VI. Дорогой Малфой
Три года назад.
Выйдя на улицу маггловского Лондона, Драко сощурился от солнца. Он только что забрал остатки своих вещей из камеры Азкабана и со скрытым сарказмом выразил благодарность министерским чиновникам. Его освобождение затянулось из-за волокиты многочисленных бумажек, но теперь он стоял посреди улицы. Совершенно свободный. Испытывая некоторое смущение из-за своего двадцатилетия, он всё же чувствовал облегчение, закрывая подростковую главу жизни. Облегчение и благодарность. Он нахмурился. Эта благодарность переполняла его всего, когда озвучивали приговор. В нём было столько решимости получить свободу. Именно сегодня. В день своего рождения. Сунув руку в сумку, он нащупал пачку писем, перевязанных белой верёвкой, и достал её. Драко попросил тюремщиков подготовить для него маггловскую одежду, и, что странно, они проявили снисхождение. Видимо, прекрасно понимали, что теперь ему придётся скрываться от магического общества. Малфой вошёл в бар и огляделся в поисках самого уединённого места. Подойди к нему официантка, он бы определённо заказал маггловский виски. Даже несмотря на то, что напиваться не было его основной целью, во всяком случае, не сегодня. Скользнув на мягкое кресло, Драко развязал письма. Порывшись среди них, он попытался найти самое первое: Малфой столько раз перечитывал их, что большинство выглядели потрёпанно. Нашёл! Осторожно раскрыв его, чтобы не порвать, Драко глубоко вздохнул и приступил к чтению.22 мая 1998 год
Малфой, Честно говоря, мне не особо понятно, почему я решил тебе написать. И могу быть уверен на все сто, что ты уже прочитал имя отправителя и моё письмо валяется где-то в углу твоей камеры. В таком случае я сейчас просто разговариваю сам с собой, но упрямства и надежды на лучшее мне не занимать, поэтому я, пожалуй, продолжу. Если ты всё ещё читаешь эти строки, то это очень хороший знак! На самом деле, я пишу тебе, чтобы сказать: ты довольно неплохой парень, Малфой. Я думал над этим долгое время и скажу, что полностью уверен в своих словах. Кстати, свои язвительные комментарии можешь оставить при себе, я всё равно тебя не слышу. Не пойми меня неправильно, но в последние дни я много думал о тебе и о твоих поступках. Образ того, как ты обезоруживаешь Дамблдора на вершине Астрономической башни, как смотришь мне в глаза и врёшь приспешникам Тёмного Лорда, что я — это не я, до сих пор преследует меня. Мне неизвестно, какие у тебя были мотивы для всей этой лжи, твой риск… для чего? Ты искал любые способы не участвовать в финальной битве, и, конечно, многие приняли это за трусость. Однако я считаю иначе. У тебя доброе сердце, Малфой. Возможно, ты даже об этом не догадываешься, но это так. Я видел, как сражались люди, и у меня сложилось собственное мнение насчёт тебя. Поэтому я и пишу всё это. Не знаю, в курсе ли ты, но в ту ночь я пошёл навстречу своей смерти. Я пошёл туда, понимая, что могу и не вернуться. Я позволил Волан-де-Морту кинуть в меня смертельное заклинание, но я выжил. Снова. Твою мать отправили проверить мой пульс, и она солгала в мою пользу, пусть и преследовала для этого свои цели. Оказывается, у неё тоже есть сердце, даже если оно и способно любить только тебя. Жаль, что я не могу сказать того же про твоего отца. Вообще, Малфой, это письмо касается лишь тебя. Ты был вовлечён в эту войну, только появившись на свет, как, собственно, и я. Во многом мы даже похожи друг на друга, словно зеркальные отражения, находящиеся на разных сторонах. Повторюсь, мы были вовлечены во всё это, не имея возможности даже сбежать. Боюсь, я сейчас так разоткровенничался, что это письмо уже начинает походить на любовное, но я не могу опустить тот несправедливый факт, что я нахожусь на свободе, а ты по другую сторону от неё. Я — всеми любимый герой. Ты — преступник, чьё заключение в Азкабане празднуется магическим обществом прямо сейчас. Я считаю, что это неправильно. И хочу сказать, что, несмотря на твоё отношение ко мне и моим друзьям в школьные годы, несмотря на твоё участие в войне на тёмной стороне, несмотря на то, кем ты был, я полон решимости вытащить твою задницу из этого адского места. Даже если мне самому придётся прийти в Азкабан и забрать тебя оттуда лично. Возможно, на меня сейчас влияет послевоенное состояние или достаточное количество выпитого огневиски, но я не смог проигнорировать твоё положение и не сообщить тебе о своих планах. Я бы хотел встретиться с тобой лично, чтобы обсудить дальнейшие действия, но для этого тебе необходимо добавить моё имя в список посетителей, с которыми ты не против видеться. Меня в этом списке нет, я уже проверил. Я был бы признателен получить от тебя обратную связь, даже если там всего лишь будет сообщаться, что я добавлен в список разрешённых посетителей. Надеюсь на скорую встречу. Гарри.
