Personal Jesus

Август-осень 1993 года

Весь остаток девяносто третьего года вышел просто безумным, что на следующий год Дэйву понадобился долгий перерыв, в который он решил обустроиться в Лондоне с женой. К тому моменту, мне помнится, он и Холли снова практически не общались, но конец лета и период до середины октября по-настоящему многие отмечали для них особенным. Я не вдавался в подробности, почему позднее они умудрились наломать дров, однако тогда казалось, что между ними длилась настоящая идиллия. Конечно, Холли могла бы утверждать, что во время их общего отпуска в Европе она уже немного ощущала себя тревожной, но никогда для этого не подавала виду, ставя чувство гордости на первое место. Именно же тогда Дэйв также стал себя вести несколько по-хамски в отношении остальной группы и их же фанатов. Тур кружил головы, а вечное перемещение из города в город добавляло лишь еще больше адреналина. Дэйв мнил себя на сцене чуть ли не Богом, а остальные даже не пытались его в этом переубеждать. Он слонялся по сцене как дикий хищник в поисках добычи, а толпа еще сильнее пыталась заполучить хоть кусочек от него. Но так продолжалось только на сцене. Говорят, что за август, которые прошел также за вечеринками и уединенным отпуском в Греции, Холли с Дэйвом хорошо сблизились, прежде чем снова пришлось возвращаться в Штаты. Их пару раз засекали на побережье и в городе, когда голубки, не удосуживаясь даже замаскироваться, прогуливались по улицам, наслаждаясь обществом друг друга. Мы многие тогда гадали, насколько быстро разорвется этот идеальный круг, насколько скоро очнется Холли и поймет, что она живет иллюзиями, а не реальностью. Кажется, тогда она этого не понимала. Дэн находился по ту сторону океана, считая, что она проводила время с подругами, на съемках, поэтому все свои сомнение и ревность отпускал в сторону. А на самом деле Холли находилась в некотором сладком дурмане, будто ощущая на своих губах старые дни ушедшего десятилетия, во время которого она вела себя как настоящая оторва. Она снова выглядела безбашенной, открытой, смелой, что возбуждало в Дэйве куда больше интереса. Однако она все также относилась негативно к наркотикам, поэтому не давала особого повода Дэйву злоупотреблять ими, пока они находились вместе. Холли, в некотором смысле, оставалась моральным компасом в их непростых отношениях. Она продолжала заботиться о собственном фонде и периодически созванивалась с агентами о новых съемках, всецело отдавая себе отчет в том, что рядом с ней находился человек, которого она не могла обделять своим вниманием. Иногда мне казалось, что она тянула на себя полностью все одеяло, бывая сильной за них двоих, но случаются в жизни оказии, после которых хочется сделать пару шагов назад. Ведь после того, как гастроли закончились в Нью-Йорке, а их с Дэйвом застукала Тереза, чуть ли не оттаскав Холли за волосы, потому что все это время он проводил в ее компании, а не как полагается с женой в Эл.Эй. После ссоры она ушла, оставив Дэйва одного. Наверное, это может показаться чрезвычайно глупым, но до меня даже доходили слухи, будто бы после этой стычки Холли еще нарвалась на чистое недовольство Дэна, проводившего целый день в офисе фонда за важными встречами, о которых у нее совершенно быстро вылетела информация из головы. К началу октября все снова стало казаться обыденным, абсурдным, что даже случился момент, когда Холли заблокировала большую часть номеров в своем телефоне, решая не искушать судьбу своим сиюминутными порывами. Возможно, ее это и вогнало в некое чувство отчаяния или же скуки, но на ее лице по-прежнему сохранялась маска спокойствия и самодостаточности. Маска несчастья и осознания того, что она совершала слишком много неверных решений, но пути обратно все изменить уже не существовало. События развивались настолько стремительно, что я мог бы даже опустить много чего, потому что никто на самом деле не знает, как оно все развивалось. Мисс Уилсон могла бы все подтвердить, однако от нее годами ничего слышно не было, а Дэйв… Он и так старался вспоминать по максимуму, чтобы выдать реалистичную и правдивую историю. Конечно, несмотря на присутствие Холли, он продолжал торчать на