От ненависти до любви - одна комната и семь парней

      — Хэй, Юнги, ты меня вообще слушаешь? — Намджун разбирает свою часть записи, обсуждая её со своим напарником, но тот на него даже не реагирует.       — Ага, — Юнги отвечает уже просто на автомате.       — Эй, рассказывай уже, что случилось? — резко дергая за компьютерный стул, Нам разворачивает друга к себе, чтобы тот наконец-то обратил на него внимание. — Я тебя насквозь вижу. Что-то опять с Чимином случилось?       От пристального взгляда друга хочется скрыться. Уж слишком Намджун изучил его за столько лет дружбы. Юнги никогда не страдал тем, что ему нужно было кому-то вылить душу. Всегда держал всё в себе и разбирался со всем тоже. Какой был, таким и остался.       С самого детства Юнги отличался от своих сверстников. Слишком тихий, можно даже сказать, отстраненный от всего социума. «Сам себе на уме», — так часто говорили его родители о нём. Но это не значит, что он ни с кем не общался. Было пару знакомых, с которыми он порой пересекался, но все они были связаны с его увлечением — музыкой.       Юнги и Тэхён чем-то похожи друг на друга. Они заменяли присутствие людей в своей жизни хобби. Запирались у себя в комнатах и творили шедевры, пока кто-то ходил на свидания, гулянки и пьяные посиделки. Для них их творчество было всем. Кто-то передаёт свои эмоции через звуки музыки и текста песен, а кто-то с помощью кисти и красок, выплёскивая всё на полотно.       Страсть к музыке у Юнги появилась ещё в восьмом классе. Всё начиналось с простых приложений в мобилке, где он накладывал на уже существующие треки эффекты, создавая что-то новое, и постепенно он переходил к чему-то более сложному. Работал за компьютером во всевозможных программах, изучал всё настолько досконально, что подними его среди ночи, спроси любую кнопку в программе - он расскажет тебе о ней от А до Я.       Он настолько в этом погряз, что перестал выползать из своей комнаты, порой сутками зависая над текстами песен, создавая музыку и аранжировку к ней. Его комната постепенно начинала походить на студию звукозаписи: повсюду микрофоны, аппаратура для обработки и записи звука, колонки, несколько ноутбуков и куча носителей, на которые он записывал все свои идеи. Только вот, в отличие от студии, комната не имела шумоизоляцию, что порой соседи барабанили в дверь, когда Юнги начинал работать посреди ночи. Родители ругались, но запрещать своему чаду заниматься тем, что ему нравится, не стали. Мину пришлось сократить своё время работы над музыкой до десяти часов вечера. Это стало проблематично из-за учебы, что отнимала большую часть времени, и на своё увлечение оставались жалкие несколько часов, но только до того времени, пока Юнги не встретил Намджуна.       Если посмотреть на Мина со стороны, то он может показаться злым и чёрствым (особенно по его выражению лица). Хотя, порой и не поймёшь, выражает ли он вообще что-то. Стоит ему лишь глянуть куда-то в толпу людей, так те в страхе отворачиваются и пытаются скрыться от этого прожигающего взгляда. Может, потому с ним никто толком не общается — слишком он похож на озлобленного на весь мир человека. Но дело лишь в том, что он не хочет общаться с людьми, которые надевают себе на лицо маски, строят из себя чёрт-те что, выпендриваясь своими гаджетами, количеством денег в кошельке, которые, кстати, заработали не они, а их родители.       Юнги всегда был искренен, может, даже через чур. Всегда говорил правду, независимо от того, сделает ли это человеку плохо или же наоборот. Зачем тешить чужое самолюбие? Его спросили, а он ответил то, что думает. Потому в его компании боялись даже шутить. И дело не в том, что у Мина нет чувства юмора, а в том, что, если ему что-то не нравится, то он не будет фальшиво натягивать улыбку, чтобы остальным было комфортно. Но это не говорит о том, что он бессердечная сука.       Когда-то, в классе десятом, к ним в дом пришла давняя подружка его мамы, а вместе с ней и её сын — Ким Намджун. В тот день Юнги заперся в своей комнате, продолжая занимаясь созданием своего нового микстейпа, и всё бы ничего, если бы этот паренёк вдруг не решил вторгнуться в его пространство.       