Закончив читать письмо, Драко покачал головой. Лёгкая улыбка коснулась его губ. Оно было его любимым. Наверное, потому что первое. Он развернул второе письмо.5 июня 1998 год
Малфой, Учитывая, что прошло уже две недели, в течение которых я не получил от тебя ни ответа на письмо, ни разрешения на посещение, я могу сделать такие выводы: 1. Либо ты конченый придурок, который разорвал письмо, даже не прочитав его; 2. Либо ты прочитал его, но решил проигнорировать, что также смахивает на тупость. Ты не можешь игнорировать меня вечно, Малфой. Поскольку ты так же упрям, как и я, предполагаю, будешь игнорировать мои письма столько, сколько сможешь. Но предупреждаю, если ты собираешься бороться, то сделаешь себе только хуже. У тебя нет доступа к газетам, нет связи с родными, потому что все они в Азкабане. И ты даже представить не можешь, каково это — быть одному. Весь прошлый год я провёл в изоляции от мира, не имея абсолютно никаких новостей, за исключением редких прослушиваний «Поттеровского дозора». Знаешь, я думал, что сойду с ума. Может быть, дементоры больше не тревожат заключённых, но я уверен, что находиться в холодной камере — не самое лучшее времяпрепровождение. Вряд ли вам выдают книги для чтения, чтобы не свихнуться от одиночества. Так что, нравится тебе это или нет, я буду писать. Это будет иметь смысл для нас двоих: моя совесть будет чиста, что я хотя бы попытался помочь тебе, а ты будешь чувствовать себя не таким отрезанным от мира. Я сделаю всё, чтобы ты заслужил освобождения, чтобы ты смог выбраться оттуда. Не волнуйся, мне не нужны будут твои благодарности, Малфой. Я сделаю это просто так, потому, что должен. Только не обмочи свои панталоны от радости. О, я прямо-таки представляю твоё лицо сейчас. Как я мог предположить, что ты ходишь в панталонах, а? Какое заклинание ты бы использовал против меня? Напиши в своём письме. Спишемся позже. Гарри. P.S. С днём рождения.
