Зелёный виноград

      У Драко разболелась голова.       Через края занавесок, закрывающих окна от пола до потолка, пробивались солнечные лучи.       Сквозь туман Драко вспомнил, что находится в гостиной своей квартиры; последние несколько ночей он провёл без сознания на диване. Это было связано с тем, что его кровать всё ещё пахла Гермионой, и он не хотел, чтобы его окружал её запах… и при этом он не был готов смыть его, убрать.       Без помощи волшебной палочки вызвав пузырёк с зельем, который поставил на свой кофейный столик накануне вечером, Малфой вытащил пробку и одним глотком выпил его.       «Какая жалость, чёрт возьми», — подумал он.       Та же мысль плавала в его голове, когда Драко варил чан зелья от похмелья где-то между возвращением в свой дом после Азкабана и собственными уговорами написать письмо, полное лжи, Гермионе.       Удобные оправдания заканчивались, а его время было на исходе.       Он находился в полной растерянности, не зная, что делать дальше. Драко не хотел ставить в известность Блейза или Гарри о том, что ему пришлось порвать с Гермионой.       Они бы стали задавать вопросы.       «Что ты собираешься делать, просто игнорировать её?» (Блейз)       Он не знал, что собирается делать.       «Почему ты позволяешь мнению своего отца влиять на твою жизнь, когда он сидит в тюрьме?» (Гарри)       Это было не так просто.       У каждого было бы своё мнение.       «Я не могу поверить, что тебя до сих пор волнует, что думает о тебе твой чёртов отец». (Блейз)       Не волнует. Ни капли. Просто… он не мог. Слишком больно.       «Ты слишком быстро сдаёшься, Драко. Может быть, ты и вправду настоящий мазохист, привыкший постоянно жить в боли и страданиях?» (Гарри)       Он не сдался, он просто пока не знал, что делать. Тем не менее, слова про мазохизм задели его за живое.       Друзья Драко захотели бы принять более активное участие в его жизни. Это факт. Долго сдерживать их не удастся.       Невыносимые ублюдки. Они написывали ему по пять раз на дню. Каждый.       Драко заблокировал свой камин и защитил квартиру от аппарации. Он пошёл на уступку, разрешив использовать совиную почту на случай, если его отец решит послать ему ещё больше душераздирающих указаний. Не мог пропустить это.       Однако Гарри и Блейз наверняка не выдержали бы ещё одного такого дня.       Затем была Гермиона…       Мерлин знал, что творилось у неё в голове. Он так надеялся, что она поверила в его новозеландскую историю, потому что Гарри и Блейз — нет, и они отправили ему сову, чтобы сказать ему об этом лично в воскресенье вечером, услышав новость от Гермионы… потому что, конечно, они были тогда вместе. Интересно, Джинни уже начала ревновать?       Они никому не рассказали о его укрытии, но им не терпелось получить объяснения, и Драко был уверен, что Гарри отправит авроров на охоту за ним, если он будет оставаться в молчании и дальше.       Малфою так сильно хотелось спросить их, как поживает Гермиона, но не думал, что получит достаточно ответов, не предоставив им взамен интересующую их информацию. Информацию, к которой он не был готов. Кто знал, что они сделают. Упомянет он своего отца или нет, они заподозрят его в причастности к этому всему, и что тогда? Они, вероятно, попытаются пробраться в тюрьму. Он не мог допустить, чтобы кто-то из них запутался в его беспорядке.       В конце концов, у Малфоя не было возможности предупредить их о том, кем стал его отец.       Мерлин, как он ненавидел всё это.       Паутина лжи была липкой и неудобной даже в лучшие времена.       Его разум был зоной бедствия. Чего бы Малфой сейчас ни отдал за Омут памяти.       Однако вместо этого… прекрасно подойдёт огневиски.       Драко коротал три долгих дня подряд, совершенно злой и бесчувственный, избегая осмысления всего, что сказал или сделал его отец. Читал письма Гарри и Блейза и отвечал на них устно — как будто его друзья сидят на чёрных кожаных диванах, — но не писал ничего в ответ. Он разложил всю свою книжную коллекцию по алфавиту, чтобы было чем заняться. Воспоминания об этих днях были туманными… Казалось, Малфой даже как-то сел писать стихи.       