Юнги был возмущен, пытался выпихнуть нежеланного гостя из своего убежища, но тот, как только увидел, чем занимается Мин, просто влетел в комнату и начал шариться по ней, как у себя в доме. Юнги скептически отнёсся к Намджуну. Да, показал как и что работает, даже дал попробовать воспользоваться всем, что было из аппаратуры, на практике. И если бы Джун не был таким приставучим — ведь после того дня он стал частым посетителем в семье Мин, — то Юнги бы и не стал с ним общаться. Но оказалось, что тот учился в одной школе с ним и постоянно таскался за ним хвостом, предлагая какие-то новые идеи в написании его песен, так что спокойно пожить ему не дали. А когда Намджун рассказал, что у его друга есть студия и они могут там зависать, Юнги немного изменил своё мнение.       Может, он и стал с ним общаться для своей выгоды, но со временем это изменилось. Музыка сближает людей, и это факт. Юнги и Намджун стали часто проводить время вместе что в студии у его друга, что в гостях: совместная работа над песнями, весёлое времяпровождение за приставкой и ночные посиделки у кого-то в гостях за просмотром очередных ужастиков. Наверное, Намджун стал первым человеком, которому он раскрылся, с которым было спокойно и весело, с которым было легко, а улыбка не сходила с лица. Да, Мин порой был и груб: мог сболтнуть лишнего, если вдруг ему что-то не понравится или рукожопый Намджун умудрится сломать что-нибудь из техники, но тот в свою очередь не злился — дружба была дороже, чем какие-то пререкания. Вот так и связала их дружба, что оказались они в одном университете, в одной комнате в общежитии.       — Да он просто истеричка! — Юнги плюхается на кресло, запрокидывая голову назад, и шумно вздыхает. — Послал меня нахуй и заблокировал! Ты представляешь? Заблокировал!       — Опять из-за недостатка внимания? — тихое «да» и недовольный взгляд Намджуна в сторону друга. — Сам виноват! Ты в этой студии скоро поселишься…       — Но Джин же ничего тебе не говорит, когда ты тут целыми днями сидишь, — возмущается Юнги.       — Джин сейчас, так же как и мы, готовится к выпуску, и порой мы видимся только в общаге, и то перед тем как лечь спать. Но он тоже проявляет характер. Я его понимаю, стараюсь уделять ему внимание, дарить подарки… — Джун сидит и давит лыбу, вспоминая как Сокджин бывает рад даже простому цветочку, что прям уссаться готов. — А вот когда ты дарил ему что-нибудь, я даже не помню. Чимин капризный, но ты же сам видишь, как он любит тебя. Постоянно бегает за тобой, волнуется: поел ли ты, выспался или не заболел. А ты только о своей музыке и об этом долбаном конкурсе думаешь. Был бы ты моим парнем, я б тебя тоже послал за такое отношение. Уж прости.       — Упаси господь, я с таким рукожопом встречаться бы не стал! — заливаясь смехом, Юнги смотрит на часы и понимает, что сегодня ему точно не удастся поговорить со своим парнем. Слишком много дел. Опять. — А ты вали к своему ненаглядному актёришке, а то заждался небось.       — Вообще-то, обидно, это не я виноват, а вы. Нехер ставить предметы на самый край… — обиженно бурча, Джун встает с кресла, направляясь к двери. — Ты сегодня опять здесь ночевать будешь?       — Придётся. Скоро парни с параллели придут, я хотел инструментал записать, так что ещё и его нужно обрабатывать, — протерев глаза, которые уже начинают пощипывать от постоянной работы за ноутбуком, Юнги слегка улыбается, разворачиваясь к столу.       — Тццц, — Джун закатывает от возмущения глаза, ведь его друг опять ничего ему не сказал, хоть они работают над конкурсной работой вместе, но он знает, что Юнги ничего не испортит, так что говорить по этому поводу ничего не стал. — Надеюсь, ты меня услышал. Взял свои яйца в кулак и поговорил в ближайшее время с Чимином, а то мне и Чонгука с Тэхёном хватает.       — Да-да, вали давай! — Юнги машет ему руками, чтобы тот наконец-то отстал и дал ему поработать в тишине. А Джун, лишь огорченно вздыхая, в последний раз взглянув на друга, покидает студию, спеша в общагу.       