На лице Драко появилась та же ухмылка, что и в тот день, когда он впервые прочитал это письмо. Поттер продолжал писать ему каждые две недели на протяжении всего срока его заключения. Поначалу Гарри в своих письмах подначивал Драко ответить ему хотя бы одним предложением, но вскоре махнул рукой на это и просто передавал новости из магического мира. Однако Малфой не верил всему: Поттер любил придать ситуации эмоциональный окрас. Драко показалось, что Гарри считал его своим другом. Он делился с ним своими страхами, желаниями, ошибками и радостными моментами. Драко так и не ответил ему. Стиснув зубы, он признался, что вёл себя по-идиотски. Письма ему действительно очень помогли. Они в каком-то смысле даже спасли его, но признаться в этом у него не хватило смелости. Всё, что делал Драко, — притворялся, что это ненужное внимание раздражает его. Но зрителей не было, так что разыгрывание спектакля пришлось прекратить. Письма Поттера стали для Малфоя спасательным жилетом, который служил для сохранения рассудка. Без этого он очень скоро сошёл бы с ума, как и предполагал Гарри. Но Малфой не мог пересилить себя, чтобы написать ответ, тем самым упуская шанс на освобождение из камеры Азкабана. Он был Пожирателем смерти. Он был причастен к убийству Альбуса Дамблдора. Он портил жизнь Гарри Поттеру. Он был в шаге от того, чтобы позволить сумасшедшему погрузить этот мир во тьму. Видимо, Драко заслужил такую судьбу. И надеяться на что-либо хорошее не имел никакого права. Более того, он не был достоин дружбы. Тем более с бывшим врагом. Тем более с Гарри Поттером. Но Малфой понимал, что Поттер теперь действительно заслуживает извинений за всё случившееся. Перечитывание писем придавало так всегда не хватавшей ему храбрости. Нужно написать Гарри. Внезапный порыв написать сообщение испарился, и Драко перешёл к следующему письму. — Ещё одно, — выдохнул он.11 сентября 1998 год
Малфой, Можешь меня поздравить: я стал аврором! И Рон тоже. И пусть я до сих пор не имею возможности самому отредактировать списки разрешённых посетителей (нет, ты что, я никоим образом тебе не намекаю), мне до сих пор не верится, что мы смогли достичь этого, не заканчивая последний курс обучения в Хогвартсе. Гермиона, конечно же, вернулась в школу. Она слишком её любит, чтобы упустить возможность закончить с отличием. Мы очень гордимся ею: она честно зарабатывает свои оценки, не подкупая преподавателей. Хочет чувствовать, что всё заслужила по праву. Я уверен, что это та черта, которой ты можешь позавидовать, Малфой. Знаешь, я порой задумываюсь, что, если бы не все эти твои предубеждения насчёт чистоты крови, вы с Гермионой могли бы неплохо ладить. Вы оба просто до смешного обожаете дух соперничества, умны, цените учёбу выше, чем все остальные студенты, и до безумия упрямы. Увы, ты был невероятным олухом, так что мы так никогда и не узнаем, смогли бы вы стать друзьями или нет. Ты всегда считал тупостью, что окружающие считают меня особенным. И знаешь что? Я чертовски согласен с тобой! Тогда это казалось таким невероятным… Можешь себе представить, каково это: в 11 лет узнать, что ты волшебник, о котором знает всё магическое сообщество? Так странно. Как во сне. Теперь и я понимаю, как это смешно. Мне понадобилось семь лет, чтобы принять это. В те моменты, когда я общаюсь с кем-либо, чувствую себя не в своей тарелке: они словно говорят сквозь меня, будто меня там вовсе нет. Люди составили какое-то собственное мнение касательно меня и уверены, что знают обо мне всё, хотя на самом деле совсем ничего не знают. Я лишь знаменитость для них, с которой они хотят общаться ради своей выгоды, не более. Их не интересую ни я, ни моя жизнь, они видят во мне только Избранного мальчика. Удручает ли это? Безусловно. Чувствую, что за своё откровение перед тобой я потом сто раз пожалею, Малфой. Но сейчас моя жизнь так тосклива, что я не могу иначе. Вокруг меня постоянно вертятся люди, готовые целовать мой зад, а я сижу и думаю: если бы ты был на свободе, мы смогли бы найти общий язык. Уж кто-кто, а ты точно никогда не станешь целовать мою задницу! Возможно, я некорректно сейчас выразился в твой адрес, но ты понял, что я имел в виду: твоя компания для меня будет в разы приятнее, чем та, которую я вынужден терпеть каждый день. Знаешь, может, тебе стоит написать мне ответ? Ты мог бы съязвить в своей излюбленной манере или что-то типа того, чтобы я хоть немного отвлёкся. Впрочем, можешь и дальше упрямиться, мне всё равно. Как я говорил ранее: это общение выгодно для тебя и меня в любом случае. Возможно, я сделаю копии и сдам эти письма в какую-нибудь редакцию. «Письма к Малфою» — звучит же круто, а! А представь себе обложку: сидишь ты такой весь печальный в своей камере и тут открываешь одно из моих писем, улыбка сразу появляется на твоих губах, и сквозь маленькие решётки окон пробиваются лучи солнца. У тебя, кстати, есть окна в камере? Я вот не знаю: я же никогда тебя не навещал, меня нет в списке разрешённых посетителей! На случай, если тебе интересно, я не сдамся. Сегодня я собираюсь заглянуть в кабинет Гавейна Робардса и выяснить, где и у кого хранятся эти чёртовы списки. Ну, до следующего письма. Гарри.
