Я не монстр..

      Весна. Прекрасное время года, когда природа оживает и приобретает новые краски. Наскучивший белый снег, наконец, тает, позволяя молодой траве и цветам вырасти. На голых и, казалось бы, мертвых деревьях появляются почки, из которых выбираются молодые и сочные листья. Разнообразные животные выбираются из своих норок и берлог, просыпаясь от спячки. Птицы, которых так не хватало, прилетают с юга в родные края. Лес наполнился звуками и теперь не кажется таким пустым. Вода в реках и озёрах разломала лёд и зажурчала. Рыбы в этих водоёмах тоже начали радостно плескаться и плавать. В больнице прибавилось новых пациентов, а некоторых даже выписали. Сейчас немец сидел у себя в палате. Он наблюдал за происходящим за окном, иногда сонно зевая. Пациент поладил с Димой и Денисом, братьями санитарами. Хотя Димка всё ещё иногда недоверчиво посматривает на арийца. Но единственный человек, которому он мог доверять - Союз. Он один всегда заступался за немца, не позволяя обижать и оскорблять его. Можно сказать, что они стали друзьями. Союз в любую свободную минутку приходил к Рейху. Они разговаривали, шутили, рассказывали истории из детства. Даже иногда играли в игры. Раз в неделю немца отводили посмотреть фильмы. Он с нетерпением ждал этого дня. В общем, жизнь налаживалась. Теперь пребывание в поликлинике было куда лучше, нежели раньше. Но близился конец апреля. У немца скоро будет день рождения, хотя он уже и позабыл. Как только он попал в больницу, то не праздновал этот праздник. Это был для него обычный день. Мирную тишину прервал звук ключа в замке. Немец повернул голову на дверь, с интересом смотря, кого там привело. Это оказался Союз. Войдя в комнату, тот улыбнулся и присел на кровать. —Ну, здравствуй. Как ты? —Нормально. —Не хочешь ли на прогулку? —Нее, холодно на улице. —Ух, точно. Ты же холод не любишь. Может, порисуешь? —Ну... Можно.

*** Через некоторое время они были уже в комнате. Немец принёс с собой свою картину. Это был доберман в цветах, нарисованный акварелью. Он всегда рисовал только собак, поэтому легко было понять, какое животное ему нравится. В его палате было много картин, которые нарисовал он сам. И все они были прекрасны. Русский завороженно рассматривал каждую из них. —Вот как ты так рисуешь? —Оно само собой выходит. —Хах. Понятно. СССР сел на кровать, упершись спиной в стену, после потянулся. —Ух. Как же я устал. —Так отдохни. Тебе же вроде никуда не надо до ужина. —Так глав. врач мне потом может… —Ничего он тебе не сделает. Ты же не гуляешь где-то, а со мной сидишь. Перебил того немец и присел рядом. Союз улыбнулся и приобнял парня одной рукой, от чего тот немного напрягся, но не возражал, а смирно сидел. —Не переживай, я же просто обнял. Ты ведь знаешь, что я тебе ничего не сделаю. —Знаю, но это просто рефлекс. Думаю, скоро он пройдёт. —Пройдёт. Это только вопрос времени. Может, тоже отдохнешь? —Да, я уж лучше после ужина сразу спать лягу. —До ужина ещё пару часов.       Тот подтянул к себе немца, заставляя положить голову на своё плечо. То, что Рейх нравился Союзу было видно. Вот только в каком именно плане он ему нравится? Как друг или же, как парень? Сам Союз толком не знал и разрывался между этими мыслями. Но для себя он вынес, что немца одного не оставит. Так они и заснули. Немец задремал первым, начиная тихо сопеть. Союз же немного посидел, поглаживая парня по плечу, а после и сам заснул, тяжело дыша. Сейчас он очень похож на медведя, который решил опять залечь в спячку.       К ужину за Рейхом пришёл санитар Дмитрий. Увидев, в каком положении они спят, усмехнулся и принялся будить эту парочку. —Хэй, голубки, рота подъём!       Немец и русский сонно открыли глаза, с непониманием глядя на санитара. —Чего уставились? Ну-ка, ты на ужин, ты к другим пациентам. —Не командуй. Я сам разберусь, что мне делать.       Фыркнул Совет и, потянувшись, поднялся с кровати. К слову, Рейх уже ел в общей столовой. Хотя сам он это не очень любил. В столовой для него было слишком шумно и многолюдно. Туда впускали только более менее адекватных пациентов, которые не представляли угрозы для других. Многие пытались подсесть к немцу, но за свой стол он никого не пускал, говоря, что хочет поесть один. Ел он немного. Только половину того, что давали. Ведь еда была сытная и её было много.