наркоте, но девушка умела вовремя оттаскивать его от опасного края. Она не позволила бы ему утонуть в этой гнили так просто. Кто знает, может быть, даже они и ссорились по этому поводу слишком часто, но публично этого никто не видел. Либо просто все желали видеть ту магию идиллии, в которой пребывали Дэйв и Холли. Счастливые моменты не только для чертовых папарацци, но и для собственного успокоения, будто они себе прививали это чувство правильности, излишества и смелости. Очень глупое поведение, надо отметить. Я не помню, почему столько пропустил в их бурной жизни, но девяносто третий год очень походил на Американские горки — сегодня был взлет, а через пару дней наступал жестокое падение, после которого им обоим было тяжело встать и собрать все мужество в кулак, чтобы нормально сесть и поговорить. Дэйв вел себя как настоящий капризный ребенок, у которого и так часто отбирали его любимую игрушку, а Холли походила на молодых мамочек, старавшихся поступать настолько правильно, чтобы в будущем можно было восторгаться своим мелким чадом. Они являлись двумя непростыми идиотами, желающими оставаться в тени все это время, выгорая друг по другу, но не признавая очевидных вещей. Глупцы, вот еще более точное определение, которое я могу дать им прямо сейчас в момент моего полного интервью. Мы с Дэйвом о многом говорили в последние вечера, но у меня всегда создавалось ощущение, будто бы он о чем-то не решался поделиться. Словно он тщательно подбирал для каждой встречи слова, чтобы сгладить некоторые моменты. Эта мысль просто не давала мне покоя, что ночью мне пришлось наглотаться виски, лишь бы остановить мое лихорадочное мышление. В голове все также я задавал сам себе вопрос, как так впоследствии получилось, что он выбрал Дженнифер, а потом в начале брака еще умудрялся оставаться в отношениях с Холли. Низменная ситуация, но не мне судить, ведь кто времени за ним бегала уже именно она, ища с ним новых тайных встреч. После провального брака ей хотелось также и свободы, но Дэйв настолько часто оседал в ее мыслях, что она все никак не могла покончить со своей прежней жизнью. — Та драка имела значение для тебя, когда Тереза обо всем узнала? — спросил я Дэйва, выключая запись магнитофона, так как в этот момент подобные вопросы мне казались чем-то крайне тайным и личным. — Я видел страх в глазах Холли, помню, как ее счастливый отблеск и эта улыбка сменилась на неподдельный ужас оттого, что Тереза совершенно собой не владела. Она была такой дикой и необузданной, что даже мне внушала толику этой дикости, что она могла бы кого-то из нас двоих прикончить. Кажется, именно тогда у нее уже начиналась одна большая и важная проблема — утопление себя в луже лжи и фальшивой информации и полная потеря контроля над собственными действиями. Холли поступила правильно, когда ушла в тень, иначе бы Тереза сделала все возможное, чтобы нас утопить в этом дерьме окончательно. — А ее собственный брак? — Также трещал по швам, как и мой. Мы пытались усидеть на двух стульях одновременно, понимая, что наше «долго и счастливо» никогда не существовало. Были просто хорошие моменты, которые заставляли нас улыбаться или проявлять бесконечную заботу к остальным. До сих пор не понимаю, для чего она вступала с ним в брак, если, кроме разочарований и моральных ограничений ее свободы, Холли с этого больше ничего не получала, — Дэйв пожал плечами, отыгрывая свою партию в бильярде. — Вы вели себя достаточно романтично в Европе, чтобы удвоить шумихи вокруг себя, — я почесал затылок, решая сделать пару записей в свое телефоне. — Мы походили на двух очень сильно влюбленных идиота, поэтому, разумеется, вокруг себя мы вообще ничего не замечали, словно жизни и не было. Такая ностальгия чувствовалась, что Холли постоянно пыталась об этом напоминать. — А поздней осенью что произошло, после той драки? — Я и Тереза покинули Нью-Йорк, группа пыталась поговорить со мной, чтобы я взял себя в руки уже наконец-то, но и сами понимали, что без присутствия Холли эта ситуация и вправду усложнялась до самого абсурда. Мы не общались с Холли до начала следующего года, когда у нас опять был большой перерыв, и уже потом я встретился с ней только в Лондоне, чуть