Последний снег

      Все Форосууре медленно и старательно готовилось к празднованию восемнадцати долгих дней Праздника Зимнего Солнца. Расторопные тир, кто раньше времени расправлялся со своей работой, украшали залы, меняли в нежилых комнатах постели, перестилали в клетях, куда должны были поместить слуг, солому. Ждали нескольких послов: военного атташе из Ноктюрна, младшую из жен Атона — правителя Харадресуула — с тремя жрицами Пламени и двумя евнухами (один, очевидно, с маленькой госпожой не справлялся) и какого-то франтика-аристократа из Соль — восточного королевства. Надеялись, что к празднику присоединятся представители Нар-Лока, эльфов Племени Алого Маронга и хоть кто-то из ведьмаков с Полумесяца — небольшого острова в южном океане. Но от последних вести не приходили уже очень давно, а Алый Маронг словно растворился в джунглях Южного Ветра.       К концу второй недели подготовки попробовали вытащить из комнаты запершуюся Дель. Та отчаянно упиралась, пыталась улизнуть, но бывала всякий раз поймана и приставлена к очередной работе.       Выглядела девушка из рук вон плохо — за три седмицы она как-то осунулась, похудела и побледнела. И Ингельда, слишком уж затянувшая с подбором наперсницы племяннице, нахмурилась: творилось что-то неладное, но что — оставалось неведомым. Правда, до поры…       — Что у тебя с руками, — стараясь говорить как можно тише, Нордар схватил Ирондель за запястье и повернул руки ладонями кверху. На бледной коже вздулись уродливые волдыри, местами лопнувшие и мерзко розовеющие мясом. Кьель руку вывернула из хватки. Опалила сердитым взглядом:       — А то не видишь. Не вам же сказали за несколько месяцев напрясть, наткать и нашить впрок, — укорила. Еще раз смерила недовольным взглядом и выбежала практически вон из зала. Княжичам осталось только переглянуться и синхронно усмехнуться друг другу. Зато теперь стало понятно, почему резвая и малоусидчивая сестрица вдруг стала затворницей.       — А я думал, что ее обидел кто-то в походе, — протянул задумчиво Нордар, возвращаясь к ветвям тиса и венкам из еловых веток.       — Такую обидишь, — хмыкнул Орм. — Но, право, я тоже, было время, так думал. Теперь другое думаю. Три месяца осталось, успеет ли?       — Даже если успеет, — выросла за спинами сына и пасынка дроттнинг, — никуда ее не отпущу. Не девичье это дело, в походы с мужами ходить. А успеет, — улыбнулась вдруг, — объявлю о помолвке. И сговорю.       Осмотрела результаты работы княжичей и кивнула довольно: все у тех выходило верно. Ингельда развернулась на каблуках сапожек, направилась дальше проверять, как выходит украшение.       — Ну и что теперь делать? — разочарованно протянул Ормгейр и плюхнулся на лавку, не заботясь, что попортит лежащий там венок.       — Голову включить, — посоветовал Нордар. — традиции все запоминать должен ты, а помню их, почему-то, лучше я. Думай давай, что может попросить невеста у жениха?       Орм почесал затылок и посветлел лицом. И как не догадался сам. Пусть Дель хоть три паруса сготовит за это время, а они еще найдут, как обойти хитрости Ингельды…       — Одно обидно, — кивнул княжич в сторону матери, — она как лучше хочет.       … например, сперва Делюшка попросит отсрочку брака или право пойти в несколько походов…       — Да не радуйся ты прежде времени, — посоветовал Нордар, крепко затягивая веревку. — Есть у меня мысль одна…       — Не бережете вы руки, тар’оронэ, — вздохнула тир-горничная, на ночь намазывая ладони Сатакьели гусиным жиром с травами. — Совсем некрасивыми ладошки станут, — Дель лишь досадливо дернула плечом. — И глазки не бережете, — продолжила вздыхать рабыня, — вон, какие темные круги под ними. Кошмары снятся? — Ирондель лишь головой покачала. То, что ей снилось, было очень далеко от кошмаров. Только вот снилось редко, потому что спала мало. Днем она пыталась как можно скорее допрясть нужное количество добрых шерстяных ниток, крепких и плотных как на подбор, а ночью тренировалась с мечом и луком. Сперва одна, а после, когда ее случайно заметил Дарий, под его надзором. И гонял он ее куда строже Бьорна.       В дверь постучали тихонько, Робко как-то и неуверенно. Тир, все еще сетующая, что Дель здоровье зря губит, открыла. На пороге стояли, переступая босыми ножонками, Оддню и ее старшая сестра, Сигни. Прошли осторожно в комнату, сели, как Дель разрешила, на сундук рядышком и нахохлились воробушками.       — Что-то случилось? — кивнули. Посмотрели выразительно на тир, безмолвно прося у Дель, чтобы та выгнала невольницу.       — Иди, Ротсэ, завтра утром причешешь меня и гуляй опять.       Эльфийка недовольно глянула на сестричек-гостий и, поклонившись вежливо Сатакьели, вышла.       — Рассказывайте, — повернулась герцогиня к дочерям Бьорна.       — Ормгейр Нален-и-Рёвет нас нашел, — начали, но замолчали, глядя, как Ирондель по слогам произносит кличку Орма. Она слышала назвище впервые и теперь несказанно обрадовалась. Хихикнула сдавлено. Хорошее имя — Игла-в-Булках…       — Так вот, — продолжила Сигни, — нашел и велел передать, — пальцами пощелкала, пытаясь вспомнить, — ах, да… «дождешься, что укушу тебя за филей. Ишь, удумала — ходит смурная, выглядит больной и печальной, сама скорбь во плоти. А нет средства от тоски лучше, чем укус за правильное место. И помощниц тебе тоже присылаю. Пусть помогают — прикусывают».       Дель хмыкнула еще раз.       — Пусть прикусывают, говорит… Хорошо. Пока не уснули все, будем втроем прясть остатки — там мало совсем. А после покажете мне, как правильно плести по вашему, по северному…       — А как уснут все?       — У меня спать ляжете. А мне еще по делу уйти придется. Ждут…