Намджун всегда чувствовал себя старше всех в их компании, потому что все остальные ведут себя как маленькие дети. Чимин капризничает, когда ему не доставляют должного внимания, и никогда не идет на примирение первым, как, в принципе, и Юнги. Бегают друг от друга, не разговаривают по несколько дней, разлагая обстановку в общаге. Ведь стоит кому-то заговорить с Юнги, так Чимин всех записывает в список предателей, а расхлёбывает потом всё это дерьмо Намджун. За Чонгуком вообще нужен глаз да глаз. Каждый раз приходится вышвыривать его пассий из общей комнаты, потому что тот границ дозволенного не знает. Слава богу, хоть предохраняется, а то хрен пойми, у кого какая болячка есть. Хосок — само спокойствие. Занимается своими тренировками, никого не трогает, всегда рад чем-то помочь, даже если в этом не шарит. Добрая душа, что сказать. За два года, что его Джун знает, он ни разу не видел того в каких-то отношениях, только знал, по словам того, что является бисексуалом, но рядом с ним ни девушки, ни парня не видел. Ну, а Сокджин… С ним проблем, в принципе, не было никогда, если не считать его истерик по поводу срача и кухни. Чистоплюй знатный: если увидит пылинку, то сразу всем в руки сует тряпки, и начинается уборка. А тем, кто возникает, грозит оставить без еды. Но как бы то ни было, все друг друга любят и всегда готовы подставить плечо.       Подходя к комнате общежития, Намджун уже улавливает легкие нотки тушёных овощей. Скорее всего, Сокджин уже пришёл с репетиции и снова стоит у плиты. Как можно тише открывая дверь, Джун проскальзывает внутрь и закрывает дверь на замок. С кухни слышен шум воды в раковине, звуки шкварчания в сковородке и раздражённое бормотание. Ехидненько улыбаясь, Джун на цыпочках крадётся к своему парню, что стоит сейчас за плитой. Подойдя в плотную, он опускает свою голову тому на плечо и крепко обнимает за талию.       — Вкусно пахнет, — довольно мурлычет Намджун на ухо Джина. — Давно пришёл?       — Давно, а вот ты не умеешь подкрадываться: я услышал тебя, когда ты заходил, — Джин ближе прижимается к своему парню, чувствуя всем телом его тепло. — Ты-то чего так рано?       — А что, не рад меня видеть? Юнги своей злой аурой работать не дает, — улыбаясь, Намджун медленно запускает руки под футболку, оглаживая бока, но тут же получает лопаткой по рукам. — Ай, я ж ничего плохого не сделал! Чего злой такой, что-то случилось?       — Не видишь, я готовлю! — поворачиваясь к Джуну, парень раздраженно прищуривает глаза, но потом смягчается. — Эта миссис Чан меня скоро до нервного тика доведёт!       — Что на это раз? — на свой страх и риск — ведь обожжённым горячей лопаткой быть не хочется — Намджун медленно подходит к парню, поглаживая того плечам.       — Да она достала уже! Постоянно только ко мне и придирается: то ты не так изображаешь героя, то чувственности не хватает, то переигрываешь! — Джин со психом кидает лопатку на стол и кричит на всю общагу, при этом жестикулируя руками так, что бедному Джуну приходится уклоняться от его действий. — Но самое главное, что она столько раз меня говном поливала, а потом, когда я выиграл конкурс, она хвасталась тем, что она ахуенная преподша, что благодаря ей студенты так выбиваются в первые ряды! ЧСВшница херова!       — Хэй, забей на неё, — Джун притягивает парня в свои объятия, трепетно поглаживая его по волосам, пытаясь передать всю любовь и нежность, успокоить. — Главное, ты сам знаешь уровень своих возможностей и благодаря своим стараниям показываешь всем, какой ты талантливый. И плевать, что думают другие, пусть за собой следят для начала!       Сокджин немного отодвигается от своего парня, смотря тому прямо в глаза, и, слегка приподнявшись, оставляет легкий поцелуй на его губах. Наступает тишина, в которой эти двое не могут оторвать от друг друга взгляд. Они так давно не проводили время вместе, загруженные своими делами, что и забыли, как это — находиться в таких любимых объятиях, беззаботно валяться в обнимку, вдыхая такой родной запах, что окутывает тебя с ног до головы, затягивая в такую желанную истому.       