Поттеру так и не удалось добиться этих списков, а Драко даже и не думал добавлять его в них. Но парадокс был в том, что Малфою хотелось, чтобы Гарри навестил его, тем более что письма с каждым разом становились всё более личными. И всё же он не мог позволить пустить его в своё пространство, несмотря на появившуюся к Поттеру симпатию. Факт, что разговоры велись только в одну сторону, устраивал Драко — ему не приходилось думать над ответом и быть сносным собеседником. Нет, желать встречи с Поттером — неправильно, просто неправильно. Малфой пытался смириться со своей судьбой, а не жить надеждами о новой жизни, где ему всё благополучно простится. Драко давно отказался от этого света, ведь стоит только его увидеть, он тут же растворится. Свет делал человека уязвимым, а у Малфоя было и так достаточно потерь. Он завязал с этим. За месяц до суда Поттер известил Малфоя о том, что писем больше ждать не стоит, поскольку Министерство магии ввело запрет об обмене посланиями в течение месяца перед заседанием. Вероятно, это всё глупая чушь — министерские работники так и ждут угрюмого, покорного Драко, который не будет пытаться бороться за свою свободу. Он же считался самым подлым злодеем. Тот месяц тянулся слишком долго. Драко привык получать весточки от Поттера, и их отсутствие негативно сказывалось на Малфое — его поглощало одиночество. Именно тогда он и начинал перечитывать старые письма и представлять, что у него есть друг. Однако это было не то же самое, что с нетерпением ожидать нового письма. В день суда Поттер вошёл в зал с каменным лицом, бросив лишь один взгляд на Малфоя. Драко думал, что Гарри сердился на игнорирование его писем или же на отказ во встречах. Или, может быть, Поттер просто скрывал от Визенгамота их хорошие отношения? «Это что, действительно они?» — думал он, сидя в железной клетке посреди зала суда. Они правда пришли бороться за его освобождение, даже несмотря на то, что он сам ни разу не нашёл в себе силы ответить на хоть одно грёбаное письмо? Драко ощутил резкий прилив отвращения к себе, когда Гарри, дав все показания в пользу Малфоя, вышел из зала, даже не взглянув на него. И вот теперь он сидел здесь — полностью свободный — и мог делать абсолютно всё, что ему придёт в голову, но только после того, как избавится от тяжести вины, сдавливающей все внутренности. Малфой собрался с духом и достал палочку. Пришло время сделать это. Обшарпанный паб почти пустовал, не считая нескольких стариков-оборванцев, стоящих возле барной стойки, и влюблённой парочки, что сидела за столиком напротив. И всё же он не мог так рисковать. Драко закрыл глаза и пробормотал заклинание, после которого все посетители вмиг отвернулись от него. Теперь можно было действовать: Малфой бросил патронуса, который тут же промчался сквозь стены паба, а затем небрежным взмахом палочки отменил действие заклинания. Прошло больше часа, прежде чем появился Поттер. Малфой задумался: а не мстит ли Гарри тем самым за то, что он не отвечал на его письма? Хотя это была бы слишком мягкая расплата. «Если бы он захотел отомстить, то не пришёл бы вообще», — подумал Малфой. Однако он помнил, что Гарри был слишком хорошо воспитан, чтобы выкинуть что-то подобное. Гарри вошёл внутрь. Он почти не изменился, лишь стал мужественнее. Казалось, должность в Аврорате слегка потрепала его, или, быть может, события недавней войны. Драко поднялся со своего места, чтобы Гарри смог его увидеть, а затем пошёл ему навстречу. Их