Road to nowhere

Это так типично для людей хотеть того, чего нет. Это является такой естественной частью людской жизни, что никто на это и внимание не обратит. Вполне нормально летом сказать, что ты хочешь зиму, а зимой, что ужасно скучаешь по лету. Никто не упрекнет тебя, когда ты захочешь лимон, жуя плитку шоколада, или захочешь пирожное, съедая огромный кусок пиццы. Это нормально хотеть в дождливую погоду солнце, а в солнечный зной хоть немного дождя. Но ведь у всего есть сове время, и достаточно странно, когда твои необоснованные диссонирующие с реальностью желания исполняются. – Почему именно наша группа? Черт возьми, это даже звучит странно! – Возмущался Чуя. Возмущаться приходилось без нецензурные выражений, ведь возмущался он перед куратором. – Чуя-кун, во-первых, отправится не только наша группа, но и группа В. – Чудесно. – Прошипел Накахара. И вообще, почему все остальные молчат? Неужели их все устраивает? Отправится на каток посреди июля. Абсурд полный. Неужели в театрах и филармониях закончились представления? Неужели, это нормально, вывозить учеников с ЛЕТНЕГО лагеря на лед? Никого кроме Чуи это не смущает? – А это безопасно? – Интересуется Куникида. – Все-таки мы музыканты, руки повредить никак нельзя. – Ну ты же не на руках кататься будешь, а на ногах. – Смеется Дазай, за что получает раздраженные взгляды товарищей. – Что? Разве я что-то неправильно сказал? Ода шумно выдыхает, прикрыв глаза ладонью. Ну что за группа у него? Вечно возмущаются, вечно спорят. Чувство, что не взрослые люди, а сопливые подростки, которых хлебом не корми, дай поогрызаться. – Группы А и D отправятся завтра в аквапарк под открытым небом. Группы В и С – на каток. Программу ваших развлечений составляю не я, поэтому давайте все вопросы не ко мне. Чуя раздраженно сжимает кулаки, и хочет опять открыть рот и кое-что сказать. Что-то злобное, с матами. Но молчит. Ему кажется, что он взорвется, вспыхнет как спичка, но молчит. – Чу-чу, что за лицо? Ощущение, что у тебя запор! – Беспардонно ржет Дазай, и тут же получает звонкую пощечину от рыжего. – Больно же. – За языком своим следи, отродье бинтов. – А можно вопрос? – Прерывает перепалку парней Ацуши. Ода устало кивает. Кажется, он даже уже внимание не обращает ни на Чую, ни на Дазая. Уж очень эти два идиота потрепали ему нервы за этот недолгий отдых. То в коридоре сцепятся, то в комнате для репетиций. И неправильным будет сказать, что получал только Дазай. Да, он получал побольше, но Накахара тоже иногда прилетало. Как-то раз, во время вечернего обхода, Ода еле успел спасти бедного Чую, на которого Осаму набросился с подушкой и, придавив всей своей двухметровой тушей к дивану, душил самым наглым образом. После вызволения из перьевого плена Накахара не долго приходил в себя. Сразу же схватил полную бутылку и что было мочи вырезал по пустой кудрявой башке. Раза четыре. Благо, бутылка была с лимонадом, пластиковая. Дазай не пострадал. «Да там все равно отбиться нечему!» – рычал Накахара на замечания в свою сторону. Когда куратор узнал, что не поделили парни, то хотелось зайтись истерически смехом, уйти на пенсию и уехать далеко-далеко. В тайгу. Чтобы медведи съели. Подраться из-за пульта от телевизора. Не могли решить какой именно ужастик посмотреть. Эти двое точно исчадие Ада, которые встретились ради сведения всех в могилу. И ладно бы, если их разборки не выходили за пределы их обители. Но ведь пару дней назад из-за их горячих споров пострадали и другие студенты.

