Personal Jesus

Май-июль 1993 года

Пожалуй, когда говорят, что между теми, кто долго не общался, уже ничего не может быть общего, все это — неправдоподобная ложь. Концерты, плотные графики, вечеринки до самого утра… Таков был порядок для тех, кто презентовал новый альбом, даже если до этого сильно между собой никто не мог найти слов для банального быстрого разговора. Конечно, я не могу утверждать, что такой расклад в любом случае был простым или же легким. Они по-прежнему жили в разных номерах отеля, желательно подальше друг от друга и на разных этажах, на номерные вечеринки они не приходили, потому что терпеть не могли чужого незнакомого окружения, а между ними по-прежнему стоял вопрос, что же делать с Дэйвом, который никак не мог слезть с героиновой иглы. Дэнниел лишь разводил руки, когда в сотый раз пытался с ними поговорить, а в этом время, словно черная кошка пробежала в группе, продолжалась затяжная, напряженная тишина. Мартин считал, что гастроли в Европе хоть немного поубавят пыл Дэйва. Нет, мы все так считали, особенно когда дело дошло до их встреч с Холли. Она тоже выглядела совершенно иначе после мартовского случая, словно стала еще холоднее, более закрытой, как и сам Дэйв. Но, тем не менее, на ее губах также играла легкая улыбка, а в глазах еще не совсем угас яркий свет. Мне тогда говорили, что между ней и Дэном относительно все стало хорошо, что их видели вместе в середине мая в Милане, где у них были деловые бизнес-встречи Хотя кажется, что все же в слове «хорошо» скрывалась приличная ложь — Холли металась от одного мужчине к другому, пытаясь найти баланс, и вместе с этим загоняла себя в еще большие проблемы. И пока не наступила встреча с Дэйвом на одной из вечеринок, куда пригласил ее Алан и Мартин, рассчитывая на их поддержку, так все и продолжалось. В гастролях же Холли выглядела совершенно иначе: более веселая, задорная, все с той же коварной усмешкой на губах, как в восьмидесятые, в ее движениях чувствовалась уверенность и раскрепощенность, словно как в первый раз она играла с Дэйвом и остальными, вызывая у них полное чувство восторга и восхищения. Мне говорили, что у Холли тогда было не меньше проблем, чем у Дэйва, учитывая наши обсуждении о ее возможном временно побеге из Нью-Йорка: вся ее жизнь в основном находилась там, как и работа, друзья, семья. Возможно, ей не стоило кидаться так быстро в омут с головой, досаждая Дэну своим предпочтением, но сколько бы лет не прошло, Холли оставалась все такой же упрямой девчонкой, что и была раньше. Мне даже говорили, что Дэйв, вновь воссоединившись с ней, хотел бросить Терезу и начать все с чистого листа, хоть мисс Уилсон в это совершенно и не верила. Конечно, все казалось сложнее, чем они могли себе представить, все было по-другому, столько всего случилось в тот период, что от радостных событий их тут же бросало в бесконечную пучину темноты. Дэйв еще какое-то время винил себя в том, что произошло, старался даже сильнее не приближаться к Холли после визита в больницу. Боялся, что снова сможет ей навредить, накинуться на нее — все это становилось следствием бесконечного употребления наркотиков, той дури, что он вкачивал в себя один в своей комнате, так как среди всего остального персонала и группы никто не принимал героин. И в этом Дэйв себя чувствовал очень одиноким и жалким. Словно его не принимали в том обществе, что он жил, или же, наоборот, он не хотел принимать это самое общество. На его губах вечно играла грустная улыбка, а глаза вообще ничего не выражали, словно они стали стеклянными, безжизненными. И только пару часов концертов в закрытом помещении делали его снова живым, активным, светящимся от восторга, адреналина и радости перед своей публикой. Мне всегда казалось, что Холли снова выказывала ему поддержку, хоть и не говорила этого в очевидном тоне, не старалась вообще никак не упоминать при встрече со знакомыми, но ее взгляд и незначительные жесты ее выдавали с головой. Они точно осознавали, что находились все в том же прошлом, в грезах, которые было сложно достичь. Претворялись, словно сейчас все те же ранние