Последний снег

      За месяцем Ветра Стуж пришел месяц Последнего Зерна. Лед, сковывающий фьорды и судоходные реки, растрескался и вскоре сошел, освобождая путь для просмоленных и за зиму починенных кораблей. Вытащили на воду и совсем новые драккары, все еще пахнущие тепло сосновой стружкой и смолой. С носовых фигур щерились звериные пасти: драконы, рыси, медведи и волки, но в одном каждый из драккаров был похож — высились над палубами мачты с крепким полотнищем паруса, а с того, светло-голубого, едва ли не сливающегося с небом, скалился форосуурский волк.       — Красивые какие, — улыбнулась Ирондель и повернулась к своему спутнику. Гвальк’хи давно ее покинули, оставив на попечение компаньонке — старой деве, испытывающей страсть разве что к молитвеннику, и няньке, которой давно перевалило за полста, глухой и слепой на один глаз. Общаться оставалось только с княжичами, а там, спустя седмицу, нашелся внезапно и новый друг — один из перевертышей князя, бойкий и смешливый Войко, на два года старше ее и на пол-локтя выше.       — Красивые, — согласился оборотень и сдул с лица прядь льняных светлых волос. — День-два, станут в походы собираться. Может, в этом году и меня возьмут.       — Возьмут, как же, — Ирондель засмеялась и, подскочив, уселась на перильца, обернулась снова в сторону пристаней. — Сперва веснушки твои стают, а там и возьмут.       Веснушки у Войко были просто прелестные. Светло-золотистые и по-детски трогательные, они рассыпались мелкими солнечными зайчиками по носу и щекам парня. Дель поспорить могла, что только из-за этих веснушек к оборотню и липнут девки, как мухи к меду. Оборотень сощурился нарочито сердито, хмыкнул, но после тоже рассмеялся.       — Ормгейру не забудь то же сказать. И Нордару. Чай тоже, покуда не сведут веснушки, не выйдут в море.       Дель, еще секунду назад весело улыбавшаяся и радовавшаяся свежему воздуху и доброй компании, посмурнела. Не прошло и месяца, как Нигаард снова начал бунтовать против Северных Ветров, завоевавших его. Не хотел вольный город быть частью другой страны, хотел вечно быть наособицу. Опять собирался конунг Ингвальд в ту сторону, подавлять мятеж, а с собой вздумал взять старшего сына…       — Нордар уйдет с первыми петухами завтра, — пробормотала глухо Ирондель. — А Орм пока здесь останется. С дроттнинг. Она ему уже и свитки подготовила, чтобы учил. И тальхарпу новую вот-вот закончат ему мастерить.       Войко вздохнул. Ему тоже хотелось быть скальдом, пусть не как Ормгейр, чтобы засадили за свитки с легендами и мифами, с историей государства, но хотя бы просто складно бающим. Скальдам всегда первое место и на драккаре, и в зале пиршественном. Первые, впрочем, решили, что с Войко и оборотничества хватит.       — Ему язык не иначе Пламя подвесил, — буркнул оборотень, — вот и сидит теперь за свитками, чтобы говорить не только складно, но и вежливо.       — Не завидуй, — поморщилась девочка, — ему радости в даре еще меньше, чем тебе в полнолунии. Ты же знаешь, дроттнинг из Ноктюрна приехала, где не больно-то полукровок жалуют. А мужнюю неверность и того пуще не любят. Это ваш, северный обычай, помимо жены в дом притаскивать еще и наложниц. И всем оттого печаль.       Дель соскочила с перилец и, сердито дернув плечиком, направилась прочь с балкона.       — Ирондель, — окликнул ее почти у дверей Войко. — А если меня в поход возьмут, ты меня ждать будешь?       Девочка задумалась на мгновение и фыркнула:       — Я подумаю.

