Пересекая черту

Юра не понимал, что с ним происходит и, наверное, впервые это пугало до чертиков. Всю свою сознательную жизнь он старался быть спокойным и расслабленным, никогда не выдумывал себе лишних проблем и тем для беспокойства, жил на полную катушку и наслаждался тем, что предоставила ему судьба, позволив родиться в обеспеченной семье и со смазливой мордашкой. Это были самые главные составляющие успеха, благодаря чему никаких трудностей на жизненном пути у парни совершенно не возникало. Он никогда и ни в чем не нуждался, мог завлечь любую девчонку, а благодаря постоянному наличию денег в кармане, всегда имел друзей-приятелей, преданно заглядывающих ему в рот. И самое главное, у него был верный и настоящий друг, которому Юра доверял на все сто процентов и на которого всегда мог положиться, точно зная, что Аристарх его ни за что не предаст. Только вот сегодня все пошло наперекосяк с самого начала… Проснулся Юра от очередной ссоры родителей, которые последнее время перестали делать вид, что у них все хорошо и позволяли себя кричать друг на друга даже при сыне. Да, Юра прекрасно видел, что в семье давно не все в порядке, но почему-то совершенно по-детски надеялся, что родители все-таки сумеют найти и сохранить ту ниточку, которая так долго держала их вместе. Пускай и только ради него. Но сам Юра давно вырос, а мама, видимо уставшая от постоянных измен отца, больше не хотела терпеть его рядом, о чем и кричала с самого утра, разбудив и без того паршиво себя чувствовавшего Юру, который вчера заливал в себя алкоголь в двойном размере, прекрасно понимая, какой ад его ждет, когда он покинет компанию лучшего друга и снова вернется домой — туда, где близкие когда-то люди давно стали ненавистны друг другу и цеплялись за это пустое «семья» только из-за дочери и сына, которые, к слову, все прекрасно все понимали. Парень сделал глубокий вдох и принял положение сидя, стараясь абстрагироваться от криков за стеной, наконец-то проснуться и прийти в себя, чтобы хотя бы не опоздать в универ, куда идти он, конечно же, планировал, потому что это было единственным местом, в которое он мог сбегать каждый день от упреков матери, тяжелого взгляда отца и всего того дерьма, что они день изо дня лили друг на друга, периодически задевая и Юру. Аристарх написал, что сегодня поедет на учебу на общественном транспорте, от чего Юра скривился, но возражать не стал, понимая, что друг вчера тоже, пускай немного, но все-таки пил и рисковать ему точно не стоит, даже ради Юры, который спокойно мог вызвать себе такси, что в общем-то и решил сделать. Завтракать совсем не хотелось, как и сталкиваться с родителями, от чего Юра старался быть как можно тише и очень надеялся, что хотя бы сегодня его оставят в покое и не испортят настроения, заставляя Юру вновь натягивать на лицо маску беззаботного и счастливого парня, тем самым вводя в заблуждение не только Аристарха и всех остальных, но и самого себя. Он действительно несколько лет подряд обманывал всех. Даже лучшего друга. Понимал, что это некрасиво, но и рассказать о том, в каком аду он постоянно варится, тоже не хотелось. Да и зачем это? У каждого свои проблемы и переживания. Арис боялся открыться перед семьей и прятал себя настоящего за маской холодности и неприступности, Юра боялся одиночества и прятал себя за кучей похождений с девчонками, литрами алкоголя и всем тем, что за последнее время осточертело до ужаса. Аристарх считал, что у Юры образцово-показательная семья и несколько раз даже говорил, что завидует ему. В общем-то со стороны все действительно таковым и казалось: мама Юры всегда была гостеприимна, кормила вкусными ужинами, постоянно улыбалась блондину и даже знала о его ориентации, убеждая парня, что в современном и продвинутом мире только недалекие могут клеймить человека за то, что он выбрать не в силах. Аристарх искренне верил ее словам, а Юра еле сдерживался, чтобы не врезать собственной матери, просто потому, что он знал — ее слова ложь. Все до единого. Мать была жуткой гомофобкой и в разговоре с Юрой всегда называла его лучшего друга «этот педик», никак иначе. От этого и было вдвойне противнее. Лицемерие, которым была пропитана вся их квартира, сквозило из каждой щели, от чего приводить к себе домой девушек, Аристарха или кого-то из приятелей, Юра