Это подтвердилось, когда он взглянул на камин и увидел обугленные останки того, что, несомненно, было произведением, способным соперничать с самим Байроном. При этой мысли Малфой усмехнулся.       Решив, что пришло время выйти из тени, Драко снял защиту и открыл камин, затем заставил себя подняться с дивана и подойти к письменному столу. Написав по две краткие записки каждому из своих друзей, хотя они, вероятно, сейчас и так находились в компании друг друга, он отправил Птолемея к адресатам.       Сразу после того, как красивый филин исчез в люке, прозвучал его каминный звонок. Голос Астории заполнил гостиную. Мерлин, эта девушка была так «вовремя».       — Драко, ты уже дома? Я… я бы хотела заглянуть.       Что-то было такое в её тоне… Уязвимость, с которой он был незнаком в последнее время. В последний раз ему доводилось слышать дрожь в её голосе, когда Астория отрубила головки у всех красных роз его матери и пришла просить помощи у него, чтобы их спрятать.       Мерлин, у него было достаточно своих собственных проблем на данный момент, он надеялся, что девушка не добавит ещё больше к уже имеющейся куче. Тем не менее, лучше не игнорировать её и не рисковать вывести отца на агрессию.       — Я здесь, не стесняйся, — лениво отозвался Драко.       Мгновение спустя она стояла перед ним. Мгновение спустя она заткнула нос, как будто он только что взорвал фунт навозных бомб.       — Что, чёрт возьми, ты здесь делал?!       — Ничего особенного, — Малфой пожал плечами. — Могу я тебе чем-нибудь помочь, Астория?       Она внимательно осматривала комнату, затем отвела взгляд и посмотрела на Драко. На нём была одета пара чёрных брюк с множеством пятен, большинство из которых даже он не смог бы идентифицировать. Его белая футболка была испачкана потными разводами, в некоторых её местах красовались прожжённые дыры — из-за того, что Малфой, куря, промахивался с бочонком для пепла. Он редко курил, но в тот день израсходовал две полные пачки.       Астория наклонилась к его груди и принюхалась, а затем в ужасе отшатнулась.       — Когда ты в последний раз мылся, Драко?!       Он снова пожал плечами. На самом деле, было плевать на свой внешний вид, когда Драко приглашал Асторию зайти. Сейчас он понимал, что совершил ошибку.       С отвращением зажав нос между большим и указательным пальцами, Астория прошла вперёд; её лицо выражало столько беспокойства, сколько было возможно при нынешних, не очень приятных обстоятельствах.       — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросила она гнусавым голосом, вглядываясь в его лицо и пытаясь что-нибудь прочесть по его мрачному выражению.       Он повернулся и направился к своему маленькому домашнему бару, пробормотав на ходу:       — Мой отец.       Какой бы ни была её реакция, увидеть Драко этого не смог, поскольку уже вовсю зарылся лицом в шкаф в поисках ещё одной бутылки огневиски.       — В чём проблема? — не унималась Астория. — Он потребовал, чтобы ты против воли женился ещё на одной ведьме, которая тебе даже не нравится, в дополнение ко мне?       Он встал и развернулся, осторожно глядя на неё. Раньше они не говорили об этом так прямо. На прошлой неделе, перед отъездом, Гринграсс была сама благопристойность и утончённость; оболочка девушки, властно движущейся в подготовке к свадебному мероприятию. Теперь, когда Драко внимательно посмотрел на неё, она показалась ему… какой-то разрушенной. Он вспомнил уязвимость, которую услышал в её голосе всего несколько минут назад, и быстро потерял интерес к поиску новой бутылки.       — А что, чёрт возьми, случилось с тобой?       Она всего на мгновение пристально посмотрела на него, прежде чем повернулась и села на диван, не дав никакого ответа. Достав свою палочку, Астория начала безмолвно произносить заклинания, и Драко отметил, что воздух заметно очистился. Он так привык к этому запаху, что разница заставила его ахнуть от удивления.       Игнорируя его, она строго бросила:       — Я закончу уборку. Ты пойдёшь и примешь ванну, прежде чем мы поговорим. У меня сейчас нюх как у ищейки.       Не уверенный, что конкретно она имела в виду, Драко молча кивнул и покинул комнату.