***

      — Мы отправляемся завтра на рассвете, — Ингвальд склонился над картой и пером показал путь, которому они будут следовать, — на третий день обогнем мыс, а там, прячась по шхерам, медленно подойдем к рыбацкой деревеньке в Аскенфьорде. Два ночных перехода, и мы у Нигаарда. Через полторы седмицы будем уже лагерем стоять под стенами, а через две встретимся с теми дружинами, что пойдут сухим путем, через лес. Если у нигаардцев хватит ума, то дело кончится одной-двумя стычками — малой кровью; а нет — придется подзадержаться.       Нордар почесал нос и кивнул отцу. Выходило по речам конунга, что усмирение бунтующих нигаардцев — дело пустяковое, не проблема, а неприятное недоразумение.       — А в городе по завершению оставим часть дружины или как?       — Наместника надо, — потянулся Ингвальд. — Да такого, чтобы в ежовых рукавицах город держал. Дарий, — обернулся на скрывающегося в тени хёвдинга, — не хочешь стать лендерманом богатым, — хмыкнул.       От стены отделилась темная фигура, вышла в свет свечей, оказавшись названным воином. Дарий головой покачал и отшутился мрачно:       — Я скорее в Гиблые Топи уйду огоньки ловить, чем соглашусь сидеть в Нигаарде.       — Боязно, что ль? — попробовал тогда поддеть кметя конунг. Но Дарий и тут не поменялся в лице, лишь плечами пожал:       — Противно оно. Беды одни от этого городка, кнес. Дави восстания или нет, а покуда город с землей не сровняешь, все одно — шипеть оттуда будут, как змеи растревоженные.       Ингвальд отвернулся, нахмурился чему-то и свернул карту.       — Ладно, дело твое. Не хочешь — неволить не буду. Вон, Зуя пошлю наместничать. А ты на дальние пороги собирай дружину, пора Атону показать, где водные границы наши, где ничейные воды, а где его сторона начинается.       Дарий спокойно кивнул и вышел из княжьей горницы.       — А Орм как же? — встрепенулся Нордар. — Кто с ним заниматься ратным делом станет, коли Дария ты отсылаешь?       — А Бьорн Бродхэдин и станет.       — Но он же с Делью занимается, — напомнил княжич. — Ладно ли, чтобы учащий девицу наставлял и воина?       — А ты поставь ее и Орма друг против друга да погляди, кто еще кого побьет. Если бы не мать твоя и не брат да не возраст малый, я бы ее с Дарием отправил. А так жди теперь, покуда сама не попросит да старше хоть немного не станет…

***

      В библиотеке крома всегда мягко потрескивал в камине огонь и царила приятная полутьма. А еще здесь почти никогда никого не было. Наверное, потому и облюбовали это место оба княжича с кузиной. Сейчас Нордар и Ормгейр валялись на ковре перед камином, а Дель сидела боком в кресле, закинув ножки в высоких сапожках с перламутровыми пуговками на подлокотник. Ее совсем не смущали брошенные в углу котарди мальчишек, а тех абсолютно не трогали ни пена шелковых нижних юбок, торчащая из-под строгой тонкой шерсти верхнего платья, ни закатанные по локоть узкие рукава. Ирондель вышивала, легко порхая иглой по ткани, Орм и Нордар читали. В целом, если бы кто-то и зашел в библиотеку, то не нашел бы ничего крамольного ни в позах их, ни в занятиях, но подивился бы, как похожи за делом столь разные от природы дети.       