мы сами такого хотели. — Зачем вам это? — поднял брови Юнги. Давон пожала плечами. — А след? — Намджун вытер руки о фартук в цветочек и стал чистить овощи. — Не пизди, что не узнала. — Еще бы не узнать, — усмехнулась Давон. — А копы что? — Что? — Охуели от такой инфы? Или им это ваще по хуям было? Давон покусала нижнюю губу, раздумывая, и скорчила рот куриной жопкой. — Я им ничего не сказала. Все уставились на неё, слышно было, как стукнулся зубами Юнги о горлышко бутылки, а Чимин выронил кусок мяса, который только-только подцепил щипцами. И не смотря на поплывший по воздуху аромат, от которого рот наполнялся слюной, все будто забыли о барбекю. — Как?! — первым опомнился Хосок. — Ну вот так, — она снова пожала плечами и, обведя весёлым взглядом их ошеломлённые лица, прыснула в кулачок. — Они, конечно, и так догадались, что всё из-за меня. Тут не нужно быть гением. Надпись эта на столе. Давон приподнялась и вытащила из заднего карман джинс телефон, пощёлкала что-то и передала его Хосоку, ему через плечо заглянул Юнги и присвистнул. Телефон перешёл к Намджуну, который лаконично выдал: — Охуеть. И наконец на фотографию взглянул Чимин. На светлой поверхности письменного стола было коряво, но вполне читаемо выцарапано: «Тебе понравилось, малышка?». — От кого этот пиздатый сюрприз? — Да, от кого? — Давон слишком хорошо знала Хосока, и потому явственно услышала страх в его голосе. Испугался, что она снова спуталась с дурной компанией? Думает, что она всё ещё может так дурить? — Думаю, ты и сам знаешь, братишка. В моей жизни был всего один тип, способный на такое. — Эр — мать его — Джей, — догадался Намджун прежде, чем Хосок успел даже подумать. — Очень похоже на его ебанутый юмор. Но как мелкий пиздюк обошёл сигнализацию и всё остальное? Этот еблан тупой, как полено. Давон вздохнула и указала на себя пальцем. — Я была дурой, думала, что влюблена. — Рассказала ему? — ахнул Хосок. — Да… но я что только ему не рассказывала. Думала, не вспомнит ничего, он же угашенный был всё время. А след этот… от его берцев, я их миллион раз видела. Красноречивее только подпись было бы оставить. Все помолчали, переваривая информацию, Чимин, опомнившись, стал снова переворачивать уже чуть подгоревшее мясо и, наклонившись к Намджуну, шепнул: — О ком вообще речь? Чего все так напряглись? — Я тебе потом всё расскажу, ангел, — негромко отозвался Намджун и вдруг на глазах у всех чмокнул его в ухо. — RM, — позвал Юнги, вдруг заметно повеселев. — Что за херня? — О чём ты? — Об этом! — Юнги несколько раз перевел пальцем с него на Чимина и обратно. — Ты тогда слишком бухой был, что ли? Мы по-моему сейчас о другой херне пиздим, не? — Можем и это обсудить. — Завали, тебя это ебать не должно, — Намджун словно невзначай загородил Чимина, будто Юнги собирался вцепиться ему в горло и растерзать. — Я думал, что вы… просто подружились или типо того. — Ага, очень тесно дружим, — усмехнулся Намджун, а Чимин покраснел. — Бля, да мы друганы до гроба прост. Или ты думал, что половые отношения только для тебя с Хосоком придумали? — Думал, у вас не всерьёз. А тут… Чимин посмотрел на Хосока, из красного сделался бледен, в цвет его кипенно-белого фартука, и, отодвинув Намджуна плечом, выступил вперёд. — Хосок, я… мы… так получилось, что… — Я за тебя очень рад, — перебил его Хосок. — Это же здорово! Надеюсь, ты теперь не думаешь, что тебя следовало закидать камнями. — Чё?! — Намджун развернул Чимина к себе. — Что за хуйня? Кто напихал этой ебанины в твою бошку? — Перестань, — Пак обвил его талию руками и потерся макушкой о подбородок. — Всё это в прошлом. Давон поморщилась и отвернулась от них, посмотрела на реку. Из приоткрытого окна тянуло совсем по-зимнему, и она спрятала замёрзший нос в плюшевый шарф. Хосок встал рядом с ней, опёршись рукой на спинку кресла. Вода прыгала по ледяным камням, играя в лучах низкого солнца, которое едва-едва выглядывало из-за верхушек елей. — Почему ты не хочешь