***        Сразу после ужина немец пришёл в палату. Точнее его привел Дима. —Так, на сегодня ты свободен. Постарайся не шуметь после десяти. —Да-да. Зачем ты мне это каждый раз говоришь? Я же всегда себя тихо веду. —Это уже на автомате происходит. Иди, отдыхай.        Немец молча прилёг на кровать, накрывшись одеялом. Свет он не включал, поэтому в комнате был полумрак. Лишь свет от фонарей на улице немного освещал комнату. Через некоторое время он уже мирно спал, посапывая и лёжа на боку.. .

×Сон×       Рейх неспеша шёл по пустому и мрачному коридору лечебницы. Повсюду были разбросаны бумажки и всякий мусор. Где-то даже валялась кушетка, а простыни на ней были испачканы кровью и какой-то белой жидкостью… Всю мрачность усугублял дождь за окном. Но на удивление было тихо. Слишком тихо. Даже шагов немец не слышал. Ни своих, ни чужих. Тут он почувствовал тепло под ногами. Как оказалось, он наступил в небольшую лужу крови. В этот момент промелькнула фигура за его спиной, от чего по коже прошелся холодок. Пройдя дальше, немец замер, увидев палату. Но не обычную. В ней была только кушетка и тумбока. Стены и кушетка были заляпаны всем, чем не лень: кровь, сперма, слюни… В комнате стоял ужасный запах гнили. Несмотря на страх, ариец вошёл внутрь, осматриваясь. Но тут свет погас, а сам немец уже оказался прикован к той самой кушетке. Помимо него, в комнате был кто-то ещё. Его сопение было громким и даже иногда походило на рык. В комнате загорелась красная лампочка, а неизвестный подошёл к лицу паренька, который и шевельнуться не мог от страха. Лицо стало видно более отчётливо. Это оказался тот доктор, который издевался над немцем всю его жизнь в больнице. Он начал громко и истерически смеятся, нависнув над Рейхом. С его залысины на щеки парня капала кровь, обжигая и как будто разъедая. Но тут его лицо начало трескаться и его кусочки падали вниз. То, что парень увидел, заставило его испугаться ещё больше, что он аж начал плакать. Под остатками треснувшей кожи показывалось лицо Союза. Тоже такое же безумное. —Ха-ха-ха! Рейх! Рейх!..

×Конец сна× —Рейх! Рейх, проснись!       Кричал русский, опираясь одной рукой о кровать, а другой тряс и пытался разбудить немца. Его лицо было обеспокоенным. Сам же ариец распахнул заплаканные глаза и испуганно глянув русского, с размаху влепил звучную пощечину, отползая к стене. Его тело дрожало, а сам он с ужасом в глазах смотрел на СССР'а. На улице уже давно было утро. Лучи солнца мягко ложились на стену напротив. За окном щебетали птицы и даже ворковали голуби. На мгновение в комнате настала тишина. —Тише… Тише. Всё в порядке. Успокойся…       Тихим и нежным голосом шептал русский. Одна его рука легка на щёку немца, чуть поглаживая и растирая слёзы. —С-сон... Ты там… —Тише. Это просто кошмар. Это всё не реально, не волнуйся.        Он приблизился своим лицом к лицу немца, аккуратно и осторожно прикоснувшись своими губами к его, которые чуть дрожали. Русский принялся нежно целовать чужие губы. Рейх совершенно не сопротивлялся. Наоборот, его это успокаивало. Он прикрыл глаза, отвечая на него. Сейчас ему было приятно и спокойно, совсем не так, как если бы его целовали врачи из старой клиники. Казалось, этот момент будет продолжаться долго. Но воздух не вечен. Не спеша отстранившись, Союз уткнулся своим лбом в лоб немца, обжигая его губы, горячим дыханием. Честно говоря, СССР сам не знал, зачем он это сделал. Просто ему захотелось этого, вот и всё. Он бы понял, если бы немец стал возражать. Но он только обрадовался, когда получил взаимность. Посмотрев в янтарные глаза арийца, тот нежно и с улыбкой произнёс. —С днём рождения, Рейх...       После чего отдал небольшую игрушку в виде собаки. Это была пушистая плюшевая собачка с висячими ушами. Увидев её, немец чуть не расплакался от счастья. Ему сейчас было безумно приятно от такого подарка. Ему было плевать на сам подарок, но факт того, что о нём не забыли, был приятен. Глаза арийца загорелись детской радостью. Улыбнувшись, тот обнял Союза, уткнувшись носом в его грудь. Сейчас он не хотел идти на завтрак и куда-либо ещё. Ему просто хотелось остаться так, хоть ещё не намного...