Нордар — высокий юноша со светлыми («как луч зимнего солнца на снегу») волосами, с глазами, что волна морская сине-зелеными, плечистый и серьезный — производил всегда впечатление очень рассудительного юноши, тогда как его брат, Ормгейр — наполовину эльф и полностью оторва, в мать тонкокостный, сероглазый и юркий — был всеобщей головной болью и главной язвой при дворе. Дель же была совсем вороненком рядом с ними: черноволосая в синь, высокая и худая, она смотрела на мир разными глазами — темно-фиалковым, как редкий жадеит, и чуть синее по оттенку, как темный, сиренево-фиолетовый сапфир, даже нос ее, в отличие от прямого княжеского, был с легкой горбинкой, как у хищной птички. И все же общее в детях было: одинаковая бледность, одинаково сосредоточенное на деле выражение лиц, одинаково сморщенные носы, когда написанное вызывало неприязнь или нитка затягивалась в некрасивый узелок.       — Тут написано, — нарушил уютную тишину Ормгейр, — что настоящая леди носит длинные красивые платья, перчатки, шляпки с цветами и обязательно собирает волосы в изящную прическу. Она ест, как птичка, поет как соловей…       — И труслива, как страус… — не отрывая взгляда от вышивки вставила Ирондель. — Поверь мне, Орм, если я начну следовать всем советам из этой книги, то ты повесишься на первом же суку. И, не приведи Первые, я начну петь… Ты тут же оглохнешь.       Нордар перекатился с живота на спину, над собой поднимая книгу:       — Она безбожно врет, — возвестил. — Поет она очень даже неплохо. Я слышал, — Дель отложила в сторону пяльцы и кинула в Нордара подушкой. — А посмотришь, как она с нашей матушкой общается, сразу поймешь, что Ирондель — эталон леди. Кроткая, как овца, и прелестная, как павлин.       Все трое засмеялись брошенной шутке.       Орм сел на полу, потянулся и бросил взгляд на работу кузины.       — Опять герб? — та кивнула. Это было странной традицией, носить на одежде собственный геральдический рисунок. — Может, расскажешь, что он обозначает?       — Расскажу… — Дель поудобнее устроилась в кресле и снова взяла в руки пяльцы. — Как вы знаете, на гербе Ноктюрна изображен золотой лосось на фоне лунного светло-серого диска, выпрыгивающий из воды и смотрящий в геральдическое право на выраженный лунный месяц. Это давно уже принято гербом Этцеля, его потомков и родственников. Такой же должен был быть и у моей семьи, но наша мудрая родоначальница, Нианор, решила, что хочет взять знак племени мужа — сокола. Так на нашем гербе появился сокол, держащий рыбу — знак королевской династии — в лапах. Потом моя прапрабабушка решила, что надо внести еще коррективы, так сокол стал пикировать с веточкой аконита в клюве и с лососем в одной лапе. После поменяли и фон со светло-серого на темно-фиолетовый, почти черный. А там со временем перестали на миниатюрах изображать в лапах сокола рыбу. Так и осталось: на темно-фиолетовом фоне пикирующий с веточкой аконита сокол и лунный месяц с геральдического права. А обозначает все это одно — семью императорских лекарей. По крови и традиции.       — Занятно, — зевнул Орм. — Но твои байки про степи звучат куда как интереснее.       — Они и есть занятнее, — вздохнула Дель и села в кресле теперь уже ровно. Отложила в сторону вышивку, словно устала, и повернулась к Нордару.       — Мы должны пожелать тебе удачи, верно? — Орм насторожился, вытянулся в струну и поджал губы. — Пообещай, что вернешься, Норд… А пока мы с Ормгейром будем тебя ждать, он напишет в твою честь вису.       Старший княжич поднял на собеседницу глаза и кивнул медленно.       — Не за меня тебе стоит беспокоиться, рена, — щеки Дель от обращения к ней, как к красавице, залились краской, — А за друга своего. Войко с Дарием пойдет на дальние пороги.       — За Войко, княжич, я боюсь меньше, чем за тебя, — прошептала под нос. — Войко старше и с оборотничеством знается… — и громче произнесла: — Тогда и за него попрошу у Прядильщицы сегодня в храме.