***

      Нескольких лучин хватало, чтобы заниматься, все замечая, но не привлекая чужого внимания.       Дель почти танцевала с дхой в ладони, сливалась с тенями, перетекала из одного пятна тьмы в другое, но коснуться Дария неизменно не могла — хевдинг отражал любой удар, даже самый неожиданный. Не было у нее ни опыта такого, как у Дария, ни его, словно звериной, ловкости. Хищной.       Он обещал, что все со временем появится.       Хевдинг уже прогнал ее несколько раз по обледеневшим стенам, зная, что она точно не поскользнется и не рухнет. Кто угодно, но не Ирондель Сатакьели — не иначе как зачарованная от падений и прочих неприятностей, способных стоить жизни. Успели они и пострелять — подбить несколько пока еще жирных уток в заиндевевшем лесу: Кьель постоянно удивлялась, отчего в ней, облаченной в тулупчик и меховую шапочку, никто не признает девушки. Каждый за паренька держит. Но всегда в такие моменты молчала, давя рвущийся наружу смех.       Лезвие соскользнуло и встретило лишь пустоту на том месте, где был Дарий. Он даже не отбил удара, просто исчез.       — Не спи, — руку положил на плечо. Ловко заломил запястье с дхой и поднял выпавший меч. — Хотя нет… — отпустил и за плечи обнял. — Лучше спать иди. Поздно совсем. Завтра, если хочешь, раньше встретимся.       — Встретимся, — пообещала, потирая отдающее колючей болью запястье. — Но как обычно. Раньше не стоит — света много.       — А что тебе в свете?       — Увидит кто — обязательно дроттнинг расскажет. А она тогда совсем запрет в горнице.       Истинную причину — в темноте не видно, какими некрасивыми стали ее руки — Ирондель постеснялась озвучить. Поцеловала коротко Дария в щеку, пожелала добрых снов и к дверям в нужное крыло направилась.       — Птичка… — обернулась у порога на оклик. — Не переусердствуй с парусом. И свяжи хоть варежку, чтобы за тобой Кот Снежной Хозяйки не пришел.       — Съест? — зевнула.       — В клубок превратит. И катать начнет по всей Эйе, — улыбнулся хевдинг.       Ирондель кивнула. И снова умолчала, что если Оддню и Сигни ей помогут, то к началу Зимнего Солнца у нее будет уже половина паруса.       — Хорошо. Не переусердствую. Лучше расстараюсь для Ингельды и развешу побольше падуба и тиса.       Засмеялись тихо. Вместе. Кьель вздохнула, наконец дернула ручку и подумала:       «Варежки, так варежки…       Ветру подарю тогда…»       Птицеликий отчего-то очень любил вязанные вещи. Никогда не носил, но в дар, в жертву, принимал охотно.