Намджун, не прерывая зрительного контакта, тянется одной рукой к плите, выключая её, и, подхватив Сокджина под бедра, сажает его на свободную столешницу, располагаясь между его ног. Не давая и секунды, чтобы опомниться, Джун обхватывает его лицо ладонями и вовлекает в поцелуй. Сначала поверхностный, еле ощутимый, а после язык скользит по губам, проникает внутрь, и Сокджин едва слышно стонет от удовольствия, притягивает Джуна ближе, чтобы не осталось ни малейшего зазора между телами. А тот, в свою очередь, медленно опускает свои руки вниз, касаясь оголенной кожи одними подушечками пальцев, и, забираясь под футболку, плавными движениями очерчивает каждый изгиб, за которыми следом идут мурашки. Но как бы им сейчас ни было хорошо, нужно держать голову на плечах, потому Сокджин кладёт руки на грудь своего парня и слегка отталкивает его.       — Надо остановиться, вдруг ребята придут, — переводя дыхание, Джин опускает голову на плечо Джуну, огорченно выдыхая.       — Все заняты своими делами, нам никто не помешает, — поднимая того за подбородок, Нам уже хочет обратно прильнуть к таким манящим губам, как его снова перебивают.       — А дверь?       — Закрыл…       — Предусмотрительно, — ухмыльнувшись, Джин с новой силой припадает к губам напротив, опережая своего парня.       Одежда валится на пол, оставляя парней полностью голыми, а ветер из приоткрывшейся форточки будоражит, пуская по телам табуны мурашек, но никто сильно не обращает на это внимание, ведь охваченные страстью тела согревают друг друга, распаляясь ещё сильнее.       Отрываясь от таких желанных губ, Намджун поцелуями-бабочками спускается к шее, нежно прикасаясь к коже, порой слегка прикусывая, от чего тело под ним содрогается, желая большего, зарываясь пальцами в светлую макушку. С губ срывается первый томный стон, стоит лишь задеть языком бусинки сосков и чуть закусить, оттягивая их, смотря из-подлобья на любимого. То, как Сокджин закусывает губы, прикрывая глаза от таких действий, а ресницы трепещут, стоит перебраться к другому соску. Внизу живота сразу всё завязывается в тугой узел, который хочется поскорей освободить. Но никто не торопится — хочется насладиться каждым вздохом, каждым стоном, что непроизвольно срывается с губ от таких манипуляций, каждым прикосновением, после которого места просто пылают и жаждут ещё и ещё.       Сокджин тянет Намджуна за волосы вверх, говоря этим, чтобы тот поднялся с колен, ведь сказать что-либо — язык заплетается, когда в очередной раз чувствует влажный поцелуй на внутренней части бедра в такой опасной близости от паха. И Джун слушается: стягивает его со столешницы, прижимая ближе, пока руки блуждают по чужому телу, сжимая бока так сильно, что ловит ртом стон Сокджина. А тот не отстает: водит руками по массивной спине, порой впиваясь в неё ногтями, когда возбуждение нахлынет с новой силой. Тела усыпаны красными, как лепестки роз, что так небрежно разбросали алыми засосами, которые на следующий день расцветут ещё сильнее, приобретая фиолетовый цвет. Космос в одно касание, не иначе.       Не спеша, шаг за шагом, они перебираются к кровати, не отрываясь друг от друга ни на секунду, жадно хватая ртом воздух при удавшемся моменте, и валятся на мягкую, стоит слегка запутаться в ногах. Невинный смех, лица, залитые краской то ли от смущения, то ли от возбуждения — не важно. Есть только они, и им большего не нужно.       Одна рука тянется к шкафчику за смазкой, другая придерживает извивающееся от нетерпения тело Джина. Щелчок, и уже с пальцев капает прозрачная жидкость, что отдает ароматом клубники. Намджун смотрит в глаза напротив, ища разрешения на дальнейшие действия, и находит их, когда Джин тянет его за затылок, впечатываясь в такие мягкие губы, стукаясь зубами. Пальцы прикасаются к сжатому колечку мышц, и Сокджин вздрагивает. Холодно.       