***

      Дарий глядел на беспокойный морской прибой: волны накатывали медленно, бились об берег одна за другой, гонялись наперегонки, словно спеша разлететься каплями, исчезнуть. На лице и губах оседала солёная мелкая морось. Если бы рядом был тот, в кого воплотился Аурим, быть может, фыркнул бы, сощурился на буйную свинцово-серую воду и, рассеянно запустив ладонь в волосы, засмеялся бы.       Они так ничего не добились. Ни разу не встретились втроем. Ни разу не поговорили с тех самых пор, как все произошло.       Все началось, когда восток только прорезал алый свет просыпающегося солнца. Совсем слабый, едва ли способный что-то осветить…       Его разбудил шум прибоя и крики чаек. Плачущих отчаянно, словно зовущих беду.       Тьма спала, разметав длинные волосы по подушкам, так и не вытащив из них на ночь нарядных жемчужных шпилек…       Ветер вздохнул, медленно сел и, стараясь не разбудить жену, вылез из-под теплого мехового одеяла. Вот и все. На очередной нити Прядильщицы затянулся уродливый узел — Аллиатар пришел требовать поединка…       Он никогда не пытался ее пленить или просто удержать. Сперва держался, не в пример Ауриму, наособицу от яростной Изначальной Тьмы, бывшей среди них всех первой из колдуний, после восхищался ее дарами смертным: светилами, мраком и покоем, — любовался, как сражается она за Подлунных Детей с обезумевшими младшими духами, так и не обретшими плоти как ведьмы или ведьмаки. И, наконец, встретился с ней сам лицом к лицу. И долго удивлялся потом, как воинственная и свободолюбивая Тьма позволила себя одолеть, как позволила она связать Ее Нить с Его, и как радовалась тому, что помимо жертвенных даров, может принести миру и иные, рожденные в созидании…       — Я слышу тебя, брат…       В несобранных волосах, украшенных только птичьими перьями, прячутся капли от налетающих морских волн. Тянут в Нижний Мир. Аллиатар смотрит зло, нетерпеливо поводит плечами и достает из расшитых перлами ножен длинный волнистый клинок. Остается только кивнуть, принимая вызов. И ощутить в ладони тяжелое древко копья…       Скоро уже становится сложно понять: кровь на губах или соленая морская пена. Мир превращается в шторм с грозой и валами. И ровное плато из белого, известнякового, превращается в багряное…       Над головой небо, бесконечно глубокое, теперь уже недосягаемое в своей выси. Щурится солнцем и поздними звездами…       Изломанные крылья не чувствуются за спиной. Лежат рваными тряпками на камнях, ни мощи в них больше, ни трепещущего на рулевых перьях ветра…       Аурим глаза забирает, бросает их в хмурящуюся облаками синь — гляди теперь на мое счастье, брат… — и смеется, голосом сливаясь со штормовым клекотом…       Все кончено…       Дарий поморщился, вглядываясь в морскую пену, осевшую на сапогах нелепым, неуместным кружевом.       — Закручинился? —  женские руки, изящные и тонкие, обхватили стан. Мелькнули долгие, едва ли не до середины бедер, рыжие волосы. И ноги босые.       — Перестань…       Пришелица отлипла послушно, тряхнула головой, волосы непокорные с лица сгоняя, и улыбнулась ласково. Веснушки по всему лицу, по плечам и груди в широком вороте рассыпались, глазами сверкает разными — смарагдовым и травяным.       — Ненавижу, когда ты так делаешь, — отвернулся Дарий, поднял голову, чтобы увидеть лишь реющих в небесах чаек.       Вместо девки вдруг юноша рядом: высокий и стройный, все такой же огненно-рыжий, разноглазый и смешливый. Лишь рот изуродован длинным шрамом от уголка губ и под скулой до виска.       — Вспоминаешь опять. Не надоело тебе?       — Нет…       Кости срастаются. Крылья сильнее, чем прежде, стали, напоенные, помимо своей, еще и чужой силой. Темной, но ластящейся мягче домашней кошки. И повязку с глаз скоро снять можно станет: правду сказала Прядильщица до начала времен — нет, и никогда не будет в колдовстве искуснее Тьмы. А вместе с тем, мало, кто равен ей в исцелении.       — Ты мог бы остановить ее, — шепчет Пламя, подталкивает под руку резную звонкую флейту, чтобы Ветер снова вдохнул в дерево жизнь, выдохнул из сердца печаль и горечь грядущих невзгод.       — Она не послушает меня. Она никого не послушает, Рыжий. Но скоро ее ярость сойдет… — бесстрастно и отстраненно, как данность.       — Хозяйка готовит расплату…       — Я знаю…       И плач флейты, как завывание ветра в заледенелом зимнем поле. Только вместо ковыля трогает души.       — Аурим где-то рядом, я чую, — Митриилир улыбнулся вдруг, вздохнул глубоко и хлопнул побратима по спине. — Так, значит, в поход собрался. Ну хорошо. Привези с чужих берегов девкам бус янтарных и звонких монист.       — А тебе цветочек аленький, — спокойно продолжил Дарий. — Я помню.       — Эх, ты, — махнул рукой собеседник. — Себе цветочек аленький оставь. Тьме подаришь, когда глаза откроешь, смотреть научишься и увидишь ее. Близко она совсем. Ее тоже чую… Но не скажу, где она. Сам ищи. А я дальше побежал.       И исчез мгновенно.       Дарий открыл медленно глаза. На небе прямо над ним сияли ярко два светила из знакомого созвездия. За бортом тихо плескались спокойные волны Ровэйла, у руля тихо под нос напевал взятый впервые в поход малец-оборотень по имени Войко. Пел о какой-то встреченной на берегу девице со сталью во взгляде и ледяным сердцем.       Хёвдинг вдруг улыбнулся. Повернулся на другой бок. И снова закрыл глаза. «Близко она совсем…»