***

      Много людей прибыло ко двору конунга к первому дню Зимних Ночей. Ормгейр и Нордар, порой наблюдающие со смотровых башен на то, как причаливают корабли, гадали, кто пришел в этот раз. Самым трудным для распознавания гостем оказался атташе из Ноктюрна: он прибыл на ладье, больше смахивающей на перекормленного гусака, чем на ловкую проворную щуку. Это был торговый корабль, реквизированный у купца, разбогатевшего на рыбьем зубе и мелком речном жемчуге. Паруса, густо-зеленые, как илистые воды благодатного Лагилавана, были украшены желтым трезубцем с наколотым на зубья тюленем — до смешного безобразный герб.       — А это, — начал Орм, пальцем указывая на заходящего в бухту очередного гостя, — из Соль.       Нордар кивнул. Да, такие уродливые корабли делали только на востоке: плоскодонный и высокобортный, он больше походил на коробку с носовой фигурой, чем на то, что в Форосууре преимущественно называли «барсами зыби». Солянский флот так давно не появлялся в открытых водах, — государство уже больше трех веков как было отрезано от морей и океанов, — что все позабыли, насколько нелепыми были восточные кобуксоны — корабли-черепахи. С носа береговых духов пыталась напугать оскалившаяся морда собаки — тоже не самая страшная из фигур, что могли видеть духи.       — Герб у них красивый, — протянул Ормгейр и зашевелил губами, пытаясь сочинить вису.       На белоснежном полотнище горел ярко багровый солнечный диск, с которого все пыталась спорхнуть серебряная сойка. Герб у королевства и правда был красивый, но даже в одном выпрыгивающем в геральдическое право золотом лососе Ноктюрна было больше воинственности и боевого задора, чем в государственном символе и боевом корабле Соли вместе взятых.       — Пожалуй, это единственное, чем могут похвастаться наши соседи, — вздохнул полуэльф, так и не сочинив висы.       — Смотри, не скажи это на приеме или на пиру, — покачал головой Нордар. С братом он был более чем согласен, но предпочел держать язык за зубами. — Не хватает только жены Атона с евнухами и жрицей, ведьмаков и эльфов от Алого Маронга.       — Эльфы не придут, — поднявшаяся по лесенке Ирондель подвинула вбок Орма и встала на его место. На предплечье у девушки сидела яркая пичужка, какие водятся обычно в джунглях Южного Ветра. — Они прислали семь таких птичек, и на лапке у каждой была записка. Семь разных записок с просьбой об одном и том же — прощении, что никто не прибудет… и о помощи, — Дель поджала губы. — Атон загнал их практически в самое сердце джунглей, рубит маронг на отделку нового дворца. С попавшимся под руку эльфами вырезает ещё и местных дриад… А эти семь присланных малюток — попытка последних сохранить остатки фениксовых.       — Это феникс?       — Да. Птенчик, — Дель повернулась к Нордару, изучающему пичугу, и нахмурилась. — Поговоришь с отцом, чтобы он что-то сделал? — Нордар кивнул, погладил пальцем юного феникса по перышкам на грудке и спрятал руку. — Это самый дорогой подарок, какой можно было сделать. Прислать фениксовых в Форосууре. Только… лучше найти для них хорошего орнитолога. Я могу написать своему знакомому в Нар-Лок. Он должен знать, кто с ними справится, — пересадила птенца на ладонь и поднесла к глазам. — Это, кстати, Мэйгво. Самочка. Во всяком случае, такое имя и пол были написаны у нее на клетке.       — Знаешь, Дель, — протянул вдруг Орм и дождался ответного внимания. — Ты была бы самым плохим политиком, какого только можно вообразить. И самое интересное, что делала бы правильные вещи.       — Вот поэтому, — девушка вернула феникса на предплечье, — я не собираюсь становиться политиком.       В первый день праздника к обеду пришел корабль из Харадресуула. Младшая жена калифа оказалась невысокой полной женщиной, молодой и удивительно красивой: со смуглой кожей, большими карими глазами, как у олененка, и копной темно-каштановых, горящих на солнце богатой темной медью, волос. И если на киноварно-золоченых ее одеждах готовился прыгнуть на свою жертву вышитый барс, то сама южанка была похожа скорее на испуганного котенка. Евнухи возвышались над ней двумя неприступными скалами. Жрица Митриилира же, юркая, хоть и полноватая девица, по имени Элвеншор, вышагивала перед своей госпожой, во главе процессии. Она низко поклонилась встречающему ее Нордару, затем Ормгейру и следом, недовольно скользнув взглядом, Дель, которая тут же сделала шаг назад, прячась за спину княжичей. Нордар, заметивший смятение кузины, наоборот, сделал шаг навстречу делегации и плотоядно улыбнулся…