старался как можно реже, понимая, что когда-нибудь он точно не сдержится. Мама всегда старалась угодить всем и каждому, делала вид будто бы она прекрасная хозяйка, мать и жена, но при этом ни разу не приготовила для них обед и не убралась в квартире, пользуясь услугами личного повара и горничной, а самое главное — никогда не пыталась приложить усилия, чтобы сохранить не просто иллюзию семьи, а действительно быть этой самой семьей. Юра прекрасно знал — если бы не он, они бы развелись. Как честно признавался отец, в те редкие периоды, когда они оставались одни и он был откровенен с собственным сыном, старшая сестра Юры — Даша была той самой причиной почему они поженились. Незапланированная беременность, отказ его матери от аборта и чувство ответственности — это все, что двигало отцом, когда он делал ей предложение. Как выяснилось, в то время они уже даже успели расстаться и у отца была другая девушка, которую, он, по его словам, действительно очень сильно любил. А с учетом того, как тускнели его глаза, стоило только вспомнить ту самую девушку, Юра не удивился, если бы узнал, что отец любит ее до сих пор. Когда Даше было четыре года отец захотел развестись. Это Юра тоже узнал от него в один из дней, когда мама отправилась на день рождения к кому-то из подруг и оставила их вдвоем. Дашка к тому времени уже вышла замуж и уехала со своим мужчиной в другую страну, оставив Юру один на один с проблемами их семьи, в которых старшая дочь больше тонуть не собиралась. Она сказала так перед самым отъездом, еще погладила Юру по волосам и предложила поехать вслед за ней. При этом они оба прекрасно понимали, что Юра — это единственный шанс матери удержать отца в семье и этот самый шанс она никогда и никуда от себя не отпустит… В тот самый день отец куда-то ушел с самого утра, стоило только матери выйти за порог их квартиры. Вернулся он только под вечер, пьяный и совершенно разбитый. Плакал, сидя прямо на полу, цеплялся за ноги собственного сына и умолял его никогда не становиться таким же жалким и следовать только за голосом сердца, а не разума, потому что этот самый «разум» когда-то и привел его к краху. Он рассказывал, как устал терпеть нелюбимую женщину, рассказывал, как жалеет о том, что из-за глупости потерял свою бывшую невесту и был вынужден потратить столько лет жизни с семьей, которую он никогда не хотел. И, наверное, Юре нужно было бы пожалеть этого человека, но, честно говоря, никакой жалости не было. Ни к отцу, ни к матери. Одна пыталась удержать любимого мужчину посредствам манипуляцией и детей, которых он не мог бросить, а другой был просто трусливым ублюдком, который считал их с Дашей «ошибками» и жил вместе с ними только из-за каких-то своих закоренелых принципов, которыми порос с ног до головы и из-за которых не мог наконец-то взять всю волю в кулак и уйти. В общем-то, отец был таким же лицемером, как и мать. Два человека, создающие иллюзию идеальной и прекрасной семьи. Он — вполне успешный бизнесмен, отец двоих взрослых детей и просто замечательный семьянин. Она красавица-жена, домохозяйка и прекрасная мать. Наверное, не найдется ни одного человека, кто не говорил бы Юре, какие классные у него родители и, наверное, он сам не сможет вспомнить ни одного дня, когда эти самые «прекрасные родители» не ссорились бы. — И почему ты еще не на парах? — вывел Юру из собственных мыслей раздраженный голос матери, заставив парня вздрогнуть и разозлиться на самого себя за то, что вместо того, чтобы просто быстро принять душ и пойти в свою комнату, он решил выпить воды на кухне, услышав, что родители наконец-то успокоились и перестали орать. Судя по тишине в квартире, отец устал снова пререкаться и уехал на работу, а мама решила переключиться на него. К слову, она так очень часто делала и Юра прекрасно знал причину — мама его ненавидела и одновременно безумно любила. Как и отца. Если Даша с ее боевым характером, шикарными формами и светлыми, отливающими солнцем волосами, походила на маму как внешне, так и по характеру, то сам Юра — темноволосый, язвительный и слишком уж прямолинейный, был точной копией отца — того человека, которого мать одновременно боготворила и презирала. — Ты хотя бы выучи мое расписание, а потом выгоняй меня на учебу, — усмехнулся парень, тут же направляясь в свою комнату и даже не