***

      Дроттнинг Ингельда сидела на коленях перед статуей Хозяйки Судеб, перебирала аметистовые четки и одну за другой шептала молитвы. Рядом сидела на скамеечке бледная полуэльфийка, худенькая и совсем печальная. Она смерила подошедшую Ирондель грустным взглядом, кивнула в знак приветствия и опустила глаза. Снова уткнулась в ступеньку перед статуей и погрузилась в свои мысли.       Дель приблизилась осторожно. Зажгла от уголька в курильнице длинную палочку благовония, вставила в держатель, а после опустила на алтарь нехитрое свое подношение — две соломенные куколки и отрез собственноручно вытканного полотна. Она помнила, что пообещала Нордару попросить Прядильщицу и за Войко. И честно исполнила свое обещание, хоть и с меньшей охотой, чем могла бы.       — Она слышит тебя, — вдруг встрепенулась полуэльфийка, подняла на Дель глаза и удивленно приподняла брови. — Она услышала тебя… — рукой вдруг поманила, позвала выйти обратно на воздух. И Дель прошла, лишь покосившись мельком на княгиню, когда выпало идти снова мимо.       — Я — Айя…       «Так вот какая ты, родная сестра Орма…»       Дель руку протянула, взяла полуэльфийку за кончики пальцев и сжала ободряюще.       — Ормгейр говорил о тебе. Правда, я думала, что тебя уже в храм отправили и постригли в послушницы.       — Им удобно так думать, — как эхо откликнулась княжна. — Будто я умерла. Но я уже скоро уеду, совсем немного осталось. Наконец-то… — девушка перевернула ладонь Дель — та так и не убрала руки — и глянула, нахмурившись. Ирондель тут же ладошку сжала в кулак.       — Да разве ты провинилась в чем?       Айя, как ни в чем не бывало, разжала чужие непослушные пальцы и вновь принялась рассматривать чужую ладонь.       — Да… провинилась. Кметя полюбила одного, — улыбнулась совсем печально. — Раньше он как все был — светлый да ладный, а после почернел весь, будто мары его заворожили — пришел ко мне в ночь, повалился в ноги и стал просить помочь ему. Все хотел, чтобы я судьбу его глянула. А я и так все видела. Видела, как под весенний лед он из-за проклятья своего уйдет, как оплакивать его будет невеста. Видела, да не сказала. Ревность взяла, что по другой он сохнет. Пообещала ему тогда, что ко Дню Весны с того ворожба спадет. А сама ночами тряслась, что позволила сердцу над разумом взять верх. Год уж прошел, а все простить себя не могу. А братья обижаются, думают, что нос задирать стала, — Айя погладила ладонь Ирондель. — Вот я выговорилась, легче стало. А скоро совсем легко будет. Хочешь, тебе скажу, что тебя ждет?       Ирондель осторожно высвободила свою руку из чужой хватки. Головой покачала, отказываясь.       — Не надо мне, ты уж прости. Но судьбу свою самой вершить надо, а не наперед загадывать, что будет. И бороться до конца. А у Прядильщицы за других просить следует. Не за себя.       Полуэльфийка хмыкнула тихо, смяла расшитую прошву поневы и голову опустила.       — Тогда совет дам. А ты не откажись выслушать, — схватила вновь за руку, дождалась, пока Дель кивнет неуверенно. — Того ищи, кто воздушные пути знает. Он тебя ждет давно и очень о тебе печалится… — Айя задумалась ненадолго, вглядываясь во что-то глазу Дель невидимое. — И вот еще… знаешь ты его. Видела. Да только узнать сложно будет. Сны свои степные вспомни… В Межмирье ты его встречала… — крепче сжала запястье. — И на других не оглядывайся — пустое они, как морок…       Дель резко отдернула руку, повернулась на каблучках сапожек и припустила прочь. Взлетела быстро по лестнице да скрылась в кроме.       — Напугала ты ее…       Взгляд полуэльфийки стал более осмысленным. Та глядела вслед убежавшей герцогине.       — Так и не сказала почти ничего, — пожала она плечами и нервно сжала подол.       — Тогда мне скажи, — предложила Ингельда. Айя опасливо покосилась и замотала головой.       — Нет. Нельзя… Не заставляйте меня, матушка. Пожалуйста.       Ингельда вздохнула тяжело, невесело усмехнулась и медленно направилась в сторону крома. Оставила падчерицу стоять на ступеньках храма и искать, куда той деться.       Так бы та и стояла, но из-за дверей крома вновь показалась Дель. Приблизилась неуверенно и за руку взяла осторожно.       — Идем ко мне в горницу. Хоть поговорим просто, без предсказаний и молитв. Просто так… как подруги.       Айя ткнулась лбом в узкое плечо девочки, над ней, низкорослой, возвышавшейся почти на полголовы, и тихо поблагодарила.

