Personal Jesus

Девяносто седьмой год выдался в некоторой степени напряженным и в то же время довольно продуктивным, чего уж только можно наговорить о напыщенной европейской прессе и недовольных фанатах в Штатах. Казалось, все хотели ухватить какой-то самый плохой кусок от группы, увлекаясь в большей массе откровениями Дэйва, посыпавшимися на телевидении после того, как он принял решение ничего ни от кого не скрывать. Я помню грустные глаза Мартина, который говорил, что с такими успехами перебирания чужого белья альбом отойдет на второй план и всех старания отправятся коту под хвост. Хотя они приложили немало усилий вместе с Саймоном, чтобы новый альбом не походил на предыдущие. Что касается личной жизни и очередных разборок с мисс Уилсон… Что ж, логично выглядело все после того, как Дэйв оставил ее окончательно за бортом ради Джен, та стала самостоятельно добиваться его расположения, чуть ли не из кожи вон лезла, чтобы вернуть все на прежние места. Возможно, только после его ухода Холли осознала всю тяжесть ситуации, либо она приняла свои чувства и искренне хотела получить их в ответ. Странная одержимость, но именно тот период еще нужно характеризовать как тот, во время которого она ездила по пятам за ним и ожидала его ответа по телефону. До того, пока Дэйв не сбросил себя остатки зависимости и не взялся за ум, он бегал за ней, как собачонка на коротком поводке, ждал ее одобрения и встреч, нуждался в ней, как в воздухе, а она играла с ним, словно с шелковой ленточкой, когда дети разворачивали подарки на утро после Сочельника. Конечно, нельзя отрицать тот факт, что Дэйв пытался что-то делать с ней, но так или иначе все равно оставался в ее крепко сплетенной паутине. Говорят, их замечали тогда по отелям, после оставались разгромленные номера, а их крики и не только оставались слышны на весь коридор огромного здания. Милые чувства? Раздражение? Попытка избавиться таким образом раз и навсегда от нее? Тогда-то по своей молодости мы все считали, что путем секса можно было решить любые проблемы. Считайте, это такая выгодная транзакция, которая в большой степени не несла никому вреда. Они трахались по закоулкам, а потом возвращались на привычные круги своя, словно ничего из этого никогда не происходило. Недаром же признают, что некоторые зависимости тяжело исчезают из нашей системы организма. Холли в тот период, одержимая этим призраком, дежавю, ушла с головой в работу, когда она осталась в итоге одна. Летом все бумаги на развод были подписаны, и Дэн с радостью исчез из ее жизни, похоже, вздохнув спокойно, и радовался по возможности, что за этот короткий брак они не нажили себе детей, иначе эти судебные тяжки продолжались бы так долго… Она появлялась вновь в крупных фотосетах и на подиумах, говорят, в чем-то ее даже сравнивали в прессе с Хеленой Кристенсен, которой в свое время двумя годами ранее досталось нехило от общественности, когда Майкл Хатчинс ушел к Поле Йетс, променяв всемирно известную красотку на эту странную женщину. В прессе ведь то же самое с конца лета начали выпускать про нее тоже, несмотря на то, что Дэйв недавно развелся, но все и так знали, какого рода отношения всегда были между этой парочкой. Даже второй брак никак не мог затмить всего. Но, признаться, Холли действительно его сталкерила какой-то период, пока это было в Европе. Джен то приезжала, то уезжала, сосредоточившись полностью на своей работе, пока группа давала пресс-конференции, пока они выступали на разных шоу. Группу действительно удержал тот факт, что они не могли поехать в тур из-за Дэйва и его периода восстановления, да и многие после всего произошедшего за последние несколько лет выглядели настолько измотанными и уставшими, что мечтать о таком даже Миллер не мог. Пока их критиковали в пух и прах, они начинали снимать с Антоном новые клипы. Как художнику, тому безумно хотелось пригласить в процесс создания Холли, но Дэйв резко отрезал его приглашение, произнеся, что она доставит им больше проблем, нежели спокойствия. Да