пытаясь быть вежливым с собственной матерью. Веру, что в их семье когда-нибудь что-то может наладиться, Юра потерял еще в подростковом возрасте, от чего цепляться за что-то или наивно верить в чудо точно не собирался, ожидая, когда же отец наконец-то перестанет трусить и уйдет, тем самым дав маме настоящую жизнь, а не иллюзию их странной, токсичной семьи. Но верить в него точно не стоило, именно поэтому Юра просто отсчитывал дни, когда он сможет устроиться на работу, снять себе квартиру и уже на законных основаниях уехать от тех людей, которые вроде бы и были самыми близкими, но при этом казались запредельно далеки. Иногда парень чувствовал себя самым одиноким во Вселенной. И, если бы не Аристарх и извечное посещение приюта для собак по выходным, он бы таковым и оказался. Когда-то у Юры были бабушка и сестра, но сначала сестра переехала жить в Швейцарию, а потом умерла и бабушка, оставив Юру одного, наедине с постоянными ссорами родителей, криками отца «если бы не Юрка, я бы тебя так долго терпеть не стал» и ее «этот отброс такой же как ты!». От подобных ссор было одновременно смешно и больно. А еще Юра действительно знал, что все их слова правда. Обоих родителей… Отец бы давно ушел, если бы не переживал за Юру, которого мать, несмотря на взрослый возраст никуда бы с ним точно не отпустила и наверняка бы свела с ума своими истериками, если бы отец их бросил. Да, Юра мог бы уйти, мог бы жить с отцом или с кем-то из друзей, но… Как бы там ни было, он любил мать, несмотря ни на что. Он не считал ее плохой, злой или мерзкой. Она просто была вот такой: боролась за свою любовь как могла, погрязла в лицемерии и лжи, не понимая, что ее маленький идеальный мирок давно прогнил и почернел. Но Юра прекрасно знал, что если он уйдет — она без него не справится. Она видела в нем отца и, если бы тот ушел, а после ушел бы и Юра, она бы точно не стала жить без них, в этом Юра даже не сомневался. А что касается отца… Юра действительно был таким же. Отец менял женщин как перчатки и даже не скрывал этого, приходя домой с откровенными следами своих похождений и совершенно не стесняясь этого. Мама злилась, рыдала в подушку, ненавидела его и поливала грязью, но все равно прощала, при этом упрекая, что его «блядские гены» передались и их сыну, который вместо того, чтобы встретить хорошую девочку и остепениться, спит со всеми подряд и пропадает у своих подруг, практически не находясь дома. Слыша подобные слова Юра только улыбался в ответ и не говорил ни слова, прекрасно понимая, что нет смысла объяснять этой женщине почему он искал тепло в чужих объятиях и почему предпочитал оставаться в гостях у своих девчонок как можно дольше, чтобы не возвращаться в своей персональный кошмар, не слушать тонну дерьма и главное, чтобы не собирать себя по кусочкам для одной единственной цели — делать вид, что у него все прекрасно. Хм, похоже, что он не только в отца, но и в мать — такой же лицемер, не желающий мириться с настоящей действительностью… *** До университета Юра добрался без особых происшествий. Маму видимо слишком вымотала очередная ссора с отцом, от чего у нее не было даже сил срываться на него, благодаря чему Юра спокойно оделся и вызвал такси, радуясь тому, что хотя бы сегодня, с учетом того, как дерьмово он себя чувствовал после всего выпитого алкоголя, она не вытрепала ему последние нервы и позвонила более-менее спокойно дышать. Юра даже надеялся, что сегодня удача на его стороне, но как оказалось «надежда» — это последнее, во что ему стоило верить. Аристарх, на удивление, на первую пару не пришел, более того, сбрасывал звонки Авдеева и игнорировал всего его сообщения, написав лишь короткое: «Я занят, объясню все позже». Подобное поведение лучшего друга немного настораживало и напрягало, но Юра решил не впадать в панику раньше времени, прекрасно помня о том, каким взрослым и рассудительным иногда мог быть этот парень и, если он не пришел на пару, значит случилось что-то существенное, о чем Киреев обязательно ему расскажет. Несмотря на весь тот пафос, внешнюю холодность и эгоизм, которым так и фонило от Аристарха, этот парень был открытым и искренним с близкими ему людьми, поэтому про Аристарха Юра знал практически все, в то время, как лучший друг не знал о нем и доли того, что было на самом деле. И чем после