ли не под самыми глазами Терезы, которая с балкона каждый вечер не сводила взгляда от меня, наблюдая, куда я ушел, с кем я ушел, кому опять был должен и почему так допоздна оставался в чужой компании. Позже я просто стал уставать от этого надзора, стал уставать от Терезы, чьи попытки контролировать меня лишь сводились к тому, что я делал все назло. Я шел к Холли, проводил с ней время, лишь бы только не вспоминать, что у меня вообще когда-либо была жена. — Дэйв тяжело вздохнул, переводя дыхание. — Я о многом жалею, Роб, но если бы не Холли, меня бы тут сейчас не было. Она всегда умела как подталкивать к краю, так и от него убирать меня. Что еще ты хотел знать, пока я совсем не закрыл глаза от усталости? Холли повесила телефонную трубку после разговора с сестрами. Она избегала общения с Дэном, часто ссылаясь на работу, ее даже часто оправдывали подруги, чтобы она могла лишний час провести в компании Дэйва. Они решили после Англии на время уехать, чем изрядно озадачили группу и Дэниела, которые сильно переживали, как бы их «тайные» внезапные интрижки не вышли наружу для прессы. Дэйв попытался всех убедить, что ничего ужасного не произойдет и за ними никто не станет следить, однако он совершенно не подумал о Терезе и обещании вернуться в Штаты во второй неделе августа. Он настолько сильно увлекся Холли и их совместным временем, что не замечал подобные нюансы. Они забронировали билеты до Греции, собираясь остановиться в Афинах, и Дэйв с восторгом наблюдал, как Холли паковала вещи в чемодан, не решаясь брать с собой слишком много. По правде говоря, она также забыла о множестве обязательств, понимая, что таким образом они могли бы отвлечься от тяжелой рутины хоть ненадолго, а Дэйв был бы под постоянным наблюдением, не принимая ничего противозаконного. По его довольному выражению лица Холли так и поняла, что Дэйв не противился этой идее. Все как раньше. По-прежнему. Они уехали на такси до аэропорта, вздыхая облегченно, что некоторая шумиха осталась позади. В Греции Холли почувствовала за такое долгое время свободу, ощущение вздохнуть полной грудью вдали от знакомого окружения. Ее мысли полностью были сосредоточены на поездках, вечеринках, прохлаждении в бассейне. Дэйв постоянно находился рядом, даже умудрился в аренду на время найти мотоцикл, отчего у Холли возникло непрекращающееся чувство дежавю. Его длинные волосы развивались на ветру, а темная одежда придавала ему еще больше мрачности. Казалось, что он был и вовсе не туристом, а местным гангстером, вышедшим на ограбление очередного крупного банка. И все же Холли бесконечно нравился этот образ, словно он походил на темного ангела, постоянно вьющегося в ее окружении. — Мы могли бы уехать завтра посмотреть город, как думаешь? — спросил он, снимая темные очки с лица, когда он прошел к бассейну, подавая ей бокал с коктейлем. — Ты меня не сможешь вытянуть из постели так рано утром, если что. Но это не означает «нет», — она рассмеялась, наблюдая за тем, как он быстро раздевался, пытаясь с дорожки прыгнуть в воду, оставляя после себя море брызг. — Хочешь или не хочешь, но ты не можешь проводить целый день в отеле. К тому же, я всегда считал, что отдых в другой стране — поиск интересных мест. Или в тебе пропал дух путешественника? — он лукаво усмехнулся, подплывая к ней. — У меня есть сюрприз. — М? — Я арендовал мотоцикл, так что можно не переживать за нанятие гида и прочей чепухи. Я до сих пор помню наши небольшие поездки пару лет назад, когда ты прижималась плотно ко мне сзади, твои руки вокруг моей талии, а ты мне всякое шептала под рев двигателей, — Дэйв явно ее дразнил, а она даже не пыталась скрывать улыбки. Она давно так искренне и чисто не улыбалась. — Не считай себя неотразимым, ведь все твое очарование и так уже давно прошло. Не на что стало просто смотреть. — Может, тогда мне лучше тебе показать? Зачем смотреть? — она потянула его на себя, ожидая получить от него поцелуй. Две недели прошли как в нереальном мире, поэтому когда пришлось возвращаться домой, Холли с грустью смотрела на свои упакованные вещи, чувствуя на своей талии крепкие мужские руки. Она должна уехать в Нью-Йорк снова, а у Дэйва продолжится тур уже в Канаде, и до середины сентября они не смогли бы встретиться ни при каких обстоятельствах. Позже у него будет пять дней во время концертов в Нью-Йорке, прежде чем они отправятся в Эл.