заявить на него? — Это больше не наш дом, Хосок. Не мой и уж точно не твой. Так что какая разница? Мне наплевать, а тебе нет? К тому же, зная ЭрДжея, этот жест… это было… Думаю, он не хотел меня злить. Скорее порадовать. — Глупости. Он что псих? — Возможно. Но он точно не злодей. Он не хотел отомстить мне или сделать гадость. — Сомневаюсь. Давон посмотрела оглянулась на шум, по грунтовой дорожке медленно пробирался высокий белый кроссовер, и подскочила: — Это он! — Кто? — Увидишь, — она распахнула дверь, всех обдало холодом, и сбежала по ступенькам. — Пойдём, я вас познакомлю! Давон уже бежала по дорожке, а Хосок глянул на Юнги — тот пожал плечами — и пошёл за ней. Когда он приблизился, машина уже стояла рядом с мерседесом Намджуна, а высокий парень, прислонившись к её боку, болтал с Давон. — Думала, приедешь на такси, — услышал Хосок. — На своей удобнее, к тому же ты сказала, что мы здесь заночуем. — На… своей? — удивилась Давон, но заметила брата и поспешила их представить. — Ты тот парень, что приносил цветы, — то ли спросил, то ли констатировал Хосок после всех поклонов. — Да, это я, — ничуть не смутился Сокджин и улыбнулся Давон так, что Хосок почувствовал себя третьим лишним. — Хотела, чтобы вы познакомились. Сокджин… он… — Хочу на ней жениться, — решительно закончил за неё парень. — Что? — опешил Хосок. — Давон, это правда? — Ну... — она зарделась, цапнула Сокджина за руку и кивнула. — Ты серьёзно? — ещё кивок. — Хорошо подумала? Сколько вы знакомы? Месяц? Два? — Хосок, — Давон посмотрела на него строго и серьёзно. — Я поддержала тебя, когда ты уходил к Юнги, хотя тебе нет и восемнадцати. Поддержи и ты меня, когда я… — ещё один теплый взгляд на Сокджина. — Когда я наконец счастлива. Мне теперь… спокойно. Сокджин притянул её к себе, погладил по взъерошенным волосам и что-то прошептал. — Если ты этого действительно хочешь, — развел руками Хосок. — Это твоя жизнь, старшая сестра. Тебе решать. — Да, мне. — Если ты счастлива, то и я тоже. Не обижай её, — он сурово посмотрел на Сокджина, глубоко поклонился им обоим и направился к дому. — Он мне нравится. Надеюсь мы подружимся. — Так чья это машина? — Моя. — Постой, это ведь я богатая городская девочка, а ты… — А я ни разу не говорил, что беден. — Но ведь твой дядя владеет всего лишь маленьким магазином. Ты ездишь на старом ржавом велике и развозишь стариками продукты и почту. — Да, а ещё моей семье принадлежит прачечная, доставка, пара саун, маленький курорт в горах и половина магазинов в городе. — Господи Боже, я ведь и правда ничего о тебе не знаю! — У нас впереди ещё целая жизнь, чтобы узнать друг друга. Сокджин обнял её крепче, Давон уткнулась носом ему в грудь, всё ещё не смирившись с внезапным открытием. — Почему ты сразу не сказал? Почему дедушка ничего не сказал? Мама всё время говорила, что ты нищий, а он молчал. — Разве это плохо, что ты полюбила парня на старом велике? — Полюбила? — Будешь отрицать? Давон привстала на цыпочки, чмокнула его в щёку и покачала головой. — Это было бы глупо. — Точно, а ты ведь не такая, моя маленькая жёнушка. — Пока ещё не жёнушка. — Поверь, я постараюсь исправить это как можно скорее. Дай только срок. Давон смущенно опустила голову и пробормотала Сокджину в подмышку. — Я хочу… завтра проснуться с тобой. Сокджин замер на секунду, целуя её в макушку. Она услышала, как быстро забилось его сердце. — Не пожалеешь? — Нет. Вечером, когда все собрались перед камином, Юнги наконец смог застать Намджуна одного. Тот курил, высунувшись в окошко на веранде. Сигарета тлела в его пальцах, разноцветные пятна от гирлянды ложились на его щёку, а он разглядывал звёзды. — Представляешь, сколько их видно где-нибудь в Африке. На экваторе. — Угу, — Юнги помахал рукой, разгоняя дым. — Чё-то хотел? — как всегда догадался Намджун. — Или у тебя сеанс пассивного курения? — Мне нужно кое-что узнать, — осторожно начал Юнги, проигнорировав шутку RM'а. — Если о Чимине, то отъебись, это не