года их знакомства и у них все хорошо, несмотря на несколько драк, которые между ними случались время от времени. Холли не нравилась идея наркотиков, той самой смертельной иглы, после которой никто бы уже не вернул Дэйва обратно. Она боялась, что его могут потерять, что он не сумеет одуматься. И по-прежнему Холли продолжала скрывать, что все эти года она оставалась влюблена в него — ни для кого в общем-то это не держалось в секрете, но признать очевидное и правдивое оказывалось выше всяких ее сил. Если бы я знал, через что они тогда проходили, как под конец девяносто третьего все становилось гораздо труднее и сложнее, наверное, не поверил бы в то, что у них иногда могли случаться такие месяцы, в которых ощущалось бесконечное тепло и спокойствие. Они изменяли друг другу в браках, продолжали это скрывать, однако никак не хотели менять ситуацию. Как однажды даже сказал Флетч, что Холли очень сильно прицепилась к Дэйву, как пиявка, что теперь никто не знал, когда этот узел, эта странная связь между ними наконец-то прервется. Мы все тогда гадали, думали, что рано или поздно кто-то из них одумается или же сделает правильное решение, подтверждая слухи, но они вели себя как дети. Все казалось без толку. Не верили, что они могли так просто вести себя, когда некоторые пары уже подвергались нападкам со стороны прессы, только давали им повод в подобном. Так позже случится с Хеленой и Майклом, такое же случится с Бобом и Полой, над которыми пресса вечно слеталась, словно пчелы на мед. И никто из нас не хотел, чтобы все зашло еще дальше, к более драматическим событиям. Я не мог понять, что же тогда происходило между ними, не мог выявить причины их поведения, даже не мог подумать, что уже к девяносто четвертому их отношения походили на ураган и лаву, словно они сами становились огнем. Однажды мне даже сказали, что осенью все поменялось и Холли напала на Дэйва, что его чуть не увезли в больницу. Бог знает, что между ними творилось, но тот путь, который они сами выбирали, приводил их к тому, что они сходили с ума, не могли контролировать свои порывы, а еще больная голова Дэйва иногда совсем не соображала, чтобы понимать, какой вред он мог нанести остальным. Группа к тому моменту уже сильно не существовала, не было той сплоченности, дружбы, той крепкой атмосферы, когда они делали все вместе, включая номера неподалеку друг от друга и совместное время хоть немного после концерта в общей гостиной. В этот же год все походили на одиноких призраков, которые пытались справиться со своими проблемами, как они умели. Ни хорошо и ни плохо, ни рыба ни мясо, вот как это тогда называли. Просто сосуществование, просто попытка довести все дело до ума, а потом сказать «прощай», когда для этого бы наступил подходящий момент. Вот во что они все превращались, а как вернуть все обратно они просто не имели ни малейшего понятия, пока они и дальше продолжали играть в совершенных незнакомцев. Чистой воды безумие. Я собираю эти материалы уже на протяжении долгого времени, стараюсь тщательно все записывать, не упускать детали, но иногда у меня создается ощущение, что Дэйв что-то недоговаривает. Возможно, у него есть сожаления на этот счет, быть может, он просто не хочет говорить про те события, сколько боли и несчастья они ему принесли. Холли оказалась невероятно важной частью его жизни, настолько огромной, настолько прекрасной и одновременно ужасающей, что они никогда не сможет просто так ускользнуть из его памяти. Однако я все так же считаю, что именно Дженнифер привнесла в его жизнь много чего хорошего, заставила его встать на правильный путь, потому что именно с ней он сам хотел меняться, сам желал этого. С Холли же он всегда оказывался на грани различных эмоций. Словно они проходили одни и те же американские горки из раза в раз. — Ты думаешь, что все вышло бы иначе, если бы вы оба приложили усилия? — спросил я у Дэйва, когда мы сидели в баре. — Не думаю, вряд ли. С такими характерами мы могли друг друга и в могилу свести. А я там чуть не побывал. Проблема только оказалась в том, что когда мне потребовалась помощь, я