стольких лет лжи он лучше матери? Юра горько усмехнулся и направился в туалет, решив умыть лицо холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя и тогда уже идти на пару к ненавистному Дмитрию Сергеевичу, которого теперь видимо придется терпеть просто потому, что другого выбора у них не было. Вернее, он может быть и был, но обстоятельства сковывали руки, заставляя Юру и Аристарха им подчиняться. Подобная ситуация бесила еще сильнее, особенно после очередной утренней ссоры родителей. Юре хотелось громко кричать и рыдать навзрыд просто от ебучей несправедливости и одного простого осознания — они все рабы каких-то определенных ситуаций и своих личных страхов или скелетов в шкафах, которых так страшно выпустить наружу. Люди боятся быть смелыми, свободными и настоящими, они из года в год прячут себя за масками, чтобы сохранить любовь родителей, друзей и всех тех, кто их окружают. Люди боятся быть искренними, боятся в открытую заявлять о себе, смеяться и плакать, когда хочется. Люди из века в век боятся быть теми, кто они есть, в итоге становясь только жалкими подобиями себя. Ничтожными маленькими человечками, один из которых сейчас смотрел на Юру из зеркала уставшим и загнанным взглядом. Из своих невеселых мыслей Юру вывел ни кто иной, как Игнат Борзов, появление которого парень пропустил, полностью погружаясь в свои невеселые раздумья и заметил его только в тот момент, когда Борзов резко схватил самого Юру за капюшон и с силой затащил в одну из кабинок, тут же закрыв дверь на задвижку. Честно говоря, стало даже немного страшно. Да, Борзов не был его спортсменом-одногруппником, не выглядел спортивным и сильным, да и вряд ли вообще такой ботан как он знал, как и куда правильно бить, но Игнат казался намного выше, а его взгляд был настолько злым, опасным и раздраженным, что Юра прекрасно понимал — такие как Борзов и убить могут. — Какого черта ты творишь?! — наконец-то нашелся Юра, с силой пихнув Борзова и пытаясь отодвинуть его от себя, но, конечно же, безуспешно. Несмотря на достаточно худощавую фигуру Борзов казался непробиваемой стеной, а под его тонким свитером Юра отчетливо почувствовал стальные мышцы от чего даже вздрогнул и нервно выдохнул, почувствовав странный нервный импульс где-то внизу живота, который был как будто бы удар под дых. Неожиданный, но в тоже время ожидаемый… Последнее время все шло совершенно по непривычному для него сценарию и, если пару недель назад, возбуждаясь лишь от картинки в голове, где Аристарх трахал их нового препода, Юра мог списать это на недотрах и извращенца-друга, то теперь, он стоял в тесной кабинке туалета, прижатый едва знакомым придурком и почему-то смущался, нащупав чужой пресс и думая о том, что Борзов намного интереснее, чем кажется на первый взгляд. — А я и не думал, что ты такой мелкий, — вывел Юру из ступора насмешливый голос Борзова, что смотрел на него с улыбкой на губах и с таким чувством собственного достоинства, что в эту самую секунду Юре безумно захотелось ему врезать и желательно посильнее. — Что?! — слышать подобное от Борзова было странно, от чего Юра даже опешил и оставил все свои попытки вырваться, прекрасно понимая, что сдвинуть Игната с места у него совершенно точно не получится, а трогать его лишний раз чревато совершенно странным и до ужаса пугающим реакциям своего совершенно точно сошедшего с ума тела. Когда Юра размышлял о том, что девушки ему осточертели, как секс с ними и все те фотографии, что они ему присылали, то парень почему-то подумал, что пришла пора остепениться и найти себе постоянную подружку. А теперь он стоял зажатый каким-то выскочкой в грязной кабинке туалета, смотрел на ухмыляющегося Борзова снизу вверх и отчего-то чувствовал, как у него подкашиваются коленки лишь от одного взгляда чужих темных, бездонных и совершенно точно пугающих глаз. Борзов не был типичным ботаном в прямом смысле этого слова. Да, он хорошо учился, участвовал в любом движе от их универа и был любимчиком всех преподов, но в тоже время, его никто никогда не трогал и не унижал. Игнат держался отстраненно, был холоден и сух со всеми, а еще постоянно смотрел на людей сверху вниз и не только из-за своего высокого роста. Борзов был самодовольным эгоистичным засранцем, явно нестабильным и жестоким, но почему-то этот самый его маниакальный