лица выражали полное безразличие к происходящему, пока Малфой не протянул руку: — Поттер. Гарри посмотрел на Драко, затем на его протянутую руку, потом снова на Драко и воскликнул: — Два года писем, оставленных без ответа, и всё, что я сейчас слышу, — это «Поттер»? Какое-то мгновение лицо Гарри не выражало ничего, кроме злости, а затем губы расплылись в широчайшей улыбке, он оттолкнул руку Драко в сторону и сделал шаг вперёд, заключив Малфоя в объятия. — Ну, как ты поживаешь, хорёк? Совершенно сбитый с толку, Драко неловко похлопал Гарри по спине, не зная, куда ещё деть свои руки. — Так, значит, ты вернулся? — спросил Поттер, высвобождаясь из объятий. — Я верил, что всё получится! За наши обжимания не переживай: всего лишь любовный этикет, Малфой. — Любовный этикет? — Да. Ну, знаешь, те правила приличия, которыми обладают некоторые люди. Я не про тебя сейчас, конечно, про других. Я думаю, у твоей мамы за маской где-то это прячется. — Эй, Поттер, будь аккуратнее, когда говоришь о моей ма… — Да-да, твоя мама — особенная женщина, единственная в своём роде, и как я смею про неё что-либо говорить, какая же я некультурная свинья, ай-яй-яй и тому подобное. Ну что, мы так и будем стоять или чего выпьем за встречу? — он огляделся в поисках бармена и, заметив того, двинулся в его сторону, чтобы расспросить о наличии пива. Малфой последовал за ним, всё ещё пребывая в полном непонимании происходящего. Он присоединился к Поттеру и заказал маггловский виски, пока тот выбирал местное пиво. Спустя время они вернулись к столику. Взгляд Гарри упал на стопку писем, лежащих на столе. — Вижу, ты ударился в воспоминания. — Они уселись в кресла. — Ну что, каков план? Будем перечитывать по порядку, чтобы ты ответил на каждое, или как? — Поттер, притормози. — Притормозить? — Перестань вести себя так беззаботно в общении со мной. — Почему же? — Потому что я, чёрт возьми, ничего подобного не заслуживаю после того, как игнорировал тебя почти два года. А теперь ты приходишь сюда и лезешь с объятиями, ведя себя так, будто всё о’кей. — Малфой, всё в порядке. Ничего криминального не произошло. Над ними повисло недолгое молчание, которое Драко оборвал первым: — Хорошо, тогда объясни мне, как так вышло, что ты столько времени писал мне, добивался встречи, я тебя игнорировал как мог, а потом ты взял и заявился на суде? Я знаю, что ты считаешь себя святым, но это слишком даже для тебя. — Ты правда так ничего и не понял? — Поттер недоверчиво посмотрел на собеседника. — Не понял чего? — выплюнул Драко. — Ты реально ни черта не понял, — грустно пробормотал Гарри. — Поттер, если ты и дальше будешь продолжать так на меня смотреть, то я… — Ты прощён, Малфой. — Я… Что? — Про-щён. Это значит, что я на тебя зла не держу и прошлое оставляю в прошлом. Оно не неправильное и не плохое, оно просто было. Двигаемся дальше? — подытожил он и сделал глоток пива. Драко с недоверием посмотрел на него. — Но как… — начал было он. — Полегче! Я сделал свой выбор, — нетерпеливо заявил Гарри, как будто давно ожидал подобного вопроса. Малфой смутился от услышанного, и Поттер решил объяснить: — Я решил, что простить человека — это самое верное решение, ведь злость и ненависть по отношению к тебе не приносили мне ничего хорошего. Это были лишь детские обиды, которые я бы предпочёл забыть. Это всё такая чушь по сравнению с тем, сколько мы понесли человеческих потерь во время войны. Наша жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ссоры. Драко