и звонки Джен его в тот момент только и спасали от удушения всей ситуацией и желанием опять сорваться. Тем более, когда дома его ждали сын и она, становилось ему несколько спокойно. Я более чем уверен, что Дэйв все же интересовался, что происходило в жизни Холли, однако существовала настолько призрачная грань между знанием и встречей, что ему хватало последних сил едва на то, чтобы вновь ей не поддаваться. Наверное, тогда он до сих пор считал ее своим наваждением, темным и неправильным, но от миража всегда не просто избавляться. Он мог бы стоять подальше от всех незастрахованных встреч, но у Холли тогда в рукаве имелось достаточно козырей, чтобы Дэйв не забывал о ней. Я не знаю, чего она хотела, почему не могла оставить его в покое и двигаться дальше, но полагаю, что в лице Холли Уилсон именно так выглядели настоящие лицемеры и эгоисты. Ее желание вновь обладать им заводило ее в тупик, ведь она не молодела уже, а ее жизнь стремительно неслась дальше. С восемьдесят седьмого прошло десять лет, но Холли так разумности в себе нисколько не прибавила. Да, думаю, что их фотографы замечали в период отношений с Джен, и это добавляло лишь больше масла в огонь, но мы все замечали, как прежний интерес Дэйва в Холли потухал с каждым разом, а все ее попытки завоевать внимание не увенчивались успехом, но она не сдавалась. В группе Флетч и Мартин отмечали, насколько спокойным стал их друг, а еще честным и открытым, словно с его плеч упал тяжелый груз. Ему больше не нужно было доказывать Холли свою привязанность и любовь, он не ждал ее одобрения, не хотел получить долю вознаграждения за свои теплые к ней чувства. У черной музы просто оборвались крылья, и на смену черной полосе пришла светлая и милая Джен. Наверное, так все это можно охарактеризовать. Я не скажу, конечно, что Джен не схватила цепко его за палец и заставила его жить так, как надо — она оказалась умной женщиной, которая засчет своих правильных амбиций показала Дэйву, что в жизни существует всего гораздо больше. Она влюбила его в себя, а потом просто направляла его, не сбивая с нормального ритма. В отличие от Холли, она умудрилась сделать все правильно, и, как видите, сейчас они до сих пор еще вместе. У меня не так много времени было, чтобы составлять всю эту хронологию и искать всякие статейки по газетам, отмечая все, что про них писали, но, исходя из своих собственных воспоминаний, я могу лишь сказать, что тот период казался очень интенсивным. Чего только разборка во время съемок клипа стоила, а потом тот милый звонок от Джен, после которого он послал Холли к черту. Да, все это определенно стоило того, чтобы увидеть настоящие эмоции на лице Холли — ее недоумение, разочарование, гнев и даже слегка влажные глаза, что означало приближающийся поток слез. И в тот момент никому совершенно не было жалко ее, потому что вся эта беготня в надежде неизвестного всех выматывала, оставляя с чувством опустошенности. Холли получила, что заслужила. Наверное, нельзя так говорить, но многое не произошло бы, если бы Холли не стала строить из себя невесть что. — И как ты мог бы описать в ее тот период? — спросил я Дэйва, когда мы сидели в моем кабинете, попивая виски. — Холли стала непредсказуемой, от нее часто веяло проблемами, а еще она совершенно тогда перестала себя контролировать. Я боялся, что все это зайдет настолько далеко, что последствия станут хуже прежнего. Сегодня мы могли с ней словесно пересечься, а на следующий день она меня тащила в койку и я поддавался, потому что это было далеко не романтичным позывом, а той самой жгучей злостью, которую хотелось засчет чего-то убрать, и так происходило некоторое время, — Дэйв тяжело вздохнул, смотря на свой пустой стакан. — А твоя жена? — А что она? Она либо делала вид, что ничего не происходило, либо ждала подходящего случая, чтобы весь этот бардак разгребать. Полагаю, что в нашем браке Джен, в любом случае, самая умная. — Холли ревновала тебя к новым серьезным отношениям? К тому как после излечения ваша работа в