твое дело. — Да нет, — Юнги досадливо поморщился. — Вовсе не о нём. Когда мы были в суде… в смысле, я и Хосок были в суде и застряли в туалете, — Ким хмыкнул, но промолчал. — Мы кое-что услышали, — Юнги кратко описал спор между Ходжин и её отцом. — Хочу узнать, чем он ей угрожал. Поможешь? Намджун помедлил, раскуривая новую сигарету, затянулся, сжигая почти половину. — В моей семье и среди наших «друзей» это довольно известная «история». Могу рассказать, но если тебе нужны факты и доказательства, то мне придётся постараться, а тебе — подождать. — Но это стоит того? Есть что копать? — О да! Есть. — Намджун, — Юнги готов был броситься его обнимать, но тот покачал головой. — Буду должен! Что захочешь! Обещаю. — Не бери в голову, мы всё-таки друзья. Выходные закончились, Сокджин повёз домой Давон, все остальные погрузились в мерседес Намджуна, который не переставал ворчать, что он им «не ебаный таксист». Прощаясь, Давон обняла Хосока и шепнула на ухо: «Два месяца, братишка, только два месяца подождать». Хосок улыбнулся и пожелал им всем удачи. Хосок старался жить каждым днём, запоминать каждую минуту проведённую вместе с Юнги, потому что неизвестно было, когда судьба снова подставит им подножку. Они сидели за двумя сдвинутыми друг к другу письменными столами в комнате Хосока. Вокруг возвышались горы из учебников, пособий, рабочих тетрадей и справочников, настойчиво намекая, что экзамены уже не за горами. Хосок отвлёкся от учебника и ласково поправил волосы Юнги. — К чему всё это? — Ты о чём? — Не думаю, что после всего моя мама захочет оплачивать мою учёбу в универе. — Но… — Юнги задумался. — Мы сможем найти какой-то выход. Может, папа поможет? — Твой отец прекрасный человек, Юнги, но он точно не захочет оплатить учебу чужого ребенка. — Папа очень хочет, чтобы я тоже стал юристом. — И? — И бросил рэп, конечно. Может, мы с ним заключим небольшую сделку. — Нет! Ни за что не позволю тебе отказаться от мечты. Ты ведь хочешь этого, да? — Ничего, смогу вернуться к рэпу, когда стану старше. Из прихожей послышался какой-то шум. Хосок вопросительно вскинул брови, но Мин только пожал плечами и, приоткрыв дверь, навострил уши. — Где он? — послышался уже гораздо отчетливее холодный надменный голос. — Вы не имеете права меня останавливать! Хосок похолодел и вцепился в руку Юнги — сбывался его самый страшный кошмар. Юнги потянул его за собой на голоса. Посреди гостиной с видом мученицы, вступившей в обитель разврата, стояла Ходжин. Она крепко, словно собиралась отбиваться, сжимала в руках ручку бордовой лакированной сумочки. Перед ней застыла Ханна, вскинув руки с растопыренными пальцами, как матадор. Если бы не холод, разъедавший внутренности, Хосок пожалуй нашёл бы сцену забавной. — Вот ты где, — Ходжин увидела Хосока и протянула к нему руку. — Пойдём. Ты уже и так слишком много времени провёл в этом месте. Она так произнесла «этом», словно он жил как минимум в борделе. — Госпожа Чон, — Ханна заслонила собой Хосока. — Уверена, мы сможем всё уладить мирно. Давайте присядем и всё обсудим. — Обсудим? — Ходжин взглянула на неё, как на внезапно выбежавшего на чистый кухонный стол таракана, с ужасом и брезгливостью. — Что мне с вами обсуждать? Хосок мой сын! Он несовершеннолетний, и я, и только я, за него в ответе. Поэтому я его забираю, ясно? — Возможно, Хосок не захочет идти с вами. — Его желания не имеют значения, он ещё слишком мал, чтобы что-то там хотеть. Я его мать, и мне лучше знать, что для него хорошо, а что плохо. Хосок, идём! Что ты там стоишь? Собирай вещи поскорее, — она снова повелительно махнула ему, а Хосок вздрогнул, сжался, но покачал головой отрицательно. — Хосок! — Госпожа Чон, — Ханна попыталась изобразить любезную улыбку. — Давайте не будем рубить сгоряча. — Сгоряча? О чём это вы? Мы просто уходим и всё. Здесь нет никакого конфликта, если только, — Ходжин, возвышавшаяся над Ханной на полголовы, посмотрела на неё сверху вниз, — если только вы не