задумался над словами Гарри, вытирая капли виски со стола. — Хорошо, допустим, я понял, почему ты решил меня простить, но… а как же моё пренебрежение к твоим письмам? Не злит это? — Ты не пренебрегал ими, — Гарри посмотрел на Драко: тот моргнул. Поттер рукой указал на письма. — Разве это похоже на пренебрежение? Малфой перевёл взгляд на бумаги. — Но я ведь ни разу тебе не ответил на них. — Ты не выбросил их и не написал мне, чтобы я катился куда подальше со своей ненужной писаниной. Я вижу, что многие из писем уже хорошенько потрепались, из чего могу сделать вывод: ты их перечитывал по несколько раз. Да, ты точно не пренебрегал ими. — Ты не мог этого знать наверняка. — Не мог, но надеялся. Драко закатил глаза. — Я верил, — добавил Гарри. — Мерлин, с каких это пор я стал человеком, которому можно доверять, Поттер? — Ты хорошо заплатил за это. Но не в этом суть. Я всегда доверяю себе. Драко нахмурился и медленно произнёс: — О чём ты? Поттер глубоко вздохнул и снова посмотрел на Драко. — Я задумался о том, что ты на самом деле порядочный парень и с тобой можно найти общий язык. Поэтому и написал тебе. Я решил, что ты заслуживаешь хоть какого-то подобия компании в том ужасном месте, и протянул тебе «руку помощи», посчитав, что это тот самый момент, когда в наших с тобой отношениях можно всё начать сначала. Малфой кивнул. — Я понимаю это, но мне всё еще кажется, что ты шутишь, — Драко подавился виски. — Другого я и не ожидал, — хмыкнул Поттер, наблюдая за тем, как Драко пытался сделать вид, что маггловский виски ничуть не хуже огневиски. — Ну так что, Малфой, как насчет того, чтобы стать приятелями?Сегодняшний день.
Гермиона держалась за ушибленную голову. То, что её толкнуло прямо в объятия Малфоя, было знаком судьбы? Она не выдержала и решила поторопить события? Ох, как бы она хотела, чтобы судьба была чуточку терпеливее. Сделав резкий вдох, Гермиона почувствовала аромат, исходивший от Драко. Она не могла определить запах, но внутри неё всё затрепетало. Стоило ей услышать голос Малфоя, как её охватила паника. Гарри. Грейнджер обернулась и увидела своего лучшего друга, стоящего в дверях. Он замер, будто бы не мог поверить в то, что видит. — Герм… Малфой… — пробормотал Гарри, продолжая недоверчиво смотреть на них. — И тебе здравствуй, — холодно ответил Драко, всё ещё обнимая Гермиону. Понимая, как это, должно быть, выглядело со стороны, Гермиона судорожно стала искать оправдания, но вместо этого вышел жалкий писк. Малфой высвободил Гермиону из объятий и сжал её плечи, чтобы та не рухнула на пол. — Мерлин, кажется, ты покалечил её, Поттер. Он вошёл внутрь комнаты и закрыл за собой дверь. — Гермиона, мне очень жаль. Мне сообщили, что ты забежала в эту комнату, но я никак не ожидал увидеть тут его. Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Гарри. — Жить буду, — ухмыльнулась она, и Поттер ответил ей тем же. Затем его улыбка исчезла, когда он перевёл взгляд на Малфоя. — Что касается тебя… — начал он, делая шаг в сторону Драко. Страх окутал Гермиону, поскольку она прекрасно знала этот взгляд. В последний раз, когда Поттер так посмотрел на Малфоя, всё закончилось весьма плачевно: Драко нашли на полу Хогвартса, истекающим кровью. Она открыла было рот, чтобы заступиться за Малфоя, но на их лицах неожиданно заиграли улыбки. Они бросились вперёд и заключили друг друга в объятия, словно братья, которых разлучила война на долгие годы. Это моментально напомнило ей