***

– Пюре как-то пересолили. – Тянет Дазай, ковыряя ложкой в плоской тарелке. Гарнир он уже давно съел, а вот к основному даже не притронулся. – Наоборот – недосолили! – Рычит ему Чуя, что сидел все время напротив бинтованного мудака. Дазай тут же бросает недовольный взгляд на рыжего и встречается с голубыми глазами. Хмурятся. Куникида был готов поклясться, что напряжение между этими двумя было вполне осязаемым. Руку между ними сунь – и без нее останешься. Акутагава отодвигается чудь дальше, Ацуши следует его примеру. А Доппо ускоряется, чтобы быстрее покинуть этот проклятый стол. Столовая была большая, просторная. Посреди зала стояло пять длинных столов. Как раз-таки для четырех групп и кураторов. Поэтому никто, кроме присутствующих за столом группы С, не чувствовал приближающегося пиздеца. – Пересолили. – Недосолили! – Мозги тебе не доложили, а пюре пересоленое. Или ты думаешь, что тебе специально в отдельной кастрюльке готовили? – Дазай нагло лезет к Ацуши в тарелку и черпает вилкой картофельную кашу. Накаджима молчит. Ему не жалко, но он прям чувствует, что сейчас что-то будет. Дазай пробует с кончика вилки еду и тут же тыкает столовым прибором в Чую. – Пересолено! –Гремит Осаму, и Накахара наотмашь бьет по вилке, отшвыривая ее куда-то в зал. – Это ты долбоеб с чувствительными вкусовыми рецепторами, а пюре недосолено! – Ребятушки, а вы как думаете? – Обращается пианист к остальным за его столом, и те обреченно вздыхают. В конфликты этих двух лучше не лезть, Куникиде один раз были чуть ли нос не сломали. Но тут Дазай их сам втягивает. – Я считаю, что нормальное пюре. – Бурчит Куникида, еле успевая жевать. Быстрее съест – быстрее окажется в безопасном месте. – По-моему, Дазай прав. – Заключает Акутагава, и Чуя смотрит на него как на настоящего предателя. Дазай, ему, прав. Этот идиот с повязкой никогда не может быть прав! – Наверное Чуя-сан прав, и оно недосолено. – Неуверенно заявляет Ацуши, так чисто чтобы голосов было равное количество, а то Накахара такое устроит, чтобы доказать свою правоту. – Так раз тебе не хватает соли – подсоли. – Дазай хватает солонку со стола и интенсивно начинает трясти над тарелкой скрипача. – Ты че делаешь, ублюдок? – Солю. – И Накахара резко выхватывает солонку в форме снеговика, верхняя крышка каким-то чудом открывается, и вся соль высыпается прямо в тарелку, на много страдальческое пюре. Чуя уверен на все сто, что это Осаму каким-то образом открыл эту чертову склянку. – Дазай, ты не ублюдок, ты сказочный уебок! – Со всей силы стискивая зубы, чтобы не перевернуть на пианиста весь стол, шипит Накахара. – Сейчас ты у меня это сам будешь жрать. – Ну, не кипятись, Чу-чу. Покушай мое, мне не жалко. – И Дазай, положив палец под рукоятку украденной у Ацуши вилки и соорудив пищевую катапульту, резко бьет по ее краю, отправляя пюре в свободный полет. Чуя реагирует быстро и успевает пригнуться, но противная масса падает прямо на макушку рыжему. – Дазай, ты, блять, труп! – Орет на всю столовую Чуя, привлекая, теперь уж, внимание и остальных групп, и кураторов. – Попробуй, сука, это! В лицо Осаму летит тарелка Чуи, но пианист быстро встает, и тарелка с характерным звуком разбивается о кафельный пол. – Какой-то ты злой. – Тянет Дазай, хватая со стола пирожное Ацуши – десерт. Свой то Осаму давно уже съел. – Сладкое, говорят, настроение поднимает. И у Чуи на лице красуется след от шоколадного пирожного. Скрипач в долгу не остается, и в скором времени они уже бросают друг в друга все, что попадет под руку. Всполошившиеся педагоги пытались их остановить, но лишь сами получили салатом в лицо. Спустя ничтожный промежуток времени к драке присоединились и другие студенты – кто-то за компанию, кто-то – так как в него попали. Ацуши, Акутагава и Куникида предпочли прятаться под столом. Как остановили это стихийное бедствие, остается загадкой для всех. Просто в какой-то момент все стихло, и Накахара уже не обращал внимание на компот, что медленно выливается ему на голову из последнего уцелевшего стакана в руках Осаму. В качестве наказания Чуя и Дазай три дня дежурили на кухне, помогали поварам, служили в качестве посудомоек. А также устраняли весь тот бардак, что устроили. – Ебанутые. – Шипел Куникида, поражая всех своими словами. Все то наивно полагали, что он даже не знает маты. – Зато было весело. – Лыбился Дазай. Чуя на это шипел: – Могу устроить повторный сеанс! Бинтованный мудак отнекивался, мол, и так руки устали от работы. – Да ты ж как всегда нихрена не делал и лишь отлынивал от работы. – Знаешь, Чу-чу, как тяжело отлынивать и делать вид, что ты изо всех сил стараешься? Звук громкого удара был символом примирения.