***

      — Руки покажи, — потребовала Ингельда, поймав Ирондель перед входом в пиршественный зал. Дель протянула, уткнувшись взглядом в пол, руки, ладонями вниз. Дроттнинг перевернула нетерпеливо, чтобы поглядеть тыльную сторону и, не обнаружив жутких мозолей, но приметив сходящие следы от них, хмыкнула. — Я компаньонку тебе нашла. Девушка из хорошей семьи — дочь ярла Хьялти Рыжебородого. На празднике и познакомитесь.       — Мне не плохо и без наперсницы, — покачала головой Дель. Ингельда нахмурилась, пристально поглядела на племянницу и заметила, что таково ее решение и нравится ли оно Кьель, ей, дроттнинг, не особо-то интересно. Крепко схватила девушку и почти силой потащила за собой.       — Место тебе почетное конунг выделил. Между Нордаром и Ормгейром сядешь, как будто дочь нам родная.       Дель чуть зубами не скрипнула от досады: она думала улизнуть в середине пира и продолжить работу над парусом — за прошедшие дни она, Оддню и Сигни едва ли четверть успели соткать. Хоть и была Ночь Матерей, Мутрнахт, когда зазорным считалось работать, а правильным — пить и поминать женщин рода, а работу оставлять было негоже. Каждый день был на счету.       Ирондель без особой надежды поискала глазами среди уже рассевшихся кметей Дария и, не найдя того, еще больше огорчилась. Все выходило против нее.       — Ищешь кого-то? — Ингельда надавила на плечо племянницы, усаживая.       — Нет, не ищу, — огрызнулась Дель. — А искала бы, нашла.       Устроилась поудобнее меж двумя братьями. Орм ее за талию к себе ближе придвинул под одобрительным взглядом Ингельды и, дождавшись, пока княгиня отвернется, на ухо прошипел:       — Следующий стол ошуюю нас, напротив ярла Гуннлауга сидит. Не беспокойся, не пропал, — глаза подняла, нашла Дария именно там, куда указали. Он беседовал с харадресуулской жрицей, та беспокойно жестикулировала, пальцем чертила что-то на столешнице и нетерпеливо царапала край стола, когда хевдинг ей что-то отвечал.       — Как видишь, Дарий ей больше по нраву, чем ты.       — Меня так вообще сжечь надо, — невесело усмехнулась Дель, — ничья жена, ничья сестра, а среди встречающих стою. У них, сам знаешь, женщина прав ни на что не имеет…       — Если только она не жрица.       — Да… зато жрицы не имеют права на то, на что имеют их женщины. Что, впрочем, не сильно удручает храмовниц.       — Зато глянь, хевдинг ей по вкусу, а она ему — нет…       В зале, гулком, шумящем многоголосицей разговоров, ненадолго воцарилась тишина: медленно вошел, стуча окованными каблучками по деревянному настилу, молодой человек в серо-золотых цветах Ноктюрна. Он был высок, светловолос, словно родился здесь, в Форосууре, и длинные волосы его, заплетенные в долгую косу, спускались ниже пояса. Когда человек подошел, оказалось, что глаза у него серо-зеленые, прямой нос усыпан совсем бледными сероватыми веснушками, а на подбородке белеет узенький шрам.       Незнакомец степенно кивнул конунгу, вежливо и почтительно, затем дроттнинг, добавив при этом пару слов о ее красоте, «ни капли не увядшей с того дня, как юной девой княгиня покинула Ортелдуат*» — хотя в тот год молодой человек едва ли кончил марать пеленки, — Нордару и Ормгейру ноктюрнец сдержано улыбнулся, зато Дель, сидящая с хитрым видом, вызвала у него широкую довольную улыбку.       — Маленькая Сатакьели, как всегда, в центре всего интересного?       — А крошка Маггилан, как всегда, завидует, но не присоединяется, — не осталась в долгу. — Рада тебя видеть, Ферни…       Резко ударил колокол, обозначая конец ритуалам поминания и началу пиршества. Фернан Натаниэль Маггилан, волей Ее Императорского Величества военный атташе Ноктюрна, тепло улыбнулся и, щелкнув каблуками, направился к своему месту…