взгляд не пугал, а наоборот разжигал интерес, заставляя все внутри Юры замирать от ожидания развязки и тем самым, полностью оглушая его голос разума, вопивший о том, чтобы он скорее приходил в себя и бежал от Борзова как можно дальше. — Тебя Киреев у себя в кармане что ли носит? — продолжал издеваться Игнат, тем самым заставив Юру с силой сжать кулаки, еле сдерживая себя от желания плюнуть в его нахальную рожу. — Вообще-то я метр семьдесят шесть, — раздраженно ответил Юра, вновь предприняв попытку вырваться и при этом чувствуя укол обиды, что прошиб его с головы до ног, вновь заставляя парня чувствовать себя странно и неуютно. Он никогда не комплексовал по поводу своего роста, ведь был выше большинства девушек, даже если они надевали каблуки, а это самое важное и какая разница, как он выглядел рядом с высоченным Аристархом или этой шпалой Борзовым, что возвышался над ним, смотрел насмешливо с явным превосходством во взгляде, раздражал до ужаса, но при этом как будто бы гипнотизировал, заставляя Юру замирать рядом с ним и терпеть все это просто для того, чтобы наконец узнать — как далеко сможет зайти этот странный и пугающий человек. — Говорю же, карлик, — усмехнулся Игнат, вновь провоцируя и без того взвинченного и ничего не понимающего Юру, которого просто скручивало от одних мыслей о том, что этот упырь банально над ним издевается в то время пока Юра стоит здесь и с ужасом для себя осознает, что его реакция на близость какого-то едва знакомого парня совершенно не такая, какой была бы еще месяц назад и какой должна быть у стопроцентного натурала, к коим он себя и причислял все это время. — Какого черта тебе надо, придурок?! — зло рыкнул Юра, стараясь взять себя в руки, после чего вновь пихнул Игната, только теперь уже в плечи и, конечно же, в очередной раз безуспешно. — У меня пара сейчас, между прочим, по гребаной философии и наш обожаемый Дмитрий Сергеевич уже не пустит меня на нее, потому что я опоздал. Из-за тебя! — Ну так если опоздал, зачем так переживаешь? — вновь ухмыльнулся Борзов, наградив застывшего Юру своим гипнотическим змеиным взглядом. Игнат был странным. Юра знал это и раньше, но осознанно понял только сейчас — в тот самый момент, когда был прижат между стеной и чужим телом, смотрел на него в упор и с удивлением для себя отмечал, какие красивые у этого придурка глаза, насколько очерченные, будто бы выточенные из камня скулы и слишком пухлые и нереально симметричные губы. Борзов не был стандартным красавчиком, таким как тот же Аристарх, например, но в тоже время было в его внешности что-то завораживающее и притягивающее, от чего табун мурашек пробегал от головы до пяток, заставляя Юру чувствовать себя маленьким и глупым под насмешливым взглядом больших, пытливых и совершенно точно жестоких глаз теплого кофейного оттенка. — Чего тебе нужно, Борзов? — вновь взял себя в руки Юра, понимая, насколько сильно затягивается их молчание и каким странным становится этот, изначально обреченный на провал, разговор. — Ты даже запомнил мою фамилию? — продолжил издеваться Игнат. — С чего бы такая честь? — Я должен знать врагов не только внешне, но по именам, — не остался в долгу Юра, стараясь говорить как можно спокойнее, прекрасно осознавая, что это его единственный шанс просто закончить этот разговор, сбежать отсюда как можно дальше и уже наконец-то позволить своим эмоциям взять верх. — Повторю свой вопрос в сотый раз, чего тебе, блять, надо от меня?! — Я хотел с тобой поговорить, — серьезным тоном произнес Борзов, заставив Юру недоуменно выгнуть бровь, — это касается тебя, твоего дружка и вашего преподавателя по философии. Я не знаю, кем ты себя возомнил, но ты не имеешь никакого права подходить к нему в баре, качать права и говорить ему всякие гадости. Ты меня понял?! — Ты серьезно?! — тут же ощетинился Юра, зло улыбаясь и не в силах скрыть свои истинные эмоции, что тут же пробудились только от одних воспоминаний об этом придурке преподе из-за которого у них с Аристархом теперь так много проблем. — Этот кретин уже донес своему ебырю о нашей небольшой стычке? А ты в курсе, что в баре он был с каким-то холеным взрослым мужиком? Или вы с этим хером держите одну сучку на двоих?! — Еще одно слово и я тебе придушу! — угрожающе прорычал в ответ Игнат, после чего совершенно неожиданно для