Эй. — Есть ли еще надежда, что между нами ничего не разрушено? — спросил Дэйв, аккуратно прижимая ее к себе. — Все не так плохо, однако мы живем здесь и сейчас, а не дальними планами о будущем. Не хочу ничего для нас предсказывать, милый, — она потянулась за поцелуем, пока он собирал последние вещи в чемодан, вызывая одновременно такси. — Может, еще немного побудем здесь? — Пора возвращаться, Холли, можем опоздать на самолет. Видимо, в следующий раз. Она не скрывала, что чувствовала вновь себя одинокой, когда Дэйв молча смотрел на ее удаляющуюся фигуру к трапу самолета. Нужно было возвращаться к обычной жизни, перестать строить иллюзии и начать думать, как вновь влиться в бизнес после отсутствия в Нью-Йорке на три месяца. И хотя Дэн встречал ее с распростертыми объятиями, она же вела себя несколько холодно по отношению к нему и своим сестрам. Сказка закончилась. Неужели она думала, что эти недели могли существенно что-то изменить? Холли потрясла головой из стороны в сторону, медленно отгоняя от себя чувственные воспоминания. Она помнила пару ночных прогулок по Афинам, те смешные поездки на мотоцикле, что закончились поломкой, а также их появление на набережной, ощущая на себя взгляды прохожих. Так веяло прошлым, их первыми мгновениями знакомства, свободой. И Дэн отчетливо видел в ней перемены, ведь каждый раз когда его жена сидела на кухне у телефонной трубки и ждала звонка, он тайно понимал, чей голос она хотела услышать. Постоянно ссылалась на головную боль, когда ей надоедало чужое общество, а еще пристрастилась сильно к вину, откупоривая себе бутылку каждый вечер после работы. Стоило, наверное, держать пари, что в чете Гаана происходило то же самое. Однако Дэн слышал отрывки телефонного разговора с кем-то из группы, что Дэйв опять кинулся в черный омут с головой. Вся его трезвость пропала, никто даже связаться с ним не мог. Говорили даже, что к этому каким-то образом причастна его жена. Но в чужое болото не лезут, ведь так? Потом он стал замечать нервозность в движениях Холли, ее вечное нетерпение, как легко она могла повысить голос то на сестер, то на него самого. Дэн хотел поговорить с ней, но каждый раз она ему отказывала. Все это просто-напросто начинало походить на дешевую мелодраму. Дэйву досталось не меньше, стоило ему оказаться в Лос-Анджелесе — Тереза кинулась на него с обвинениями, чуть ли не устроила драку, когда узнала, с кем все это время шлялся ее суженный. Да и сам Дэйв, кажется, не собирался на этот счет отпираться. Что она хотела от человека, которого кто-то вечно пытался оттащить от пропасти? Тереза становилась его пропастью, дурным влиянием. Она рождала в нем чувство пойти доказать всем, что не существует рамок во многих вещах, доказывая тем самым преданность и любовь своему браку, но в то же время он все это ненавидел, только вот остановиться уже просто не мог. На это все не хватало никаких сил. И если же Холли приводила его хоть на какое-то время в чувства, то с Терезой ему вновь хотелось потеряться в собственном разуме. Он оставался один, и даже звонки от Холли, такие мимолетные и не особо значимые, его не спасали. Дни складывались в недели, и слава богу, что они прошли, потому что наступал сентябрь, а вместе с ним и очередная дорога в гастролях. В Канаде все прошло как ни странно хорошо, поэтому предстояли дни в Штатах, когда Холли и Дэйв могли где-нибудь «случайно» пересечься. Избегая лишних проблем на голову, Дэйв не поднимал трубку, а порой в угаре и вообще забывал, как нужно было дойти до своего номера в отеле, однако в тот день, пожалуй, он пребывал в весьма трезвом виде. Его глаза хоть и казались больными, но они светились от восторга, на губах играла легкая полуулыбка, стоило ему заметить Холли за кулисами, где она просто молча наблюдала за всем со стороны и не желала вмешиваться. Слов не надо было, чтобы позволить ему себя увести прочь, ловя по ходу такси, когда они быстро уезжали в отель, где уже сделана бронь. — Я думала, что ты уже коньки отбросил, раз предпочитал