не мог рассчитывать на Холли. А она не могла полагаться на меня, когда переживала развод, ведь именно после этого она стала бегать за мной, пока я пытался обустроить жизнь с Дженнифер, — Дэйв тяжело вздохнул, опуская голову вниз, словно не желал со мной встречаться взглядами, чтобы а не видел его настоящие эмоции на лице. — Но Холли же была постоянно рядом. Все это время… — Она была музой моей жизни, одержимость к которой я сильно испытывал. Она была моим черным ангелом, даже когда между нами все проходило хорошо. Робби, я могу лишь сказать, что из этого союза все равно бы ничего не вышло — когда она осознала всю истинность своих намерений, было уже слишком поздно. Я просто ушел в тень, потому что мы поменялись ролями, местами, жизнями фактически. — Но тем летом все было прекрасно, не так ли? — Более чем. Потому что Холли пробуждала во мне разные эмоции. И я не всегда сидел на героине тогда — пока она находилась рядом, у меня не имелось времени на безрассудства. Словно мы вновь переживали первый год нашего знакомства. Она даже как-то смеялась над нами, утверждая, что психиатр и дилер в качестве помощников — это уже явный перебор тура. Но, к сожалению, нам всем в то время нужен был и первый, и второй в запасе. Здесь же калечил, здесь же лечил. — И никаких сожалений, когда Тереза приехала в Лондон, чтобы обустроить дом? — спросил я, замолкая ненадолго, пока Дэйв обдумывал свой ответ. — А их и не было, Роб. Потому что у меня ума хватило вовремя все спланировать, чтобы ни одна друг с другом не пересекалась. Холли предпочитала избегать Терезу, а жена постоянно лезла в разборки, поэтому мне не хотелось лишний раз становиться причиной их конфликта. Но что поделать, мы жили-то в какие времена еще тогда… Холли облегченно вздохнула, когда собирала чемоданы, чтобы отправиться по работе в Европу. Она не общалась сильно с Дэйвом, не решалась даже ему позвонить, просто ждала наступления гастролей, которые начинались в Скандинавии. После драки ее гордость, казалась, была ущемлена, ее внутренний голос говорил, что не нужно туда ехать и делать ему сюрприз, но Холли чувствовала себя настолько глупо и окрылено, стоило ей только покинуть Нью-Йорк, словно у нее второй приток жизни, возможность исправить какие-то ошибки, наступив себе на горло. Она давно не понимала, что делает, ничего не планировала и даже не пыталась привести свои мысли в порядок. После одной ночи в отеле, когда они напились, кажется, в ней снова что-то сломалось. Все стены собственной обороны рухнули в одночасье, ее глаза светились счастьем, а ее внутреннее правильное «я» больше не диктовало ей, как нужно жить, потому что Холли все пустила на самотек. И надо признать, что ей эта беспечность шла к лицу, что отметили и ее подруги, и Челси с Кэрол, поэтому отпираться не имело смысла. Холли еще раз снесло крышу, только вот она оставалась не уверена, что Дэйв это воспримет также хорошо. Она успела приехать в Данию на пару дней между съемками, помня, про что говорили Алан и Мартин, когда чуть ли не жалобно просили ее приехать к ним на вечеринки, которые устраивали с размахом. Говорят, что туда пускали чуть ли не пол-отеля, когда после баров и ночных клубов вся компания дружно перебиралась в номера. Стоял галдеж, грохот, смех настолько громкий и сильный, словно у кого-то сломалась сирена. Вот только на этих вечеринках почти что никогда не присутствовал Дэйв — он предпочитал шумной компании одиночество в своей комнате, шторы которой были плотно задернуты на окнах, и царил постоянный полумрак. В конечном итоге, Дэйв находил все же кого-то, кто мог бы с ним разделить дозу и посидеть под кайфом, но такие люди вообще оказывались в конечном счете незнакомцами, проходящими мимо. Да и Флетч, Мартин и Алан старались держаться друг от друга подальше. Холли лишь хмурила брови, когда слышала подобные новости. Ей хотелось перемен в них, хотелось, чтобы на лицах были хоть какие-то улыбки. — Мы думали, что ты уже никогда не доберешься до здешних мест, — пошутил Мартин, встречая ее объятиями, когда она вернула ему тот же жест, слегка улыбаясь. — Уже надоел