Намджун нависает сверху, почти придавливая любимого к матрасу, и вводит один палец, в ответ получая протяжный стон, что гулко отдает внизу живота, грозясь слететь с катушек. Но нужно потерпеть, у них давно не было секса, и вредить Сокджину не хочется. Хочется подарить нежность, любовь, передать все извинения и сожаления, за несказанные слова, за время, что они так мало проводили, отдать всё и получить взамен столько же. Двигаясь медленно и вставляя второй палец, Нам чувствует, как напрягся Сокджин. Его не остановили, значит, можно двигаться, второй рукой блуждая по уже взмокшему телу, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений, выцеловывая каждую родинку на теле, соединяя их между собой невидимой нитью. Сокджин извивается под умелыми руками и губами, вцепляясь в плечи ногтями, когда пальцы оказываются глубже, и громко стонет, когда задевают комочек нервов, где-то в глубине.       Намджун довольно улыбается, и, не теряя момент наслаждения, вводит третий и застывает, когда слышит сверху неприятное шипение.       — Потерпи немножко, — почти шёпотом у самого уха говорит Намджун и вздрагивает, когда чужая ладонь ложится на своё возбуждение, сжимая до боли, но такой приятной. — Уже не терпится?       — Быстрее, — дрожа всем телом, шепчет в ответ Сокджин, когда комок нервов задевают снова. — Иначе, я кончу без тебя…       Намджуна долго упрашивать не приходится. С громким хлюпом он вытаскивает пальцы, слыша в ответ недовольные вздохи, и, размазав остатки смазки по возбуждению, придерживая одной рукой под поясницу, подносит головку к сжатому колечку.       — Готов?       — Дааа~ааааахх…       По комнате разносятся два стона, стоит только телам наконец-то соединиться. Сокджин скрещивает ноги на спине Джуна, притягивая его как можно ближе. Жарко, мокро, языки сплетаются, и каждый из парней пытается забрать инициативу себе, раззадоривая только сильнее, и темп ускоряется. Все мысли вылетают из головы с каждым толчком, оставляя только отчаянное желание завладеть телом своего партнёра. Намджун готов сорваться на бешеный темп, стоит ему только впитать в себя все ощущения и открыть глаза. Сокджин такой горячий и влажный внутри. Его глаза сверкают, а как влекут к себе припухшие зацелованные губы, как звучат его стоны и нетерпеливый скулёж, как дрожат его бёдра — такие мягкие под ладонями — и как послушно принимает его Джин.       Спина исполосована, вся в красных отметинах от толчков, что попадают прямо в цель, доставляя неописуемое удовольствие, от которого глаза за веки закатываются. Намджун рычит, вдалбливаясь в податливое тело, и стонет каждый раз, стоит Сокджину сжать его в себе, доводя до исступления, дразня, прося больше, глубже.       Движения резче, быстрее, и с каждым разом чувство возбуждения растёт, из-за чего крики слышны, наверное, на всю общагу. Но тут уж простите, любимые давно не были так близки… Сокджин обхватывает себя, пытаясь двигать рукой в такт толчкам, чтобы закончить вместе, а Намджун ускоряется, цепляясь зубами в его плечо. Приподнимая любимого под поясницу, Нам входит на всю длину и, сделав ещё пару толчков, доводит обоих до пика. Один кончает себе на живот, содрогаясь в подступившем оргазме, второй, резко выходя, кончает туда же, пытаясь совладать с нехваткой воздуха и сердцем, что готово выпрыгнуть из груди.       — Я люблю тебя… — почти одними губами шепчет Сокджин, обнимая любимого как можно крепче.       — И я тебя люблю, — Намджун наклоняется к парню, целуя того в лоб, и облизывает губы, что теперь отдают солью.       Когда сил держаться уже не хватает, Нам плюхается на спину, завлекая с собой Джина, что теперь удобненько устроился у него на груди, вслушиваясь в успокаивающееся сердцебиение, водит кончиками пальцев по груди, наслаждаясь тишиной и уединением друг с другом.       Но долго это не продлилось… Из коридора общежития с каждой секундой всё громче доносились уж слишком знакомые голоса.       — А это, случаем, не наши парни возвращаются? — приподнимаясь на локтях, Джин стал прислушиваться к шуму за дверью.       — А не рановато ли?! — Намджун хмурит брови, смотря на настенные часы, когда с другой стороны двери начали дёргать за ручку. — Вот надо было им припереться так рано!       — Блять! — парни подрываются с кровати, не зная, куда себя деть. Джин судорожно расправляет простыни на кровати, пытаясь скрыть следы уединения, пока Намджун прячет бутылёк со смазкой, пытаясь как можно меньше шуметь.       