***

      — Уверенней правь, уверенней, — Бьорн ерзал на жесткой деревянной скамье, все порывался руку перехватить, лежащую на рулевом весле. — Не мужи… — осекся, — не кота гладишь. Резче давай.       Дель кивнула и с куда большей уверенностью стала вести лодку, огибая подводные камни.       Орм ковырялся с парусом, распутывая узлы на снастях, костерил сквозь зубы дочку Бьорна — заядлую рыбачку и егозу, которая никак не могла сладить с отцовой посудиной.       Дружинник бороду погладил довольно, глядя, как ловко управляется теперь ученица и хмыкнул в усы.       — Так ты Оддню мою скоро перегонишь в мастерстве, — поощрил.       — Велико достижение, — съерничал Ормгейр и, наконец, распутал сложный узел. Парус развернулся ярким лазоревым полотнищем, расшитым по краю выскакивающими из волн серенькими рыбками. Ирондель обернулась на мгновение, улыбнулась вышивке:       — Оддню твоя справила? — Бьорн кивнул. — Додельница какая.       Княжич проворчал что-то под нос, но громче повторять не стал. Кметь в бок его ткнул, глазами на снова за течением следящую девчонку показал, шепнул доверительно: «Хороша девка, хватай, пока к брату не убёгла».       Орм хмыкнул: такая не убежит к брату, от такой брат не убежит. Потянул снасти, еще сильнее натягивая парус.       — Э-эй… не озоруй мне!       Лодочка быстрой уклейкой понеслась по волнам: легко и весело.       — Хоть спой что, — снова обернулась Дель, все также не выпуская из ладоней правило.       «Забавная, — подумал Орм, глядя как от ветра у кузины слезятся глаза, как улыбается та задорно весеннему солнцу, щурится довольной кошкой. Не мешают такой ни вымокший плащ на меху выдры, ни мокрые спутавшиеся волосы, от воды снова завившиеся в смешные полукольца. — И совсем она не западная, а наша, северная. Были еще бы волосы не такими вороньими, совсем местной казалась бы…»       — Ты чего замолчал, — засмеялась вдруг, шум ветра перекрикивая, — иль язык, якобы ладно подвешенный, кошки съели?       Орм насупился. Коли Змея Копий Языком Змеиным Обозвали злобно, Так была причина. Рта клинок преострый, Ран резных обручий, Придержала б лучше В славном зубе зубра, Чтобы липе лука Ладной, ликом лунной За ее бахвальство Слов хулы не слушать.       — Ой и грозен ты, — руку на мгновение от руля отняла, всплеснула обеими в наигранном испуге и тут же на весло ладонь вернула. — Слово поперек не скажи. Это и есть ваше местное колдовство по призыву красных обезьян и призрачных лошадей?       Бьерн расхохотался. Ормгейр хмыкнул в ответ довольно и, зачерпнув ладонью морской воды, выплеснул в сторону Ирондель. Девчонка взвизгнула, рассмеялась и резко повела правилом, уводя лодку в сильный крен и практически кладя ту на воду, но выправила все скоро, заложив плавный полукруг.       — Я тоже так могу, — вдруг начала задумчиво Дель. — Нордар когда-то рассказывал, как это делается: ищешь то, что может заменить слово, а после складываешь так, чтобы оно звучало красиво — звонко и легко: Барса зыбей рыбьих В рокоте и рёве, С Ран ровняясь ловкой, Приведу к порогам Кос на стрелы моря Щедрых и на перлы Сирелин холодной.       Снова лодку увела ловко в крен и ладошкой махнула, прося опустить поскорее парус. Впереди начинались верхние пороги щедрой на рыбу и жемчуг Сирелин.