группе пошла все же в гору? — Как можно было назвать ее реакцию? Она сильно бесилась, что ее предпочли кому-то другому, что на нее выбор не пал, а потом отказ работы с Антоном ее привел в полное бешенство. Знаешь, именно в те дни я начинал чувствовать, что наконец-то понемногу избавлялся от ее наваждения, от моей слепой любви к ней. Так не могло слишком долго продолжаться, иначе в могиле оказались бы в конечном счете мы оба. — Я помню, что о вас двоих писали газеты, и надо сказать, что в тот момент фотографы поработали на славу, чтобы все это вставлять в сенсационные газетенки, — я налил еще виски, продолжая нашу беседу. — Ну, Холли определенно давала им достаточно повода для подобного. Помимо моей прошедшей зависимости они еще перетирали мне кости в личной жизни, делая из меня какого-то ужасного человека, хотя многие через подобное проходили. Если бы не жена, кто знает, чтобы дальше пошло еще не так. Когда Тереза наконец-то отвязалась от меня с бракоразводными бумагами, началась новая глава в моей жизни. Эти едкие отношения закончились, а я мог двигаться дальше. Тем более, под страхом сесть в тюрьму, приходилось прислушиваться чуть ли не к каждому шепоту жены, зная, что она могла дать нужный совет. — И все же давай больше подробностей. Собственно говоря, ради них мы тут и собираемся. Если хочешь, в следующий раз можно пригласить Джен. Уверен, она будет рада внести свою лепту. — Да, и узнать лишнего, о чем я с ней особо не говорил. — Один раз получишь сковородой по голове за старые прегрешения, подумаешь-то… — я рассмеялся, убирая карандаш за ухо и беря диктофон себе в руки, уже намечая ряд вопросов, по которым сегодня пойдет наш рассказ. Альбом Ultra должен был вот-вот выйти, а Дэйв в это время все ходил по разным передачам, ведая про свою жизнь и про то, как он со всем справляется. Если честно, пресса слишком много раздувала шума из истории, что заставляло Дэйва либо забавляться, либо закатывать глаза, ведь всем было так интересно совать свои руки в чужие трусы, вытаскивая для дешевых статей сенсационные заголовки и материал. Дэниел беспокоился, как все отнесутся к новому материалу, так как Флетч неоднократно говорил им о том, что «новая фишка» Дэйва не принесет для промоушена никакой им пользы. Разумеется, европейская журналистика начала с издевок, говоря, что это сырой материал о наркоманской жизни Дэйва, о которой и так сейчас все только дело говорят, кто-то писал, что альбом слишком попсовый для такого по идее мрачного бэкграунда. Группа не унывала, продолжая давать выступления на шоу, а на вопросы о возможном туре, лишь отмалчивались, пока не увидели низкие продажи пластинки в США. Конец девяностых подразумевал другую эпоху музыки, поэтому не оставалось ничего удивительного в показателях. Однако совершать тур после того, как они начали понемногу восстанавливаться от своих затяжных проблем, вызывало недоумение среди участников. Даже если это был новый способ показать новичков в группе, то это того сейчас не стоило. Они налаживали контакты с миром, поэтому хотелось немного расслабиться, провести время с семьями. Дэйв получал до сих пор звонки от Холли и старался на них вовсе не отвечать, но когда они находились в Европе, он никак не ожидал, что она последует за ними — станет караулить его у отеля или студии вечером, или через Антона будет настойчиво выпрашивать с ним встречи. Да, он знал, что их друг мог предложить такой вариант, как заполучить Холли вновь для нового клипа, но Дэйв остался решительно настроен, чтобы не позволить ей вновь влезать в его жизнь. Они умудрились немного повздорить с Антоном, но Миллер также согласился с ним, сказав, что во многом нужны свежие идеи, а не гонение за старыми призраками десятилетней давности. Антон хотел немного странный клип, в котором в Дэйве еще немного осталось той потрепанности от прежней личности — этой абсурдности, самоуверенности, что он все еще бог и может потрясти всю публику в дешевых кабаках. Он хотел найти красивых девчонок, которые идеально