***

      Когда он вернулся, Астория уже заварила чай и, развалившись в одном из кресел, читала маленький кусочек пергамента с обугленными краями. Внезапно осознав, что она держит в руках, Малфой шагнул вперёд и попытался выхватить листок, но Гринграсс оказалась проворнее.       — Боже мой, кто-то был немного сентиментален. Сонеты, Драко, серьёзно?!       Он почти зарычал на неё.       — Отдай это мне. Ну же.       — Нет, спасибо, — ухмыльнулась Астория.       — Акцио! — он выхватил свою палочку в рекордно короткое время, и всё же Гринграсс была готова к этому.       — Протего, — успела бросить она.       Чёрт бы её побрал.       Он знал заклинание. Знал, что может бросить его без палочки и без слов, заставив её руку безвольно упасть… но это было слишком близко к тёмной магии. Этому его научил отец. Однако, прежде чем Драко позволил себе произнести заклинание, он вспомнил о ребёнке, который в настоящее время находился внутри этой ведьмы, и решил сдержаться. Даже небольшая тёмная магия может навредить плоду.       Опять же, ребёнку осталось не так много… Малфой отчаянно пытался не думать об этом.       — Кто она, Драко? — игриво поинтересовалась Гринграсс. Но эта игривость была больше похожа на желание сделать больно. — Эта счастливая ведьма, которая явно украла твоё сердце, кто она?       Сердцебиение Драко зашкаливало, а разум сделал сальто.       — Пожалуйста, не говори своему отцу, — было первое, что вырвалось у него изо рта.       Её глаза широко распахнулись.       — С какой стати мне это делать? — спросила она. Её голос резко сменился на суровый и раздражённый. — Он уже причинил мне достаточно боли из-за того, что в моём чреве находится отродье Уизли, и ты веришь, что я готова дать ему ещё больше топлива, чтобы разжечь его огонь? — усмехнулась Астория. — Этот человек и так постоянно отчитывает меня за то, что я сделала. Отчитывает за то, какая я есть. Он дурно отзывается о моём платье, о моей личности или очевидному отсутствию таковой, и далее по списку, — она заикнулась от нахлынувших слёз и поднесла тыльную сторону ладони ко рту, всё ещё сжимая обугленный пергамент. — Но, конечно, меня могли выдать замуж только из чувства долга. Отлично! Это его слова, кстати, — добавила она, прежде чем согнуться пополам и всерьёз расплакаться.       Драко не нашёлся с ответом. У него было представление о том, каким человеком был её отец, слепленный из того же теста, что и Люциус, но даже не подозревал, что всё настолько плохо. Её отец был необычайно жесток к дочери. Он заставил её извиниться за то, что она срезала розы, заставил её до крови колоть пальцы на каждом стебле, который она срезала, и отказывался лечить её в течение недели. В то время ей было шесть лет. Его мать ничего не знала об этом, так как она вернулась домой намного позже и пришла в ужас от того, что мистер Гринграсс сотворил, и Люциус потворствовал этому. Родители Драко после этого сильно поссорились. Он спрятался в своей комнате, подальше от перекрёстного огня.       Всё это вернулось к нему, когда Драко смотрел, как она рыдает. Было много других подобных случаев. Физическая жестокость была сродне хлебу с маслом для её отца, уступая только эмоциональным манипуляциям, и Драко вполне мог её понять.       Он опустился на колени рядом с ней и утешительно положил руку на спину. Заговорив, Малфой как будто со стороны услышал свой голос: звучал он низко, с нотками заботы и ласки.       — Стори? Стори, посмотри на меня. А теперь успокойся. Давай. Просто дыши.       