***

      Мириам — девчонка харадресуулская, которую они успели захватить по дороге — была складной и веселой. Зубоскалила все с молодыми, безусыми еще и безбородыми кметями, а нет-нет, да поглядывала на хевдинга. И лишь на третий день спросить осмелилась, как вышло, что хирд за собой водит не старый человек, как обычно случалось то, а такой же безусый и безбородый, что и юнцы-хирдманы.       — А в нем кровь дивнюковая, — осклабился Войко, косясь на Дария, медленно направляющего драккар в туман. — Эльфья или дриадья — кто теперь разберет — вот и не растет у него на лице ничего.       Мириам потянулась по-кошачьи, тут же подобралась вся, поудобнее садясь на полубу, подле деревянной банки:       — А во мне русалочья кровь течет, — прошептала. И глазищами синими сверкнула в сторону Войко, да так хитро, что тот на мгновение опешил.       — Лжешь ты, — с места хмыкнул Дарий, так и не оторвав взгляда от молочной пелены впереди. — Ни капли в тебе нет русалочьей крови. А была бы — я бы сильно тому удивился.       Девица зашипела степной гадюкой, сощурилась недовольно и отвернулась совсем.       — Меж тем, если и есть в тебе кто-то из не-совсем-людей, то разве что давным-давно эльфы песчаные след оставили. Но они вымерли все до единого веков пять назад.       Мириам пуще прежнего нахохлилась.       — Ты, девка, — обратился тогда к смуглянке поживший, весь в шрамах с ожогами хирдманн, — зла на Дария не держи, что в глаза говорит, что думает. Мужик он добрый, да лжи не любит. Удумала же, русалочья кровь. Русалки — неупокойницы. Красивые, да все как одна мертвые. Кому ж они кровь-то дадут, коли своей не имеют — вся в воду ушла.       Мириам перестала изображать рассерженный клубок, снова красиво уселась, принялась волосы чесать, да к Войко ластиться, словно никого кроме него на корабле не было.       Казалось со стороны, что девка прекрасно знает, что ждет ее впереди, а потому и пытается втереться в полюбовницы к самому юному, чтобы точно не прогнал. Хирдманны фыркали в усы, но молчали. Может и надеялась харадресуулская красавица, что останется наложницей, а не с торгов уйдет за бесценок, а все одно ее ждало впереди — клеймо позорное и неволя…       В ночи слышался лишь треск костра, тихий шум бьющихся о камни побережья волн да перекличка птиц из рощицы на пригорке. Хирд давно уже спал, лишь изредка переговаривались, совсем тихо, вполголоса, дозорные. Дарий молча смотрел на небосвод, насмешничающий все теми же двумя яркими звездами. Из-за легкой дымки те казались почти желтыми…       Шорох пересыпающейся под ногой гальки…       Шелест платья…       Под пальцами забилась тонкая жилка. Девушка зацарапала ногтями запястье, обхватившее шею, зашипела:       — Дарий… Да-арий… лучшая ищейка Ее Величества… Отпусти меня, будь хорошим мальчиком…       Она почти заплакала от бессильной ярости. Он разжал пальцы, выпустил чужое горло, и потерявшая всякую привлекательность девка отшатнулась прочь, почти упала на камни. Но как упала, так и прилипла к ним, вжатая чужой силой.       — Ты прекрасно выглядишь для той, кого давно считают мертвой, Мириэн. И имя попыталась скрыть… Давно не виделись.       Если губы Дария и растянулись в мягкой полуулыбке, то сам он скорее был похож на донельзя натянутую струну харпы. Названная Мириэн видела, что еще чуть-чуть и хевдинг даст волю наружу рвущейся ярости.       — Никогда не понимала, как тебе удается служить сразу нескольким королям. Это так сложно, — поджала губы.       Дарий даже не повернул к ней головы, лишь крепче сжал кулак, а с тем сильнее вжал ее в землю.       — Тебе виднее. Не я предавал свою сводную сестру наемникам Золотого Леса.       — С Майей все равно ничего не случилось! Жива осталась и до сих пор живет, глаза мозолит всем. Так еще и ореол невинной жертвы заработала. Подумаешь, вместо койки одного королька, в койке другого оказалась. Велика беда.       Дарий повернул голову к пленнице. Велика ли беда — по ложному пути направить охоту, обмануть собственную принцессу, а вместе с ней и королеву? Много ли вины в том, что тайные тропы в королевство лесных эльфов указала врагам? Что от когда-то гордого народа остались единицы, да и те скитаются теперь?       — Тебя надо вернуть в Ло-Роян, — отвернулся наконец. — Да только ты все равно выскользнешь. Поминай, как звали…       — Да-да, знаю я, — перебила. — Все вы, выродки Дейи, одинаковые: что прадед твой, что дед с отцом. И ты туда же ушел. Всё ради нашей прекраснейшей Всеволшебной Матроны, — почти выплюнула. — Послушай, это просто несправедливо, Дарий. Я попалась тебе совсем случайно. Сделай вид, что ты ничего не видел. Я уйду, честное слово. Я даже заберу у матери свою дочь, из нее все равно не выйдет ведьмы… Я исчезну… Только отпусти меня…       — Случайно?.. Или по воле Прядильщицы Судеб?..       Дарий вздохнул, расслабил силу, сосредоточенную в кулаке. То, что по пути ему встретилась ведьма, которую за предательства, за убийство сестры по ремеслу и за истребление трех деревень пытались выследить, поймать и осудить, действительно было случайностью. Но он знал, что ее ждет в Ло-Рояне. И знал, что имеет полное право оставить от Мириэн лишь горсть пепла.       — Пожалуйста… ради Агнии… прошу…       К утру начался дождь. Пламя, плясавшее на чурках, медленно опало. Зашипели угли, остывая под тяжелыми каплями воды.       Войко вылез из теплого кокона волчьего плаща и прошлепал к морю, зашел по пояс и нырнул в набежавшую волну. Чупахался долго, а после еще дольше отфыркивался. И только когда пообсох заметил, что не хватает вчерашней харадресуулской смуглянки. Начал расспрашивать, не видал ли кто ту. Дошел и до Дария, вычерчивающего что-то угольком на долгом плоском камне.       — Ночью сбежала, — даже не повернулся к оборотню хёвдинг. — В следующий раз лучше добычу привязывай.