Когда в замочную скважину вставляют ключ, мозг вообще забывает, как думать, а два голых парня просто уставились на входную дверь, пытаясь сообразить, что делать. Первое, что приходит Джуну в голову — рвануть в ванную. Хватая Джина под локоть, он несётся туда, надеясь, что это спасет их от позора.       — Одежда, одежда! — пищит Сокджин, пытаясь вырваться и побежать на кухню, но Джун дёргает его на себя. Два поворота ключом. Входная дверь открывается, а в ванную закрывается. — Ты вообще представляешь, что нас это не спасет?       — Тшшш, — поднося указательный палец, Нам пытается утихомирить своего парня, параллельно прислушиваясь к голосам в комнате. — Может, они что-то забыли и быстро свалят…       — И что ты мне прикажешь с этим делать? — открывая дверь, Тэхён тычет телефон в лицо Чимина, на что тот хмурит брови, отталкивая от себя парня.       — Господи, ну написал тебе кто-то из наших, что ты нервничаешь? — возмущается Чимин, проходя в комнату.       — Ну знаешь, после всего произошедшего, сообщение «Тэ, нам нужно поговорить» как-то не предполагает разговора о погоде за чашечкой чая! — Тэ кривит лицо, стоит Чимину кинуть в его сторону скептический взгляд, и плюхается на свою кровать в форме звездочки. — Может, мы не пойдем сегодня в студию? Там как бы сейчас находятся две мои проблемы, с которыми я не имею ни малейшего желания видеться… Вдруг это кто-то из них написал сообщение?!       — Не делай из мухи слона. Если это кто-то из них, то это даже к лучшему. Разберёшься с ситуацией лицом к лицу, — Пак становится рядом с кроватью соседа, подозрительно смотря на того сверху вниз. — Ты ж сказал, что ты не гей, тогда чего так паришься?       — Я сказал, что не уверен в этом, — бурча себе под нос, Тэхён отворачивается от друга и только сейчас улавливает запах еды, из-за чего желудок начинает предательски урчать. — Блин~, я пока с тобой весь день носился, так нормально не поел!       — Увиливаешь от ответа! — Чимин подозрительно сузил глаза и тут же начал принюхиваться. — Кажется, Джин что-то сготовил и снова свалил на свои репетиции…       Тем временем парни в ванной начинают ещё больше напрягаться, ведь, если кто-то зайдет на кухню, всё сразу станет понятно, кто и чем тут занимался.       Сползая с кровати, Тэ плетётся на кухню, уже представляя, как набьет свой желудок едой, а рот начинает заполняться слюнями от этого восхитительного запаха. Стоит ему только переступить через порог кухни, то сразу же спотыкается и летит прямо к столу. Тэхён даже не успевает среагировать, налетая на угол, и по счастливой случайности не выбивает себе глаз, а лишь рассекает бровь.       — Твою ж мать! — Тэ хватается за ушибленное место, а перед глазами летают звездочки. На крики прибегает Чимин и, поднимая парня с пола, в шоке выпучивает глаза.       — У тебя кровь бежит! — кричит Пак, беря лицо друга в ладошки и поворачивает к свету в попытке рассмотреть повреждения, а Тэ кривит лицо от боли и часто моргает, пытаясь не пустить слезу.       Подходя к холодильнику, Чимин достает из морозилки замороженный горошек и аккуратно прикладывает его ко лбу парня и одним взглядом просит прощения, когда слишком сильно давит, от чего Тэхён ещё больше съёживается. И никто не замечает то, что творится вообще на кухне: повсюду разбросана одежда, от сковородки всё ещё пышет пар, а стол находится в полном беспорядке.       — Потерпи немного, я сейчас аптечку принесу, — поджимая губы, Чимин ещё раз проверяет рану, что от холода почти перестала кровоточить, и направляется в ванную. Без каких-либо колебаний дёргает ручки двери на себя и уже хочет зайти, как тут же впадает в ступор.       Перед ним стоят Сокджин и Намджун почти голые и из одежды (хотя это и одеждой не назовешь) на них только полотенца, повязанные на бедрах. Чимин переводит взгляд с одного на другого и даже не знает, что сказать, ведь он не ожидал кого-то увидеть здесь, причём в таком виде. Да и, в принципе, он не думал, что, кроме Тэ и его, в комнате ещё кто-то есть.       — Ты чего там застрял, я себе сейчас мозг отморожу! — кричит с кухни Тэхён, чем и выводит из замешательства Чимина.       — А что тут происходит?