Юры сократил расстояние между ними до минимума, толкнул парня в самую стену и прижав его к ней своим телом, крепко сжал ладонь на его горле, заставляя Юру сдавленно хрипеть, округляя глаза от ужаса и страха, что сковал его в эту самую минуту, принося не только липкое холодное удушье, но и совершенно извращенное, странное возбуждение, от которого Юра куда сильнее задыхался, нежели от чужих пальцев на своей шее. — Не смей говорить подобное о моем брате, — зло прошипел Игнат в самое ухо Юре, тем самым вызвав у того табун мурашек по коже и заставляя вырываться с удвоенной силой лишь бы не чувствовать тот кошмар, который казался нереальным, пугающим, но, к сожалению, совершенно неудивительным, — я не хочу вступать в конфликт с тобой или с твоим другом, но если кто-то из вас снова сделает ему больно, то я вас уничтожу. Ты меня понял?! — Ты больной псих, — хрипло выдавил Юра, стоило Борзову только расцепить пальцы и наконец отпустить его, — неужели нельзя было просто сказать, что он твой брат? — А это что-то бы изменило? — усмехнулся Игнат, внимательно смотря на Юру. — Вам есть разница, кто он для меня? Брат, любовник, отец? Разве для таких, как ты это хоть что-то значит? Вся ваша жизнь состоит из тусовок и унижения других. Ты думаешь я хотел шантажировать Киреева этими фотографиями?! Я просто хотел, чтобы вы оставили его в покое. Вот и все! — Ты нас даже не знаешь, но при этом считаешь тупыми и пустыми ублюдками, — горько улыбнулся Юра, осознавая насколько же поверхностным оказался этот выскочка, — ты презираешь таких, как мы, а я не перевариваю таких, как ты. — И какой же я? — выгнул бровь Борзов, внимательно глядя на Юру, что от чужого действительно удивленного, но заинтересованного взгляда, почему-то почувствовал себя не просто лучше, но уловил какое-то превосходством над этим придурком, будто бы он имел определённую власть над Борзовым, о которой они оба не догадывались, но смогли прочувствовать это только сейчас. — Заносчивый зазнайка, — хмыкнул Юра, потирая свою шею и с каким-то мазохистским удовольствием думая о том, что на его шее наверняка остались следы от чужих пальцев, — считаешь, что ты умнее, лучше и выше нас всех вместе взятых, но при этом позволяешь себе такие низкие поступки, прикрываясь каким-то там благородством. Ты жалок, Борзов. Так тебе понятно? И да, если еще раз меня тронешь, я пойду к декану или даже к ректору, и скажу, что ты пытался меня задушить. Даже если он мне не поверит, то думаю, тебя все-таки к нему вызовут, тем самым, заставив тебя понервничать. Мне почему-то кажется, что тебе подобное не понравится. Я прав? — Ты играешь с огнем, малыш, — ядовито произнес Игнат, опасно улыбаясь и вновь глядя на Юру в упор — глаза в глаза, — не беси меня. — И что ты мне сделаешь? — явно провоцировал его Юра, при этом совершенно не понимая на кой черт он сам нарывается. — Снова попытаешься задушить? — Авдеев, вот что тебе неймется? — выгнул бровь Игнат. — Мы с Аристархом все утрясли и он меня понял, почему ты влезаешь не в свое дело и все портишь? Я не хочу никаких конфликтов и прошу об одном — не трогай моего брата. Ему очень важна эта работа и я не хочу, чтобы он потерял ее из-за таких глупых споров. Пожалуйста, Юра. — Я подумаю над твоим предложением, — кивнул в ответ Юра, после чего все же собрался с силами и, почувствовав как Борзов расслабился и немного ослабил хватку, с силой отпихнул от себя парня, схватил свою рюкзак и выскочил из туалета, очень надеясь, что его пылающие щеки и болезненное, непонятно откуда взявшееся возбуждение, Борзов все же не заметил. Иначе это точно крах. Всему. *** После случившегося оставаться в универе и спокойно идти на пары Юра бы точно не смог. Именно поэтому после разговора в туалете он забрал из гардероба свою куртку и выскочил из здания, очень радуясь тому, что на улице было холодно и морозно. Погода действительно спасала и освежала, заставляя его не поддаваться панике и окончательно не впасть в отчаяние и самое главное — не предаться самобичеванию. Юра знал, что так будет. Нельзя слишком долго бегать и скрывать себя настоящего. Даже если другие этого не видели и не замечали, то… Какой смысл было в очередной раз врать себе? Особенно после сегодняшнего инцидента, самого очевидного и показательного в его жизни. И, если раньше все его