вписались бы на второй план — «нужны девки в дешевых платьях, словно во времена святой «Двойки», такую характеристику дал им Антон, и не все были уверены, как это будет работать в итоге. — Тут с тобой кое-кто хочет поговорить, знаешь ли, а я пока пойду приведу камеры в порядок, — сказал Антон, грустно улыбаясь, понимая, что Дэйву это все не понравится. Его плечи напряглись, шея выпрямилась, а ладони сжались в кулаки, словно тот был готов к большой и грандиозной драке. — Что ты здесь делаешь? — огрызнулся Дэйв, выставляя руку вперед, когда Холли хотела подойти и обнять его. В свою очередь, это не осталось не замечено со стороны друзей или участников съемочного процесса, которые с интересом наблюдали за парой. — Хочу с тобой поговорить вообще-то, — начала она, слегка улыбнувшись, но заметив на его лице складку меж бровей, осеклась и сделала шаг назад. — Ты так и не дал шанс мне выговориться за все это время. Игнорируешь мои звонки, не хочешь даже встречаться. Я еле уговорила Антона, чтобы он пустил сюда во время съемок. — О чем ты хочешь поговорить, Холли? Зачем ты сюда заявилась, когда знаешь, что меня это больше не интересует? Мне кажется, что той встречи в ресторане было достаточно вполне, чтобы ты во всем сама убедилась. Ты бросила меня, когда была мне нужна, играла со мной как и с игрушкой, пренебрегала этими отношениями, а теперь хочешь показать свою непробудную любовь? Не смеши меня, дорогая, но между нами, — он показал на пространство между ними, — все кончено. И в этом виновата ты сама. — Вот значит как? То есть ты винишь меня во всем? — спросила она сквозь сжатые зубы, скрещивая руки на груди. — А разве нет? Не думай, что я не замечаю, что ты продолжаешь ходить за мной по пятам, сталкеришь меня, оставляешь в последние дни записки под дверью моего номера… Наивности во многом тебе не отбавлять. Сначала ты всех отталкиваешь, а потом пытаешь выиграть их расположение, когда они сами от тебя отказываются. Ты — эгоистка, Холли, и это вряд ли изменится в ближайшее время. Будь добра, дорогая, занимайся своей работой, а мы будем продолжать делать то, что должны, чтобы закончить окончательно материал. Но дальше было только хуже, потому что они собачились еще долгое время, и Мартин с Флетчем еле-еле сдерживали Дэйва от того, чтобы он не наделал всяких глупостей. Они не старались вмешиваться в ссору и не выбирали стороны, но ни у одного не оставалось жалости или поддержки для Холли, потому что Дэйв оказался прав — она думала лишь только о себе и своих чувствах. Это не любовь, а лишь фикция. Фальшивка, которую она вновь хотела ему предложить. Холли вывели в тот день с площадки, так как она почти умудрилась выйти из себя. Не хотела признавать, что она хоть в чем-либо виновата. На следующий день она попыталась вновь, но караулила его у отеля, дожидаясь того самого момента, когда больше рядом с ними никого не будет. В коридоре она настигла его и хотела тут же накинуться на него, однако Дэйв вовремя обернулся, пригвоздив ее к месту тяжелым взглядом. Они недолго выясняли отношения, после чего он быстро пихнул ее в сторону своего номера, прижав к стене достаточно сильно, чтобы она не могла выбраться из хватки и начать кидаться в него всевозможными предметами. Он даже умудрился зажать ей рот рукой из-за лишнего шума, так как в любой момент могли зайти горничные и спросить, все ли у них в порядке. Но выглядел Дэйв действительно злым — эти игры в кошки-мышки порядком ему надоели и он хотел просто легким путем выйти из этого нескончаемого замкнутого круга. Он не хотел ей поддаваться, испытывать свое терпение, но единственный способ заткнуть Холли оказался впиться в ее губы грубым поцелуем, сжать ее руки над головой и не отпускать ее, пока она не успокоиться. Однако в качестве идеи ему не стоило так поступать, потому что Холли оказалась хитрее и, казалось, что она получила то, чего желала. Она ответила на грубый поцелуй, а потом пихнула его бедрами с силой в сторону дивана, не давая ему возможности опомниться, как