Использование её детского прозвища оказало на неё успокаивающее действие, и Астория стала делать более продолжительные вдохи. Девушка посмотрела на него полными слёз глазами. Он положил другую руку на её щёку.       — Ты прекрасна, — твёрдо заявил Малфой.       Она усмехнулась и мгновенно оттолкнула его.       — Мне не нужна твоя жалость, Драко.       Не смутившись, он протянул руку и вернул её туда, где она лежала до этого.       — Твой отец, как и мой, жестокий эгоистичный ублюдок, который использует своих детей не более чем для достижения собственных целей. Он не мужчина. Мужчины не используют своих детей. Мужчины не наказывают и не унижают своих детей и не заставляют их причинять себе вред. А ты, — он взял обе её руки и запечатлел на них поцелуй, — не заслуживаешь ничего из этого.       Она продолжала тихо плакать, но в целом значительно успокоилась, впитывая его успокаивающие слова. Астория понимающе кивнула. Драко наклонился, заключая её в крепкие объятия.       Прижавшись лицом к её шее, он прошептал:       — И, будем честны, ты относишься ко мне больше как к брату, нежели как к любовнику, я знаю, что так оно и есть.       Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и торжественно кивнула.       — Так кого, чёрт возьми, должно волновать, что ты мне не нравишься, когда я сам тебе не нравлюсь?       Сделав глубокий вдох, Астория испустила долгий вздох, покачала головой и посмотрела на Драко затуманенными глазами.       — Я просто так устала.       Малфой медленно кивнул и посмотрел на её живот.       — Я могу только представить.       — Мой отец был таким… — её горький, едкий тон вернулся. — И… Новая Зеландия была… ошибкой.       — Что произошло в…       — Они знали, Драко, об отце… ребёнка.       — И?       — И они наотрез отказались от приглашения на свадьбу. Не все, но большинство. Отец, конечно, винит меня. Это всё, о чём я слушала весь вечер, вернувшись домой из этого тягостного путешествия. Я пыталась прийти сюда, но твой камин не пускал.       — Э-э, да, я…       — Пил и курил до беспамятства и прожигал дыры в своей одежде от страха, с которым ты писал драматические стихи таинственной ведьме.       Он отбросил своё угрюмое поведение и выдавил улыбку. Астория рассмеялась так, как можно смеяться только поздно ночью… когда каждая мелочь внезапно становится верхом веселья.       — Да, по-видимому, — кивнул Драко. На самом деле это было не так уж и смешно, но смех был предпочтительнее рыданий и слёз, поэтому он позволил себе стать объектом её шутки. Кроме того, лучше смеяться, чем оплакивать то, из-за кого и чем он занимался последние три дня.       Как только её смех стих, улыбка Астории сменилась озадаченным хмурым взглядом.       — Драко, ты любишь её? Эту ведьму?       — Нет.       — Быстрый ответ, — её брови в удивлении приподнялись. — Я бы поставила свои галлеоны на совершенно другой ответ. Судя по этому, — сказала Гринграсс, поднимая пергамент. Он осторожно протянул руку.       — Могу я посмотреть, пожалуйста?       Она скептически глянула на него, прежде чем передать пергамент. Как только лист оказался у него в руке, Драко вскочил и бросил его в камин, даже не взглянув.       — Драко!       — Ты никому не будешь говорить об этом, Стори, ты меня слышишь?       Она откинулась на спинку кресла и вернула себе надменный вид, которого не наблюдалось большую часть её визита.       — Да почему же? Ты так никогда не раскроешь лучшее в себе, Драко.       — Не думаю, что то, что находилось на этой странице, — усмехнулся Малфой, — можно назвать лучшим во мне.       