***

      Человек с востока, Макаэру Дорау, не был высоким, но и не был по-восточному миниатюрен. Если бы не слегка раскосый разрез глаз, едва ли в нем можно было заподозрить жителя королевства Соль. У него были черные волосы и светлые, почти белесые глаза, из-за которых он порой казался слепым. Волосы гостя были собраны в высокий хвост на манер сгинувших уже восемь лет как эльфов Златолесья. И в целом, этот человек был куда больше похож на женщину, нежели на воина.       Он ел много и охотно, но неизменно отказывался от говядины и морщил нос при виде свинины, столь обильно стоящей на пиршественном столе. Речь его была мелодична, но малопонятна, даже когда он говорил на форосуурском. Дарий, не иначе как по ошибке попавший за стол, отведенный почетным гостям с востока, юга и запада, вслушивался внимательно в это неясное бормотание, стараясь между тем следить и за диалогом, который пусть лениво, но поддерживал со жрицей Огня.       Ее речь была куда более справной. Она говорила на северном диалекте, слегка растягивая гласные, но неизменно полупроглатывая твердые согласные звуки. Это несколько мешало, хотя и не настолько, чтобы понимать ее с трудом. Говорили они в большей степени о погоде — штормы Гвэльванула сильно испортили настроение светлой госпожи — и о том, как распустились нынче женщины.       — Подумать только, с непокрытой головой стоять на причале и встречать. Кто она такая? — жрица насупилась, ножом поковыряла кусок лежащей перед ней кровяной колбасы и отложила прибор в сторону. — И такие тут все.       — Другая культура, дэви, — слабо улыбнулся Дарий, заметив, что разговор франтика из Соли с темы цен на злаковые (в коей солянец не разбирался) плавно перешел на закупку оружия эльфами Нигаарда. Восточное королевство не славилось на всю Эйю своим оружием, — чего еще ожидать от страны, гордящейся высокой урожайностью пшеницы и риса, а не активной международной политикой, — но много древних эльфийских клинков и дварфийских секир и молотов пылились в оружейных тамошних землевладельцев, не знающих их истинную цену. Это было интересно…       — Человеку севера неинтересно беседовать? — заметила Элвеншор и покачала головой.       — Нет, — примирительно усмехнулся Дарий и признался, — человек с севера не сидел еще за столом со столь высокопоставленными дэви, — лукавил, конечно, но южанке было бы сложно его обвинить во лжи.

***

      Пока все отдавали должное свинине, кровяной колбасе, доброму вину с юга Северных Ветров и крепкому праздничному пиву, гул в зале был вызван преимущественно царапаньем приборов по тарелкам и редкими здравницами, когда кто-то поднимал рог или кубок и с набитым ртом славил конунга Ингвальда, его семью или кого-то из Первых. К третьей перемене все уже настолько расслабились, что некоторые позволили себе распустить пояса, а несколько скальдов устроили шуточное состязание на потеху воинам, гостям и присутствующим немногочисленным женщинам.       Участвовал и Орм, решивший всех позабавить колкой висой о первом походе Дель. Он в том, конечно, не участвовал, но Войко, все еще не сумевший, пусть даже и в шутку, забыть Сатакьели отказ ждать его возвращения из похода, все рассказал. С подробностями. И не без прикрас.       Выходило по песне Ормгейра, что в «перебранке стали» юная герцогиня показала себя не хуже воинственных дев прошлого — Асгерд Белого Копья и Сигрун Меткой. Кто-то висе посмеялся. Некоторые — особенно госпожа с юга и ее жрица — нахмурились. Тем не менее, Орм получил за свою песню золотое кольцо из рук конунга и теплую улыбку от прославленной им Ирондель.       Войко, который тоже решил испытать свои силы, сложил коротенькую вису о щедрости Ингвальда, за что получил медный браслет с бирюзой. Остальные получили по медному колечку.       Последним вышел ноктюрнский атташе, чем немало удивил всех присутствующих. Его виса не была такой складной, как у других скальдов, но было видно, что человек с запада старается, а потому Ингвальд предложил гостю самому выбрать тот дар, который покажется достойным.       — Самым щедрым даром я бы назвал возможность перемолвиться с твоей племянницей, конунг. Я давно не видел ее, а потому есть много вещей, которые нам следовало бы с ней обсудить.       Нехотя кнес согласился, но не позволил задерживать Ирондель против ее воли.       Коридоры были куда прохладнее пиршественного зала, где успели не только хорошо протопить камины, но и надышали сотней ртов. Натаниэль потянулся было к недлинному бархатному плащу, который следовало, согласно традиции Ноктюрна, протянуть даме, лишь бы та не замерзла, но Дель остановила его рукой:       — Не так поймут. Тут не Ортелдуат, могут и на тинг вызвать. Не хотелось бы писать потом домой, что ты умер из-за незнания обычаев другой страны, — подпрыгнула ловко, присев на широкий подоконник, и, сложив руки на коленях, продолжила:       — Как тебя вообще отправили сюда, если ты ничего не знаешь?       — В том и беда, что знаю, Дель, — покачал головой Фернан, — поэтому и хочу поговорить сперва с тобой, а не с Ингвальдом, — за руку взял осторожно, сжал крепко. — Я давно тебя знаю, Ирондель Сатакьели…       — Ну да, я с детства гоняла тебя по всей столице, Ферни. Иногда даже помогала бежать быстрее, подгоняя палкой, — и прошипела, — но это не повод меня лапать. Опять же, тут тебя не так поймут. Это я знаю, что мы добрые друзья, а другие могут решить, что мы тут милуемся.       Маггилана перекосило. Он отпустил ладошку Дель и даже сделал шаг от нее. Но маленький.       — В Ноктюрне неспокойно. Народ взбунтовался и напал на повозку Исабель, когда та ехала из храма Миёлин. Инсанис мертва.       — А император?       — Хуан пытался подавить мятеж в зародыше, но ты знаешь Бове: все стало только хуже. Бароны встали на сторону черни и потребовали признать брак Хуана на племяннице незаконным. А их детей — бастардами. Сейчас за престол борются две побочные ветви, настаивая на том, что Селена не имеет права на престол, как и ее муж, Хенрике Фраджили. И Селена не отстает от мятежников в рвении, — Дель помертвела. Сложно забыть, что сама из побочной ветви императорского рода Трастамаре. Значит, родители в опасности. — Когда я уезжал, — продолжил Фернан, — Хуан был еще жив. Это он послал меня за тобой. Предполагается, что, если ты будешь заложницей императора, то Сатакьели встанут на его сторону.       — Ллиндал клялся Тьме и Ветру, а не Этцелю или Нирию, и присягал он короне, а не роду, — поджала губы Ирондель. — Что с моими родителями?       — Они остались верны клятве вашего предка, — покачал головой Натаниэль. — К тому же, в ваших землях якобы бушует оспа, а потому сейчас границы владений закрыты. Опасности для них никакой нет. Если, конечно, у вас действительно не свирепствует мор. В любом случае, сделай вид, что ты ничего не знаешь, хорошо? И еще, держись Альдеги. Никуда не выезжай без сопровождения. Даже на охоту. Будь хоть раз в жизни хорошей девочкой, Дель. А не воинственным и безудержным маленьким чудовищем. Обещаешь?       Девушка тряхнула волосами, обдумывая сложившуюся ситуацию: ее родители в изоляции, ей самой грозит оказаться запертой у неуравновешенного Хуана Бове и его дочери Селены, уже в свои семнадцать лет успевшей прославиться жесткостью, граничащей с жестокостью.       Наконец Ирондель выдохнула:       — Нет. Я не стану тебе этого обещать. Я не могу не быть маленьким чудовищем, Ферни, — улыбнулась слабо, — как ты не можешь не быть «крошкой Ферни», «Наташенькой» и «маминой радостью». Насколько я понимаю, после Зимнего Солнца ты обратишься к конунгу Ингвальду с официальной просьбой выслать меня домой. Он откажет, поскольку того не хочет дроттнинг Ингельда, да и сам он не обрадуется этому. Я останусь тут. Родители — в изоляции. Но что будет с тобой? Бове тебя казнит…       — Боюсь, что нет, — так же слабо улыбнулся в ответ Маггилан. — Видишь ли, маленькая Сатакьели, мамина радость уезжает в Соль. Наши земли стали оплатой королю Востока за его помощь Трастамаре, так что теперь мы — часть королевства. Автономная, но посылающая временами золотые дары ко двору. Макаэру Дорау, которого ты видела сегодня в зале, здесь как раз для того, чтобы удостовериться в моей лояльности Соль…