даже не звонить мне, — прошептала она, склонив голову к нему на плечо, пока машина обходными путями добиралась до пункта назначения. — Это все из-за Терезы, но мне хотелось бы думать, что твой отказ похож на мой тоже. Как там поживает твой муженек? — спросил он, доставая сигарету, чтобы закурить. — По уши в работе, что очень даже хорошо. Хотя надо ему сказать «спасибо» за то, как он хорошо и так по-доброму относится к моим сестрам. Если бы хоть кто-то причинил бы им вред, я, наверное, потеряла бы рассудок от злости. — Из тебя бы вышла хорошая мать, — зачем-то сказал он, отчего Холли сильно рассмеялась. — Не глупи, такого мне еще никто не говорил, да и я не гожусь для этой роли, уже слишком я эгоистична. Дэйв ничего не стал говорить ей в ответ, но все и так скользило между строк — он не верил ей. И несмотря на то, что он сам отвечал ей, что с ним все в порядке и чувствует себя он прекрасно, Холли также предпочитала не верить ему. В них снова зарождалось это ноющее чувство грусти, эта непостижимая тоска, от которой хотелось пойти и закопать голову в песок. Если бы не виски и вино в номере отеля, Холли могла бы точно ответить, что вечер закончился провально и отвратительно. Тепло тела Дэйва, его руки, сплетенные у нее на животе — ничего не происходило и вместе с тем, в этом было сликшом много близости, о которой они годами мечтать не могли. Но все это лишь очередная иллюзия, обман разума и зрения. Претворялись, что у них все хорошо, когда сами же тонули в том, что называлось кульминацией хорошей жизни — дальше между ними явно должна пробежать черная кошка. И тем не менее, Холли тянулась к нему, к его лицу, желая ощутить на своем теле его губы, его пальцы, обнимающие каждый изгиб тела. Хотела, чтобы он быстро расшнуровал ее платье и не церемонился с ней, чтобы брал то, что принадлежало ему, несмотря на все условности общества. Она хотела в эту ночь принадлежать ему, даже если это снова оказывалось очередным оптическим обманом. И они проводили это время вместе, сгорая от нетерпения и желания, доводя друг друга под алкоголем до исступления, желая продлить эти моменты как можно дольше. А потом и вовсе утонуть в бесконечной неге, словно попадая в очередной «трип». Не в этом ли состояло настоящее счастье любой пары? Они долго разговаривали в постели, или, точнее, в полном беспорядке, совершенно не обращая на это никакого внимания, пока его руки гладили ее спину, скользя пальцами вверх-вниз мягко и мимолетно, а ее пальцы вырисовывали причудливые узоры на его груди. И они могли бы оставаться в таком положении еще очень долго, предаваясь и воспоминаниям, и приятным ощущениям, пока в замочной скважине не послышался щелчок и дверь неожиданно распахнулась, являя взору женщине весьма неприятную картину. Все это просто не могло закончиться добром. — Ах ты дрянь подзаборная, — послышалось из уст Терезы, а дальше все и вовсе дошло до драки, когда она схватила Холли за волосы и попыталась ее оттащить на приличное расстояние от мужчины. — Я так и знала, так и знала, что тебе верить нельзя. И как тебя угораздило снова затащить себя в постель к этой шлюхе?! — Не смей так говорить, — прошипел он, прежде чем ринуться в сторону Холли и помочь ей подняться с пола. — А я смотрю, вы совсем не изменились. И вроде бы замужем, а продолжаете отнимать у людей то, что принадлежит по закону. — Это я отнимаю у вас Дэйва?! Я? Если напомнить среди нас троих, то дрянью в начале девяностых оказалась точно не я, — а потом все пошло еще хуже, Дэйв кое-как их смог обоих растащить, прося Алана и Мартина присмотреть за Холли, пока они с женой продолжали ругаться. Холли просто не выдержала — собрала вещи и уехала, не сказав никому ни слова. Иногда это просто ни к чему. Все эти месяцы перестали быть красивой явью, отражая настоящее положение дел. И Холли боялась, что после этого могло стать еще хуже, ведь его жена точно оказывалась невменяемой. Ее сердце по-прежнему быстро билось, а на лице стал появляться большой синяк. Как с этим работать, она не представляла. Главное, что ей нужно было подумать еще рад всем один раз хорошенько, чтобы признать некоторые очевидные вещи. Таких граблей больше повторяться было не должно.