собственный муж, что ты так легко согласилась приехать, как в старые добрые? — Я хотела все же изначально улететь только по работе, но… — Холли замолчала, смотря внимательно куда-то в сторону, когда заметила Алана. — Скажите мне, где он? — Уже который день проводит время либо в компании торчков, либо один. Когда мы ему сказали, что ты приедешь, он нам даже не собирался поверить ни на йоту. — Алан также обнял ее, целуя в висок в знак приветствия. — Я рад, что с тобой все хорошо. После того, как мы узнали, что произошла большая драка, мы все переживали, как бы вы не сделали ничего ужасающего с самими собой. — Прошло время, да и сестры не давали мне повода отворачиваться от того, что я имею. И все же, можете уже сказать, где находится его номер? Сознаюсь честно, я даже не пыталась узнавать эту информацию заранее. Они назвали ей этаж и число номера, немного посидели с ней в холле, распивая напитки и обсуждая последние новости, которые произошли с ними, пока не имели возможности видеться. И хоть на ее лице была мягкая улыбка, за глазами, в глубине души скрывалась душащая ее грусть. Холли не знала, что она получит, когда зайдет к нему в номер, не знала, как он отреагирует на ее появление. Может быть, он снова накинется на нее? Холли имела сомнения, которые грызли ее с силой, однако она все же предпочитала думать, что они поговорят, расставят точки над «i» и что-то изменят в их общении. Постучав в дверь, она не услышала с той стороны ответа. Последовал еще один стук по двери, никто не открыл ей. Холли заметила, что дверь оставалась незапертой, поэтому тихо прошла внутрь, прикрывая за собой ее. — Если в очередной раз кто-то пришел досаждать мне, то лучше сразу уходите. Нет смысла в том, чтобы выслушивать эту чепуху по кругу, — в его голосе не было ни злости, ни раздражения, словно Дэйву было все равно на все происходящее. — Тогда мне стоит уйти все же? — спросила Холли с усмешкой в голосе, стоя в проеме, облокотившись на дверной косяк плечом. — Холли? Что ты тут делаешь? — спросил он в неверии, повернув к ней голову. — Меня пригласили, и вот я здесь. Мне нужны еще большие разъяснения для вашего успокоения, сэр? — она рассмеялась, подойдя еще чуть ближе, кладя руку ему на плечо крайне осторожно. — Я думал, что ты не захочешь больше со мной общаться. — Ну, я взвесила все «за» и «против», подумала над тем, что этот гастрольный тур сделает из тебя чуть более адекватного человека… По крайней мере, твоя жена не станет для тебя признаком раздражения и агрессии. — Она обещала в конце лета приехать в Лондон обустроиться жить ненадолго, — зачем-то сказал он, тут же прикусив язык, но так и не собираясь прикасаться к Холли, боясь ее отказа. — Но до конца лета еще хорошо, а я уже здесь, — ее горячее дыхание опалило ему щеку, когда она склонилась над ним, почти касаясь его губ своими. — Давай не будем терять время на разговоры о сожалении, потерях и прочих вещах, к которым я совершенно не готова. Она не дала ему и возразить, не дала ему повода сказать хоть слово, когда повалила его на кровать, устроившись сверху поудобнее, отчего в голове исчезли последние мысли, а ее руки блуждали по его осунувшемуся телу, исследуя каждый изгиб и впадину, татуировку, пока он сжимал ее волосы крепко, не давая отстраниться. Дэйву казалось, что этого больше не произойдет, что она не подпустит его к себе так близко, не даст поцеловать себя в губы и даже не позволит банально с ней говорить. А он хотел многого, отчего этот сюрприз с ее появлением возродил в нем огонь, от которого в последствии нескольких их встреч было так тяжко избавиться. Он крепко сжимал ее в своих объятиях, что она чуть не задыхалась от легкой боли, но при этом лишь продолжала ему побуждать к ответным действия, прося о большем, о желанном. Они провели тот вечер за разговорами, но никогда не возвращались к теме их драки, не пытались даже напоминать друг другу о мартовских событиях. И Холли с радостной улыбкой предлагала ему в номер вина, шампанского, а также виски. Ее голова кружилась от накатанных ощущений, а также от веселья, когда она стала танцевать