***

      Человек с востока продолжал самозабвенно рассказывать о тех выгодных сделках, что уже удалось провернуть с эльфами Нигаарда. Крепкое пиво и сладкое вино развязали ему язык, а потому теперь Дорау никак не мог умолкнуть, его даже не смогло отвлечь от болтовни состязание скальдов.       Дарий же, заметивший как ноктюрнский атташе просит в награду разговор с Ирондель Сатакьели — тут жрица Митриилира хмыкнула и проворчала на харадресуулском в сторону герцогини емкое «потаскуха» — сделал вид, будто ничего не заметил и с большим рвением напряг слух.       Элвеншор, осознавшая, что собеседник ее намного ниже родом, чем она была до пострига, замолчала угрюмо и стала с еще большим интересом расковыривать еду в тарелке, а потому не мешала вникать в чужую болтовню.       Не отвлекли восточного франта и традиционные для Мутрнахта рассказы о путешествиях хирдманов, и не менее традиционные песни о прославленных дроттнинг и воительницах прошлого. Он все хвастался и хвастался…       Дарий искренне надеялся, что солянец просто заговаривает соседям зубы и набивает себе цену, потому что с каждым мгновением все становилось только хуже, а информация, которую выбалтывал Макаэру, все важнее. Это не могло не быть ложью.       Хевдинг жестом подозвал к себе мальчишку-раба, разливавшего мед, и коротко на эльфийском ему приказал передать пару слов конунгу Игвальду.       Все же, стоило проверить то, что он, Дарий, сейчас услышал.       Пожалуй, конунг мог бы гордиться случайно взятым когда-то в дружину отроком из разрушенной веси. А вот королю Соли и наместнику Нигаарда следовало бы лучше выбирать людей…