направленные на других парней взгляды или мысли о том, а какого это быть с парнем, которым время от времени его посещали, казались просто ерундой и «думами от скуки», то теперь все было куда более очевидным и одновременно до безумия страшным. Его никогда не привлекали парни. В этом Юра был уверен на все сто процентов. Да, друг детства Антон, влюбленный в него настолько очевидно и наивно, что иногда становилось даже смешно, действительно вызывал интерес и тешил самолюбие, но Юра никогда не фантазировал о нем и не возбуждался от мыслей о том, что в него влюблен этот парень. Ему было просто лестно. С Аристархом было уже сложнее. Он не нравился Юре, не возбуждал и не порождал внутри океан из эмоций, но именно Киреев в первый раз заставил Юру задуматься над тем, что в его жизни не все так однозначно, как он думал раньше. Юра не чувствовал отвращения находясь рядом с Аристархом, более того, украдкой он даже любил наблюдать за тем, как лучший друг в моменты, когда он напивался и решался подцепить себе кого-то на ночь, жадно целовался с этим парнем прямо на глазах у Юры, заставляя того наблюдать за ними и осознавать, что ему это действительно нравится — тревожный звоночек, который Юра списывал просто на алкоголь в крови, гормоны и чисто спортивный интерес. И вот теперь Борзов — тот самый последний гвоздь, забитый сегодня в крышку гроба его стопроцентной натуральности… *** Конечно же, Юра напился. Он просто не знал другого способа, который бы позволил ему расслабиться, отпустить себя и не задумываться над тем, что произошло. Анализировать факт того, что препод оказался братом Борзова и самое главное, что тело Юры на этого самого Борзова отреагировало не совсем должным образом, совершенно точно не хотелось. Было страшно, одиноко и очень больно. Больно от того, что его самые ужасные опасения все же подтвердились, тем самым вновь приводя Юру к одному простому осознанию — он лицемер и мерзкий лжец. Слишком много недосказанности, лжи и фальши. В первую очередь, по отношению к себе самому. Он никогда не получал истинного и стопроцентного удовольствия от секса с девушками. Это тайна, но факт. Он никогда не гнался за их количеством, а просто пытался в близости с ними утопить свое одиночество. Тоже тайна и тоже факт. И самое главное, чего он так боялся, что отрицал и чего никогда бы не смог себе простить — ему хотелось быть ведомым. Хотелось, чтобы его не просто подчинили себе и чтобы им управляли, а хотелось, чтобы о нем заботились и его берегли. В девушках он не мог найти ни того, ни другого. Но позволить себе думать о том, что он смог бы найти это в парне было еще более унизительно и странно… Но теперь единственным, о ком он мог думать после этого странного утра, был Борзов, его взбешенные карие глаза, холодные пальцы на собственной шее и та темная, пугающая, но до ужаса потрясающая аура силы и властности, заставляющая Юру внутренне пищать и сладкой патокой стекать к чужим ногам просто от осознания того, что именно это он и искал так долго. — Отвратительно, — скривился парень, сжимая в руках полупустую бутылку с виски, после чего все-таки решился и нажал на дверной звонок, очень надеясь, что Аристарх сейчас дома. Да, Юра прекрасно понимал, что заявился без приглашения, а нежданных гостей Киреев не любил. Кроме того, Аристарх, будучи лучшим студентом их группы, пары никогда не прогуливал, да и Юру не игнорил, поэтому если он пропал с радаров, значит что-то случилось, но… Блять, у Юры случилось тоже и благодаря виски он все же набрался смелости и сил на то, чтобы не просто прийти к блондину, но и сделать то, что должен был сделать еще давно — проверить. — Какого черта, Юра… — начал недовольным тоном Киреев, после того как открыл дверь, но заметив расфокусированный и при этом совершенно растерянный взгляд Авдеева, удивленно выгнул бровь и насторожено добавил: — что у тебя случилось? — Впусти внутрь, — нагло произнес Юра, вручая застывшему Аристарху недопитую бутылку с виски и по-хозяйски переступая за порог квартиры. Аристарх закрыл дверь, наградил Юру тяжелым, нечитаемым взглядом, но говорить ничего не стал, за что парень уже был ему безумно благодарен. Юра понимал, что сейчас он, наверное, совершит самую большую ошибку в своей жизни, знал, что не должен был напиваться и уж тем более, не имел права втягивать