Она покачала головой и слегка улыбнулась, оглядывая комнату, и издала короткий тихий смешок.       — Что?       — О, да ничего, — сказала Астория, играя с воображаемой нитью на подлокотнике кресла.       — Я не позволю тебе играть со мной, Астория. И не стану пресмыкаться. Просто будь откровенна со мной.       Быстро переведя взгляд на него, она сказала:       — Просто за всё время, что я тебя знаю, я видела, как ты защищаешь самое лучшее в себе. Твоя любовь к писательству, литературе и учёбе. Твоё стремление достичь величия, и не ради славы или известности, а потому, что тебе на самом деле не всё равно, что твоя жизнь имеет значение. Но, пожалуй, самое лучшее в тебе — это твоя забота. Когда мой отец причинял мне боль, ты всегда был рядом, чтобы собрать меня по кусочкам. Ты всегда был рядом со своей матерью. Я подозреваю, что до сих пор рядом, даже несмотря на то, что она заперта в этой адской дыре.       При этих словах Драко пришлось отвести взгляд. Слишком больно думать о таких вещах.       — Ты можешь не соглашаться со мной сколько угодно, Драко, но, похоже, ты решил игнорировать лучшее в себе. Может, я и не ведьма, которой ты увлечён, но я буду твоей женой, нравится нам это или нет, и я отказываюсь смотреть, как тебе это сходит с рук. Ты помогаешь мне, но никогда не поможешь себе, это смешно. Это будет улица с двусторонним движением, и я надеюсь, что ты знаешь достаточно, чтобы не спорить с беременной женщиной.       Он нахмурился при упоминании о беременности, внезапно вспомнив худшее из того, что его отец сказал ему в воскресенье утром.       Беременность прервалась бы в любом случае.       И единственный способ расторгнуть обещание… искренняя, взаимная любовь.       То, на что он считал себя неспособным. То, что было невозможно, ведь ему запретили видеться с Гермионой. Возможно… может быть есть другой вариант.       — Стори… эм-м… есть ли кто-то, кого ты… — Драко хотел сказать «любишь», но не смог подобрать слово. Вместо этого он посмотрел на камин, где его пергамент уже полностью превратился в пепел. — Для кого ты писала стихи?       — О Боги, нет, я ужасный писатель, не говоря уже о поэзии!       — Ты поняла, что я имею в виду. Похоже, ты счастлива из-за этого брака не больше, чем я. Итак. Есть ли кто-то, кого ты…       — Нет.       Он поднял брови, хитрая улыбка пересекла его губы.       — Ах-ха, — медленно произнёс Малфой, — быстрый ответ. Я понял.       — Что? Что ты понял? — быстро переспросила девушка. Он усмехнулся ей, небрежно засовывая руки в карманы.       Полностью восстановив свою напыщенную развязность, Драко перекатился с пятки на носок и спросил:       — Кто он, Стори? Кто-то, кого я знаю?       — Да нет никого! — воскликнула Гринграсс. — И даже если бы был, зачем мне говорить тебе, когда ты не можешь ответить мне?!       — Гермиона Грейнджер, — сказал он небрежно, — мы увиделись друг с другом на прошлой неделе, и между нами возникла искра, одно привело к другому, остальное предоставь своему воображению. Теперь твоя очередь.       Астория сидела, опустив нижнюю губу так низко, как только могла.       — Но это… не может быть… не может быть… такого совпадения…       Всё это она бормотала себе под нос почти бессвязно, с придыханием. Астория сидела, уставившись в угол, и выглядела едва живой. Драко помахал рукой перед её лицом.       — Астория… Земля… Приём… Астория… Ау-у…       — Но ведь это его жена.       — Бывшая жена, если уж на то пошло. Они развелись в пятницу.       — Они что?! — ахнула девушка, отчего Драко сразу смутился, увидев, как её лицо осветилось облегчённой улыбкой.       Он скорчил ей гримасу, а затем сквозь стиснутые зубы произнёс:       — Что-о ж… почему это такая радостная новость для тебя?       Глаза Астории расширились, а брови взлетели вверх.       — Ну, потому что ты сказал, что любишь Гермиону Грейнджер, конечно, это то, что ты мне только что сказал…       — Я не говорил, что люблю её. Да, мы трахались, но я никогда не говорил… Э-эй! Не отвлекайся от сути… Что это за весёлый взгляд? Ты… ты…       Малфой остановился, внимательно изучая её лицо. На нём было то же выражение, которое он видел на ней в день происшествия с розами.       Чувство вины.       Поймана с поличным.       Это было безошибочно, но этого не могло быть…       — Астория… ты… между тобой и Уизли действительно что-то есть?!       Она разочарованно зарычала.       — Нет! — воскликнула Гринграсс.       — Ну, тогда что…       — Но я хотела, чтобы было! — снова воскликнула она, а затем прижала обе руки ко рту. Отчего приглушённый поток ругательств был яростно выкрикнут в её ладони.       Драко застыл на месте. Такое чувство, что на самом деле его там не было: наблюдать за происходящим как третье лицо было настолько странно. Даже в самых смелых мечтах он не мог представить, что у Астории может быть что-то, кроме злобной ненависти, к Рону Уизли.       Внезапно девушка встала и направилась к камину. Быстро вытащив палочку, Драко закрыл камин и запретил аппарацию.       — О, нет-нет, ещё рано. Мне нужна полная история, и я не сниму защиту, пока не получу то, что хочу. Улица с двусторонним движением, верно, Стори? В конце концов, я собираюсь стать твоим мужем. — Гринграсс не могла это видеть, но он сверкал самой напыщенной улыбкой из всех возможных.       Астория стояла лицом к огню, спиной к Драко. Она сжала ладони в кулаки и издала долгий, разочарованный крик. Затем медленно повернулась и вернулась на своё место, скромно сложив руки на коленях и явно пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, на которую только была способна.       Она потратила около пяти минут, пытаясь уговорить Драко отпустить её, прежде чем смирилась с тем фактом, что он не сдвинется с места. Её единственным выбором было рассказать ему всё с самого начала.       Гринграсс спокойно рассказала всю историю о том, что произошло в начале вечеринки, как будто зачитывала учебник по Истории магии, решительно избегая какой-либо реакции Драко.       — И с тех пор я поняла, что мне снятся… сны. О нём. О том, что мы… что мы вместе.       — Что ж, — протянул Драко, обхватывая правую лодыжку левым коленом и ухмыляясь от уха до уха. — Пожалуйста, не избавляй меня от подробностей.       — С ума сошёл, что ли! Мои мечты — это личное! На этом можем закончить.       Держа в руках палочку, Драко лукаво произнёс:       — Ты знаешь… я довольно опытный легилимент. Если бы я захотел, я мог бы…       — Драко Люциус Малфой, — она тут же встала, — немедленно убери свою палочку!       Именно использование его второго имени заставило его задуматься. Драко потребовалось всего несколько секунд, чтобы успокоиться.       Он убрал палочку, встал и подошёл к ней. Нежно взял обе её руки в свои.       — Прости, Астория, я не буду вторгаться в твои мысли, обещаю. Мне не нужно, чтобы ты боялась меня, буду мужем я тебе или нет.       Она тихо рассмеялась.       — Как будто «нет» — это реальный вариант.       — Ну… — Драко приподнял бровь. — На самом деле, с тем, что ты мне только что рассказала… У нас есть шанс.