***

      Хозяйка Судеб отложила в сторону костяные пяльцы и легко сжала переносицу. В этом году вышивка выходила не в пример обыкновению путанной. Кто же взглянет на такую, не проронив ни слезинки.       Молчаливая Тьма сидела на полу перед троном Винтара и мастерила стрелы. Она всегда любила это занятие, и Прядильщица уже давно привыкла, что после того, как Изначальная Тьма закончит свое дело, она встанет и одну за другой выпустит стрелы в мир. А там, куда упадет каждый из ее даров, раздоры прольются кровью на землю…       — Это действительно нужно? — Тьма подняла голову, отрываясь от выравнивания оперения. Хозяйка Судеб медленно кивнула. Да, время пришло. И начнут они с малого…       — Мои дети…       — С ними все будет хорошо, — Хозяйка Судеб улыбнулась нежно, провела по волосам Изначальной Тьмы ладонью, приглаживая взметнувшиеся всполохами мрака вихры. — Я не настолько безумна, чтобы причинить им зло. Это только твое право — карать их и миловать. Так что ни о чем не беспокойся…

***

      Скорое отбытие гостя с востока несколько омрачило третий день праздника. Собирался Микаэру Дорау так быстро, что едва ли смог пролепетать надуманную причину своего отъезда. Однако те, кто сидел с ним на пиру, а также те, кто обладал слухом более тонким, чем следовало бы, знали, что действительно послужило виной этому побегу. Некоторые даже порицали аристократа с востока.       Натаниэль, все это время наблюдавший, как его надсмотрщик от Соли носится, тонко улыбался: скрыть злорадство ему было до крайности тяжело. Микаэру должен был доносить на нового подданного своему правителю, а теперь это будет сделать очень и очень сложно.       — Не понимаю твоего торжества, — протянула Дель, которая никак не могла наговориться с давним другом. — Он не хотел тебе зла…       — Наоборот, маленькое чудовище, именно этого он и хотел, — ноктюрнец облокотился на перильца и глубоко вдохнул стылый морской воздух. — Он ждал, когда я оступлюсь, но сел в лужу сам.       — И что теперь с ним будет? — на мгновение Натаниэль замялся, не понимая, продиктован вопрос Дель искренней заинтересованностью или же она задает его из вежливости. На лице у девочки было неподдельное любопытство, а потому Фернан нехотя ответил:       — То же, что и с другими. Король не отличается терпением — сэппуку, я полагаю… Если, конечно, позволят.       — Ну и нравы, — вздохнула Ирондель. Маггилан пожал плечами — какие есть.       Ни Натаниэль, ни, тем более, Дель не знали, что именно совершил сольский аристократ, но они оба были уверены в том, что наказание будет жестким. Ирондель с печалью глядела вслед отходящему от берега кобуксону и растеряно поглаживала перья Мэйго. Птичка с чего-то решила, что Сатакьели — ее мать, а потому теперь едва ли переживала расставание с девушкой даже на ночь.       — Тебе его жалко, — вдруг заметил молодой человек и тут же покачал головой, — а зря. Однажды ты вырастешь и поймешь, что от людей всегда стоит ожидать худшего, чтобы не разочароваться в них. Это может быть жестоким, но… — Фернан посмотрел вдаль, — но это работает.       — Раньше ты был более оптимистичным, — Дель поджала губы и отвернулась от моря.       — Раньше и жить было легче, потому что многого не знал, — признался ноктюрнец, а потом совсем тихо добавил, — Дель, пожалуйста, прислушайся к моим советам. Выходи, если будет возможность, за одного из княжичей и будь счастлива. Хоть спокойно проживешь.       Не проживет...       Фернан знал, что подруге детства невесело будет замужем за княжичами. Нордару, слишком степенному и вдумчивому, слишком рассудительному, она очень быстро приестся, а Ормгейр, даром что старше Ирондель, ведет себя подчас как мальчишка, а потому вскорости выведет Кьель из себя, а там и кровь пролиться может. В Ноктюрне, когда они только познакомились, она мигом перечеркнула надежды обеих семей на общих внуков: негоже невесте, которая младше и вообще девчонка, гонять будущего мужа по всему городу…       — Я, Ферни, не умею спокойно. И жених у меня уже есть. Не из княжичей.       — Тем хуже для тебя… Пока ты — часть их семьи, тебе бояться нечего, но если нет… император имеет полное право вернуть тебя на родину силой. Тебе лучше не злить ни тетку, ни дядю.       — Конунга Ингвальда очень трудно будет разозлить. Во всяком случае, мне, — девушка вытянула руку в кожаной перчатке и слегка подкинула птичку, чтобы та расправила крылья. — В любом случае, от двора меня отошлют не скоро. Если ты действительно за меня беспокоишься, то побереги себя. Мне тут еще три года торчать и раздавать улыбки направо и налево.       — А заодно махать мечом, — притворно проворчал Натаниэль. Но спорить не стал. В конце концов, они еще успеют обсудить не самое приличествующее герцогине поведение. А заодно и то, что Натаниэль беспокоится не только за свою подругу, но и за самого себя. К сожалению, присягой, данной королю, дело не ограничилось, а потому в Соли его ждала невеста, которую он ни разу в глаза не видел и дальше бы не видел, поскольку слухи о девушке ходили противоречащие, но неизменно скандальные…