***

– А почему мы вообще ездим в такие места? – Спрашивал Ацуши, когда все две группы уже прибыли к месту назначения. А именно, к огромному спортивному комплексу с ринком. – Разве мы не должны посещать театры и музеи. – Это все конечно здорово, – соглашается Ода, ведя своих подопечных в раздевалку. Нужно надеть коньки, а также переодеться в закрытую одежду. В помещении не столько холодно, сколько опасно кататься с голыми руками и ногами. – но понимаешь, вам нужно и физическое воспитание. – Почему тогда мы не отправились в аквапарк, туда, где обычно и положено быть летом? – Хмуро спрашивает Рюноскэ, и Ацуши удивлен, что того вообще что-то интересует. – Мы поменяемся. – Заверяет куратор, натягивая на свои ноги белоснежные коньки и шнуруя их покрепче. Переломать ноги в его планы не входило. Чуя недоволен. Он раздраженно натягивает эти неудобные ботинки с лезвием на ступне и хочет провалиться сквозь землю. Лучше уж опять убирать пляж, выступая волонтерами, чем на лед. Катался скрипач только один раз. И тот был очень неудачным. За пол часа он научился только стоять. Просто стоять. Любая попытка двигаться даже с помощью заканчивалась катастрофой на льду в лежачем положении. Чуя просто всем сердцем надеялся, что кто-то тут тоже не умеет стоять на этом орудии пыток. – Чу-чу, у тебя такая маленькая ножка, как у девушки. – Довольно тянет пианист, заканчивая шнуровать свой правый ботинок. Чуина нога действительно выглядит неважно по сравнению с ногой Осаму. У того явно не меньше сорок пятого размера. Чуя же никогда больше сорок первого не носил. – Заткнись, вешалка для бинтов, а то я сейчас тебе череп своей ножкой вскрою. – Боюсь, что не дотянешься. – А вот сейчас выйдем на лед и проверим! Оде остается на это лишь закатить глаза. Ни секунды спокойно сидеть не могут. Сакуноске не знает, чья идея была объединить в дуэт этих двоих, поместить их в одну группу, но идея явно не из лучших. Они же всем и работать мешают, и отдохнуть. А у самого куратора появилась лишняя головная боль. – Не догонишь. Ножки то коротенькие. Мой один толчок твоим трем равен будет. – Дазай говорит это с таким грустным тоном, что Чуя разрывается, то ли Оскар ему дать, то ли язык этими самыми коньками отрезать. – Все готовы? – Интересуется Ода. Получив утвердительный ответ, он движется к выходу на сам каток. Народу не много, (Ясное дело, кому в голову ударит летом кататься?), и поэтому кругом простор и свобода. – Так, все будьте осторожны. Чуя, Дазай, не пихаться. Чтоб я вас вообще рядом друг с другом не видел, ясно? – Ясно... Чуя встает и ковыляет вслед за остальными. Главное добраться до бортиков, уцепиться в них стальной хваткой и отстоять на месте все два часа, что им на катание выделили. На вопросы отвечать простым «не хочу» и посылать всех нахуй. Отличный план. Но сказать легче, чем сделать. Оказавшись перед самим льдом, Чуя уверен, что искусственным, скрипач с минуту смотрит на своих товарищей. Катаются... И Дазай этот летит впереди планеты всей. Действительно быстро. И красиво. И в его исполнении это так легко, что Чуя уверенно становится сразу двумя ногами на лед, поверя в чудо и что он магическим образом научился кататься. Нет, ну раз этот идиот сумел стоять и так хорошо кататься, то и Накахара сможет. Даже лучше. Даже... нет, вот так вот кружиться точно не сможет. Но... чуда не происходит, и скрипач летит на лед прямо под громкий смех одного кретина. Он же только что в другой части катка был. Как тут оказался? Под потолком по всему периметру ринка развешены гирлянды с забавными рожицами, которые работают даже сейчас. М-да, вот вам и джингал белз. Они словно смеются вместе с Осаму над неудачей рыжего. – Я, конечно, круто катаюсь, но не стоит в ноги падать, Чу-чу. – Да пошел ты! – Кричит скрипач, но все же хватается за протянутую руку и снова встает на ноги. И снова падает. Точно синяки на жопе останутся. И на ногах. – Так во-о-от в чем дело то. – Тянет Дазай, а улыбка на его губах расцветает все больше и больше. – Ты у нас, оказывается, кататься не умеешь. – Все я умею! – Ага-ага, конечно. А сейчас просто что-то гравитация барахлит, и ты резко на тонну больше весить стал, раз так к земле тянет. Или домой в Ад захотелось? Чуя замахивается ногой с коньком и решительно собирается треснуть Дазая, но тот успевает отъехать, поэтому бьет Чуя только по катку. Скрипач