***

      Айя ушла тихо.       Утром в кром явились послушницы храма Вирлэ. Молчаливые и спокойные, они прошли по коридорам, едва слышно ступая по коврам. Дошли до зала, где скалились волчьими мордами с подлокотников два стольца — конунга и дроттнинг, — собирая по дороге все больше и больше любопытных, остановились перед Ингельдой и чинно ей поклонились. Айя, уже остриженная, до щемящего чувства трогательная, даже почти жалкая со своими торчащими из-под неровных клоков волос чуть заостренными ушами, и наряженная в длинное темно-синее льняное платье, переступала с ноги на ногу. Для того чтобы ходить босиком, было еще слишком холодно.       Орм молчал, мрачно рассматривая свою сестру. Он не подошел к ней попрощаться ни до церемонии передачи девушки из семьи кровной в семью духовную, ни после. И лишь когда за полуэльфийкой закрылась дверь, тихо вздохнул. Если бы Дель не стояла почти вплотную, может, и не заметила вовсе.       Когда Ормгейр захотел проследить за отходящей повозкой с балкона, Ирондель отправилась вместе с ним. Сжала ободряюще предплечье, положила подбородок на плечо рослого парня, чтобы слова ее были слышны только тому, с кем собиралась поговорить.       — Ты знал, что это все из-за мальчишки?       Княжич кивнул головой.       — Не хотелось, чтобы знала дроттнинг. Нордар тоже знал. И тоже делал вид, будто обижен на нее. Она сама просила нас об этом.       — Мне она сказала, что вы сами понапридумывали себе обид…       — Значит, и тебе до конца не доверяла, — спокойно отозвался Орм. — Не вини ее. Ясновидение — не то, что хотелось бы пожелать другу. Да и недругу тоже.       Дель выпрямилась, отошла подальше от полуэльфа и крепко задумалась о чем-то своем.       Ормгейр смотрел, как в дали исчезает превратившаяся уже в мелкую точку повозка.       — Скажи, Орм, — Ирондель подняла глаза от деревянной поверхности перил и задумчиво глянула вдаль, — если это правда, что меня сюда прислали как твою будущую невесту, ты женишься на мне? — юноша на мгновение опешил от настолько прямолинейного вопроса.       — Так да или нет?       — А… А как ты хочешь?       Дель пожала плечами:       — Ты славный, — признала честно. — И какой-то девушке однажды очень сильно повезет, но… пожалуйста, если дроттнинг Ингельда решит, что мы должны пожениться, придумай что-то… Например… мы могли бы побрататься… — и прежде, чем Орм решил спросить, чем же вызвана такая просьба, девочка пробормотала быстро:       — Айя. Она сказала, что… что у нее было видение. И в нем я выходила замуж. Не за тебя.       Орм нахмурился.       — За Нордара, да?       Дель головой замотала.       — Нет, — улыбнулась печально. — Не за него. Да и стала бы я просить тебя со мной побрататься, если бы Айя видела нас с ним вместе. Это был кто-то другой. Айя сказала искать его лицо в собственной памяти. В степных снах и грезах о Междумирье. Но я ничего не помню с тех пор, как уехала от прадеда Гволкхмэя. Ничего… только запах жженых трав и золотую степь до самой кромки небес… Быть может, я даже не за живого выходила замуж.       — И ты так веришь моей сестре? — насторожился Орм, взял девочку за руку осторожно — вдруг она обезумела и неожиданно захочет спрыгнуть вниз, на скалы.       — Ирондель?..       — А ты своей сестре веришь? — спросила. И Ормгейр кивнул. Да, он ей верил. — А я не могу не верить. Некоторые вещи она так описала, будто своими глазами видела. Такое вряд ли придумаешь…       За широкими дверями послышался стук окованных каблучков от сапог Ингельды. Орм и Дель отошли друг от друга на расстояние, которое было дозволено правилами этикета и защебетали на эльфийском о погоде.