***

      Элвеншор кралась по коридорам, стараясь не попадаться на глаза страже. У нее была важная миссия: воззвать к Пламени в чужой комнате и выведать чужие тайны. Тихонько скрипнула дверь, закрытая за спиной. Шор прошлась по чужой горнице, подмечая чистоту и порядок, изредка нарушаемые брошенными в спешке ножницами, гребнем или заколкой, уродливую глыбу ткацкого стана в щелке двери, ведущей в другую комнату, пятнышко на полу то ли от вина, то ли от алого сока и легкий запах лавандовой воды и горько-медовых духов.       Жрица согнулась, подняла с ковра длинную деревянную шпильку с резьбой, изображавшей соколиную охоту — видимо, шпилькой пользовались, когда принимали ванну, поскольку она была влажной — и крепко сжала украшение в ладони. Зашуршали шаги в коридоре, и Шор, сперва растерявшись, юркнула проворно за тяжелый гобелен, отделяющий комнату от ниши в стене, куда раньше ставили детские обережки и свечи.       Дверь снова скрипнула, кто-то прокрался мимо, а после в комнату зашел кто-то более уверенным шагом.       — Ты что здесь делаешь? — голос девичий. Сердитый. — Ты кто вообще такая?       — Дочь ярла Хьялти. Асгерд. Компаньонка герцогини Сатакьели, — по голосу было слышно, что девушка поморщилась.       — А ножницы у тебя в руках и сама ты возле паруса — это помощь компаньонки? Иди отсюда, Асгерд Хьялтисдоттир, пока глаза не выцарапала, — девушка явно была зла, ногой топнула для устрашения. Элвеншор тихо выскользнула из-за гобелена и прокралась в коридор, где пустилась быстрым шагом.       Странные вещи творятся в кроме конунга Форосууре. Нет ли в них чего злого, чарами наведенного?       Остановилась жрица только перед изваянием Митриилира. Оно не было таким, какое Шор привыкла видеть в своем храме: меньше на нем было бус, меньше каменьев драгоценных, но глаза у статуи сияли ярко, а одежда и руки были покрыты богатыми золотыми узорами.       Элвеншор опустилась перед ликом своего божества, подкинула веточек в небольшой костерок, теплящийся перед изваянием и воззвала к Пламени. Положила в огонь заколку, которую выкрала из чужой комнаты и стала ждать ответа.       После встала и с крайне рассеянным видом поплелась в сторону отведенной её госпоже и ей горницы…

***

      — И много ты наткала, Кьель? — Дарий усмехнулся, отпивая из предложенной чаши сильно разбавленное вино. Оно не пьянило, но хорошо утоляло жажду после долгих уроков с Дель.       Девушка покачала головой: нет, не много. Едва ли наберется сотканного на треть от паруса, но работа кипит.       — А связала, как я советовал, что-нибудь?       — Крючком. Думаю, Коту понравится. Пойдем, хевдинг, в библиотеку, чтобы не морозиться. Одно дело фехтовать, а другое…       — Идем, — остановил ее Дарий. Дель была права: мороз все крепчал, хоть и не таким становился, как в дни Гона, но тянуло холодом все ощутимее. Ярится Хозяйка Снегов, что скоро тепло вернется…       Библиотека встретила тишиной и уютным теплом, запахом сосновых поленьев в камине и острой вонью жженой бумаги: у решетки лежал недоеденный пламенем лист с изящный восточным письмом. Боле половины иероглифов уже были уничтожены, но в остатках еще можно было узнать письмо короля Соль, приказывающего оставшимся в Форосууре послам как можно скорее разрывать договор с Нигаардом и подчищать следы, указывающие на союз Востока и вольного города.       — Если ты сейчас скажешь, что знаешь, что тут написано, я несказанно удивлюсь.       Дарий поднял листочек и быстро его затущил. Вчитался, проверяя догадку и кивнул Ирондель:       — Удивляйся, Птичка. А пока удивляешься. Я отнесу это куда следует…