пытается встать, но ноги разъезжаются. Как корова на льду. Ноги не слушаются, руки, в общем то, тоже. А еще противный смешок Осаму чуть ли не над ухом. Мешает сконцентрироваться и подняться наконец-то на этих блядских коньках! –Ты мне мешаешь, едь к черту! – Я уже рядом с ним, Чу-чу. – Тогда катись в другую сторону. Мешаешь! Дазай гаденько улыбается и отъезжает подальше, затем и вовсе оказывается на другой стороне катка, но все равно смотрит на Чую, наблюдает, шепчет что-то какому-то идиоту из их группы и смеется. Вот же тварина. Встать так и не получается, и Чуя просто на четвереньках ползет к бортику. Главное, чтобы никто не увидел. – Умеешь, говоришь? – Снова этот идиот. – Да чего ж ты прицепился?! – Просто ты на меня грешил, что это я тебе мешаю, а оказывается, что тебе коньки на ногах мешают. – Ладно, окей, я не умею кататься! Доволен!? – Дазай выбесил не по- детски, и от разбитого носа парня спасают только колодки на ногах скрипача. Осаму пару секунд вдумчиво смотрит на мерцающие лампочки гирлянд, а потом резко начинает светиться ярче этих огоньков. Явно что-то задумал. – Чу-чу, а... – Нет! – Но ты даже не выслушал! – Все равно нет! – Я научу тебя кататься! – Да отвали ты от меня! Ода-сенсей сказал, чтобы мы даже рядом не стояли. Так что вали. Только подними меня сначала... – Ты серьезно думаешь, что я буду кого-то слушать? – Осаму подает руку Чуе и тянет на себя. Парень кое-как встает, падая на Дазая. Но пианист стоит, прижимая к груди этого рыжего бесенка. И хорошо, что не упал. Иначе Чуя бы точно убил этого гада в косплее на мумию. Дазай, не выпуская Чую из рук, подводит того к бортику, и Накахара хватается за него, как за спасительный плот. В прочем, так оно и есть. – Все, помог, молодец. Можешь катиться. – Не-а, я научу тебя кататься. Я же уже пообещал. Чуя только тяжело вздыхает, поглядывая на приближающегося к ним куратора. Сейчас что-то будет. – Дазай, я что сказал? К Чуе не лезть. – Но Одасаку-у, Чу-чу совсем не умеет кататься. Не стоять же ему два часа у стеночки! Я его научу. – По-ангельски строя глазки, лепечет Осаму. Ну как посмотришь, так добродетель, каких поискать надо. Волк в овечьей шкуре, а не добродетель. Ода махает на них рукой, предупреждает о том, что за ними следят, и последняя чуина надежда на покой уезжает к Куникида, который запутался в пакете. Где он только его нашел, на катке то? Чу я не понимает, как так получилось, но спустя мгновение он уже стоит на коньках, далеко от бортиков, и со всей силы сжимает руки недалекого пианиста. Ну что за идиот! – Зачем ты меня вытащил на центр, припыленный?! – Чтобы у тебя не было соблазна ухватиться за борты. – Я тебя прикончу когда-нибудь. – И сядешь. – Лучше уж отсидеть, чем терпеть твою наглую рожу. Дазай слегка ослабляет хватку своих рук и пытается хоть чуть-чуть отцепить от себя Чуя. Но тот отступать не намерен – вцепился в запястья так, что проще руки отрубить, чем отцепить. – Ну Чуя, смотри, ты ведь и так стоишь. На меня практически не облокачиваешься. – Говорит Дазай, поддерживая Накахару за самые кончики пальцев. Тот весь дрожит. Правда сам понять не может, то ли от волнения, то ли от напряжения. – Я не стою... – Стоишь. Сейчас попробуешь сам. – Нет, Дазай! – Орет Чуя, стараясь ухватиться за бинтованные запястья одного ублюдка. Но этот ублюдок слишком быстро отпускает руки скрипача и отъезжает в сторону. Чуя визжит как девчонка, привлекая к себе внимание остальных и плашмя падает на лед. – ДАЗА-А-А-АЙ!!! – Ты там живой? – Подъезжает пианист к соседу, а тот, не теряя зря времени, со всей силы бьет того по коньку. Дазай падет рядом, недовольно потирая ушибленный локоть. Остальным оставалось лишь ударить со всей силы себя по лицу. Ну кто бы сомневался? Эти двое спокойно в команде работать не могут. Скорее уж Марс освоят и на Юпитер полетят, чем Чуя и Дазай перестанут калечить друг друга. Спустя два часа Чуя не сказать, что научился кататься, но стоял вполне уверенно, пока Дазай таскал его за собой по всему ринку. – Думаю, коньки – это не твое. – Заключает пианист в раздевалке, снимая коньки, что, казалось, уже стали единым целым с ногою. – Заткнись. Думать – это не твое! – Накахара вымучено пихает кулаком в бок этого недоделанного тренера. – Мне из-за тебя все тело болит! Осаму на это лишь смеется и успешно уворачивается от летящего в лицо кулака.