встречу Сириуса и Люпина, встретившихся в Визжащей хижине спустя много лет. Гермиона непонимающе уставилась на ребят. — И где же ты, чёрт возьми, пропадал? — крикнул Гарри в плечо Драко. Малфой, отойдя от Поттера, смущённо сунул руки в карманы брюк и посмотрел в пол. — Знаю-знаю… Прошло слишком много лет. Прости, приятель, но я не мог поступить иначе. Мне было необходимо свалить из Англии на какое-то время. — И ты, конечно же, забыл мне об этом сообщить? — спросил Гарри. — Я никогда не умел писать тебе письма, не так ли? — протянул Малфой. Гермиона продолжала следить за их беседой, пытаясь как-то сообразить что к чему: Гарри с Драко стали друзьями? Когда они успели наладить общение? Что, во имя мерлиновых панталон, здесь творится? — Эм, прошу извинить меня, — дрожащим голосом произнесла Грейнджер. — Один из вас мне просто обязан объяснить, что тут, — она отчаянно замахала руками, — только что произошло! — Долгая история, — ответили они в унисон, а затем, посмотрев друг на друга, рассмеялись. — А что вы тут двое делали? — с подозрением в голосе спросил Поттер. — Вы выглядели довольными, когда я вошёл. — Поправочка: когда ты ударил меня дверью! Из-за чего я упала на Малфоя. — голос Гермионы вот-вот готов был сорваться. — Да, но что… — начал Гарри, но Драко перебил его: — Мы лишь прятались от гостей, Поттер, по счастливой случайности столкнувшись здесь. Когда ты вошёл сюда, мы как раз с Грейнджер вели непринуждённую беседу, — спокойно заявил он. Гермиона про себя отметила, что Малфой хорошо держался, не показывая своей растерянности. Он, казалось, без труда скрывал тот факт, что он собирался поцеловать её, прежде чем появился Гарри. Она в этом была уверена. — Что ж, я не удивлён, что вы оба выбрали в качестве укрытия библиотеку. Малфой издал смешок. Для Гермионы было в новинку наблюдать за тем, как эти двое ладят, а не пытаются убить друг друга. Но сложно принять это так быстро. — Гермиона, ты плакала? — Гарри подошёл к подруге, вглядываясь в её лицо. — Да, немного, — она провела рукой по щекам, где виднелись высохшие дорожки от слёз. — Это из-за Рона? — больше с утверждением в голосе, нежели с вопросом, произнёс Поттер. — Я не хочу говорить об этом, Гарри. Боюсь, меня снова накроет. Просто дай мне время всё переварить, потом мы это обсудим. — Ну хорошо, — с нежностью ответил он и повернулся к Драко. — А ты чем был занят? Выступал в роли плеча, в которое она плакала? — Скорее возле которого она плакала, а не на котором. Но я наколдовал ей платок, так что всё в порядке. — Это довольно-таки хороший тон, Малфой. Похоже, ты всё-таки что-то почерпнул из моих уроков любовного этикета. — Драко усмехнулся, отведя взгляд в сторону. — Да пошли вы к чёрту — ты и твои уроки. Зачем я вообще согласился на это? — Потому что ты был одиноким придурком, без друзей, но зато с кучей комплексов вины. Да и я, если помнишь, был рад наладить с тобой общение. — Верно подмечено, Поттер, но… — начал Малфой, но Гермиона тут же перебила его, уперев руки в бока. — Так, что за чертовщина тут происходит? Почему вы так мило воркуете между собой, будто старые друзья? Что вообще произошло? Нет, стоп. Не так. Сначала объясните, почему я об этом ничего не знала? — последний вопрос был явно адресован Гарри. Гарри, которому она много лет была близким другом и которого бы без сомнений поддержала, сообщи он ей о своих намерениях. Поттер с усмешкой посмотрел на Драко. — Ты расскажешь ей или это предстоит сделать мне?