во все это Аристарха, но в тоже время у него не было возможности пойти к кому-то еще для того, чтобы сделать то, что окончательно бы убедило его в своих собственных подозрениях. Объяснять что-либо или просить о помощи Юра не стал, вместо этого он просто сделал глубокий вдох, как будто бы набираясь смелости, подошел ближе к ничего не понимающему Аристарху, а после, не давая опомниться ни себе, ни ему, резко притянул парня к себе за шею, встал на носочки, чтобы быть с ним почти одного роста и больше ни секунды не думая, поцеловал, тут же закрывая глаза и не желая сталкиваться взглядом с явно шокированным Аристархом. Противно не было. Да, Аристарх не отвечал ему и плотно сжал губы, не позволяя углубить поцелуй, но в тоже время он и не отталкивал, тем самым дав Юре несколько секунд свободы действий для того, чтобы мазануть языком по чужим мягким губам, осторожно прикусить нижнюю, удивиться тому, какие идеально нежные и гладкие у Киреева губы, а после… Внезапно вспомнить чужие пухлые и властную руку на своей шее. Вспомнить и тут же отскочить в сторону от хмурого, явно злого, но при этом растерянного и немного помрачневшего лучшего друга. — Только не говори, что ты в меня… — едва на выдохе начал Аристарх, заставив Юру судорожно замотать головой, прекрасно понимая, куда именно клонит друг. — Нет, я не люблю тебя, — заплетающимся языком ответил Юра, а после сделал глубокий вдох и все же решился продолжить: — ты можешь… Можешь меня не просто поцеловать, но еще и сделать мне больно? Взгляд Аристарха явно стоил того, чтобы хоть раз в жизни произнести подобное. Киреев выглядел настолько удивленным, испуганным и при этом уставшим, что Юре безумно захотелось выйти из квартиры. Желательно через окно. Это действительно было странно, пугающе и очень унизительно. Для них обоих. Юра задыхался от стыда, страха и отвращения к себе самому, но при этом все равно не мог сдержаться и не спросить, прекрасно понимая, что именно сейчас он должен довести дело до конца. — Что ты несешь? — нахмурился Аристарх. — Юра, блять, что происходит?! Зачем ты полез целоваться? Какого черта ты напился в понедельник днем?! Ты до сих пор будешь говорить, что все в порядке и начнешь отрицать эту проблему? — Пожалуйста, Арс, — умоляющим тоном попросил парень, с силой сжав ладони лучшего друга в своих руках, — укуси меня за губу или… С силой сожми мое горло или… — Юра, твою мать! — громкий и явно злой голос лучшего друга немного отрезвил и привел Авдеева в чувства, заставляя того держаться из последних сил, чтобы окончательно не впасть в истерику и не опозориться еще сильнее. Хотя… Разве что-то могло быть хуже? — Что с тобой происходит?! Почему ты сначала напился, потом набросился на меня с поцелуями, а теперь еще и просишь сделать тебе больно. Ты меня пугаешь. — Я… — слов совершенно точно не было. Все что наполнило легкие — это воздух и вакуум, от чего Юра снова задыхался, буквально чувствуя чужие длинные красивые пальцы на своей шее, ощущая исходящий от них холод и в тоже время практически сгорая от того странного и пугающего огня, что они разжигали внутри, заставляя Юру с ужасом осознавать, что его «скука» по отношению к девушкам и сексу была вызвана не желанием остепениться, а тем, что он так долго старался гнать от себя, отрицать и не замечать, тем, что так ненавидела его мать и тем, что он всегда ощущал в себе, избавляясь от этого с помощью алкоголя, гарема девушек в своей постели и беззаботной улыбки, которые видимо больше не действовали. С самого первого дня знакомства с Аристархом Юра боялся, что именно лучший друг окажется тем, кто ковырнет чуть глубже и все-таки выпустит на свободу то странное, страшное и пугающее, что Юра всегда прятал в себе даже боясь подумать о том, почему иногда засматривается на высоких красивых парней куда сильнее и брутальнее его самого или почему представляет Аристарха с кем-то, когда тот на его глазах клеит какого-нибудь парня. Раньше Юра называл это любопытством, но сейчас, вновь вспоминая разборку с Борзовым в туалете, его властный пугающий взгляд и красивые сильные пальцы на собственном горле, Юра понял, что то самое страшное и пугающее теперь не просто окончательно сформировалось, оно пробудилось, готовое растерзать его пускай и неидеальный, но все-таки привычный мирок, на мелкие кусочки.