перед ним, попутно раздеваясь, словно это было как много лет назад. Также ярко. Также бездумно. Также ослепительно и бескорыстно. Ей это нравилось, как и ему тоже. И в этом было свое собственное очарование. Следующие несколько дней они присутствовали на вечеринках, даже умудрились разнести в щепки один из номеров, особенно в более приватной обстановке, после чего остался ущерб мебели и местной посуды, а также сломанного подоконника. Бог знает, чем они там занимались, но персонал находился в полнейшем недоумении, как это потом случилось в Германии и даже в Италии. Дэйв и Холли успели навести немало шума, прежде чем все осознавали, как парочка скрывалась от остальных глаз чуть ли не в подворотне, а потом также появлялась на виду у всех с весьма потрепанной одеждой, застегнутой наспех и взлохмаченными волосами. Все это походило на их закрытые вечеринке в Лондоне или же в Италии и на Ибице, где тогда они еще не знали проблем, жили от встречи к встрече и их не заботил тот факт, что они совершенно не знали мер. На это время, пока Холли оставалась подле Дэйва, он не прикасался к наркотикам, однако спешил к психиатру, которого они наспех нашли, чтобы в последнюю минуту просто не сойти с ума. И Холли смеялась над этим, издеваясь, что наем психиатра — последняя точка, в которой может сознаться сам наркоман. Даже присутствовала на этом сеансе, подмигивая доктору, когда, по ее мнению, Дэйв начинал завираться. И в этом было столько безумия, сумасшествия, странности. Однако Алан и Мартин отмечали, что присутствие Холли делало Дэйва более сговорчивым, более открытым. С ней ему не нужно было уходить далеко, прятаться после концерта, пока он ощущал себя там как рыба в воде. Дэнниел также отмечал, что Холли стала прекрасным дополнением к их гастролям, пускай она и не оставалась надолго подле всей группы. В конце концов, она имела работу, а еще друзей в Европе, с которыми она давно уже не виделась. — Кто-кто ты? — смеялась она, выпивая очередной стакан виски, когда их разговор с Дэйвом в гостиной при всех зашел слишком далеко. — Я — Бог сцены, что в этом непонятного? Даже в Глобусе в былые времена не набралось бы столько народа, — он притянул ее ближе, увлекая к себе на колени, пока все остальные люди ютились по разным уголкам комнаты. — Да, а мне, видимо, надо быть на первой позиции в списке самых успешных супермоделей нашего десятилетия, — ее губы коснулись его носа, а потом щек, пока им продолжали подливать выпивку в стаканы. — Мечтать не вредно, милый. — Не вредно иногда походить на дурочку, чтобы забывать, как я с тобой обошелся недавно, — его пальцы сильнее сжали ее предплечье, не давая ей уйти. — Не думай, что ты прощен за это, потому что глубоко внутри я до сих пор зла. Только вот жизнь продолжается, а она и так слишком коротка, чтобы оставлять в ней еще приступы гнева на лишние, ненужные драки. — Тогда я предлагаю переместиться в более укромное место и там уже решить все наши разногласия, которые мы сейчас затронули. Что скажешь? — он лукаво улыбнулся, подталкивая ее в сторону отеля. — Ты всегда была чертовой искусительницей в этом деле. — Кто здесь еще кого соблазняет, мистер Гаан? Дайте напомнить, что раньше вам приходилось меня клеить, таким дешевым и безобразным образом. — А ты велась каждый раз на это, но я же не могу осудить тебя за это, милая. Они скрылись на виду у всей группы, даже не решившись попрощаться, понимая, что послезавтра она уже собиралась уезжать, а когда наступит тот момент, чтобы она могла к ним присоединиться на пару дней, оставалось в неизвестности. Холли не давала обещаний, не шептала ему одобрительные слова на ухо, чтобы он, как собачка Павлова, ждал ее возвращения и чуть не помирал оттого, что она даже не хочет оставлять чертовы сообщений на пейджер. И Дэйв лишь улыбался, впервые за такое долгое время чувствуя себя свободным и счастливым. Словно как раньше все происходило сейчас. И Холли, похоже, не возражала, не пыталась от него уйти со словами «Это была большая ошибка, не звони мне больше». Кажется, в их жизни и впрямь ненадолго наступило долгожданное перемирие.