будете путаться под ногами и мешать. Собирайся, Хосок, сколько ещё раз мне нужно повторить? — Он не хочет, — твердо сказал Юнги, попытавшись загородить собой Хосока, но тот, мимолетно улыбнувшись любимому, отодвинул его и, упрямо вскинув голову, сказал: — Я никуда не пойду. — Что? — опешила Ходжин. — Что ты сказал? — Я остаюсь. — Что за глупости? Пора вернуться домой. Ты загрустил из-за дедушкиной смерти, но хватит уже. Показал характер и довольно. Погостил и будет. — Я не иду. Юнги демонстративно взял его за руку и прижался грудью к плечу. Ходжин скривила губы от отвращения. — Хосок хочет остаться здесь, что вам не ясно? — Я не потерплю такого хамства! Вы, — она обернулась к Ханне, — возьмите своего щенка на поводок, а то он что-то начал лаять. — Вам лучше уйти, — ледяным тоном велела Ханна, — загораживая уже обоих мальчиков. Ходжин так сжала ручку сумочки, что скрипнула кожа. — Я уйду только со своим сыном, даже если придется утаскивать его силой. — Мама! — Хотите иметь дело с полицией? Хорошие будут заголовки в утренних новостях: «Скандал в доме окружного прокурора! Семья удерживала мальчика насильно!» Она вытащила из сумочки телефон. — Один звонок… — Мам, прекрати! — воскликнул Хосок, попытавшись выхватить у неё мобильный. — Я не пойду, даже если ты вызовешь сюда спецназ! Я устал от тебя, слышишь? Хватит! Больше не могу терпеть твои загоны. — М-мои… мои загоны?! — сумочка выпала из рук. — Значит, вера для тебя теперь загоны? Так? Будто я какая-то там сектантка? — Мам, ну я… я не это имел ввиду. Ты не так поняла… — Не так поняла? — прошипела Ходжин, делая к нему шаг. — Да как ты смеешь хулить святую веру? Как смеешь сомневаться в нашей вере?! Несколько событий произошли мгновенно: тонкая бледная рука взвилась в воздух, Ханна метнулась между Хосоком и его матерью. Юнги тонко, отчаянно воскликнул: — Нет! — Тварь! — выплюнула Ходжин, сверля Хосока безумным взглядом. И звонкая оплеуха опустилась на щёку Ханне. Она покачнулась, схватилась за Юнги и прижала ладонь к краснеющей коже. Удар был таким сильным, что на на глазах у неё невольно выступили слёзы. Юнги побелел. — Мама! — Дура! — рявкнула Ходжин. — Зачем влезла?  Не мешай мне воспитывать сына. Она снова занесла руку для удара, Хосок сжал кулаки и зажмурился, готовясь к удару. «Лучше я, чем они, — бешено стучало у него в голове. — Лучше я, чем они!». Но Юнги перехватил узкое запястье и сжал так сильно, что на нём выступили красные пятна, явно говорящие о том, что к вечеру рука опухнет и покроется синяками. Ходжин попыталась вырвать руку, но ничего не вышло. Наконец, Юнги разжал хватку и, с ненавистью глядя ей в глаза, коротко бросил: — Вон! — Что?! — Вон! Ходжин подхватила упавшую сумочку и стремительно вышла. — Ханна, — Хосок усадил её на диван. — Ханна, не надо было. — Ничего, — поморщившись от боли, Ханна натужно улыбнулась. — Ничего, всё со мной в порядке. От пощёчин люди не умирают, хотя, признаться, у твоей матери тяжёлая рука. — Вот, — хмурый Юнги сунул ей пакет со льдом. — Всё нормально, — Ханна прижала пакет к лицу и с благодарностью посмотрела на мальчика. — Ничего страшного. Она ушла, всё закончилось. — Если бы тут был отец… — Ничего хорошего бы не вышло. Он окружной прокурор, должностное лицо. Ему нельзя портить репутацию и ввязываться в такие скандалы. Поэтому, — Ханна посмотрела на одного, потому на другого и строго сказала, — мы ничего ему не расскажем. Хорошо? Они промолчали. — Хорошо? — Да, — вынужденно согласились они. — Если что, я ударилась, открывая дверцу шкафчика на кухне. Но вы всё равно ничего не видели. Я была одна, ясно? — Ясно, — вздохнул Хосок, а Юнги только кивнул. Его ещё немного трясло от злости. — Она не отступит, — сказал он, когда они вернулись к урокам и снова были наедине. — Уверен, твоя мама так просто нас не оставит. — Знаю. Что будем делать? Юнги, усаживаясь за стол, пожал плечами. Короткая смска Намджуну уже была отправлена. Всего одно слово: «Скорее».