она уже сидела на его коленях и прижимала запястья к мягкой спинке. От ее губ пахло виски и даже водкой, ее глаза лихорадочно блестели и немного были затуманены, стоило ей хищно посмотреть на Дэйва и хотеть дальше продолжения. И, похоже, что она вовсе не принимала отказов. Не хотела становиться всего лишь вторым местом в списке его дел после сна или кутежа с кем-то еще. Холли заметила, как он хотел взять трубку, но она кинула телефон подальше в сторону, чтобы их никто не мог резко прервать с ненужными разговорами. Она сильно ухватила его за рукав рубашки потянув за собой в комнату, пока он слабо сопротивлялся, но в конце концов сдался, когда ее губы прижались к его, как платье легко соскользнуло с нее и ее обнаженное тело, требовавшее к себе прикосновения. Любого: грубого, с синяками, мягкого, — она просто ждала, что он ответит ей с тем же вылом. Она могла не получить его эмоции, но зато могла заполучить от него нечто иное. В тот момент он не понял, как она стащила с него часть одежды, а ее губы скользили по его коже, пока она оставляла на ней сильные отметины, а потом и вовсе взяла не пойми откуда плеть, желая ему показать свое мастерство, пока она заставляла его подходить к краю снова и снова, крепко сжимая его бедра своими, уперевшись коленами в шелковые простыни и продолжая двигаться снова и снова, доводя эту бешеную скачку до безумия, предоставляя ему возможность смотреть в зеркало, которое было позади них. В отражении мужчина видел такую картину, что перед глазами все плыло, а горячая волна поднималась откуда-то из самых недр его естества. Его решительности в последний момент хватило только на то, чтобы перевернуть их местами и продолжать двигаться, оставляя с небывалой яростью синяки на ее бледной коже. Хоть это и было восхитительно, но так не могло продолжаться дальше. Чем больше он ей поддавался, тем сильнее вгонял себя в прежнюю жизнь. Поэтому, немного отдышавшись, он все же сумел с ней еще немного поругаться, а затем выставить ее за дверь, когда она скрывала слезы разочарования на своих скулах и глазах, надев поверх темные очки. Холли даже не думала, что за ними будут следить папарацци и делать снимки, которые на следующие же несколько дней раздарили во все газеты с новыми пикантными заголовками статей. Дэйв винил себя за то, что Джен приходилось это все просматривать, с другой стороны, Холли сама ворвалась к нему, требовала от него ответных эмоций, а получила лишь грубый секс, и ничего более. И Дэйву совершенно не было ее жалко: за свои эгоистичные поступки, пожалуй, она получала сейчас по заслугам. — И ты ничего не хочешь нам сказать? — спросили все, когда они вернулись в студию, чтобы заканчивать съемки клипа. — Холли? А как же Дженнифер? — С Дженнифер у нас все в порядке. Холли ворвалась ко мне той ночью в отель, мы переспали с ней, но потом я ее тут же выставил. Ничего более. Ничего личного, — Дэйв пожал плечами, рассматривая газеты. — В конце концов пресса опять выдумывает только то, что ей выгодно напечатать ради сенсации. — То есть ты хочешь сказать, что это ничего? — как бы показывая на фотографии, сказал Флетч. — Да, в общем-то так. Не понимаю этой лишней суматохи, как будто случилось нечто из ряда вон выходящее. В конце концов, я с Холли все отношения порвал, но она этой истины принимать совершенно не хочет. Боже, иногда она мне по степени одержимости напоминает отношения Хатченса с Йетс. Такого дурдома многие не видели, что женщина настолько отчаянно хочет быть привязана легально к мужчине. На этом, пожалуй, разговор закончился, потому что Дэйв не желал его дальше продолжать. Они могли ходить кругами с этими вопросами и ответами. Но он не желал выглядеть так, будто ему все это так надо было. Дэйв пытался преодолеть его зависимость по отношению к Холли, желал, чтобы его темная муза наконец-то покинула и дала немного свободы, чтобы она поняла, как все эти годы друг другу они причиняли больше хлопот, чем спокойствия или счастья. Нет, он не сожалел о встрече с ней, просто слишком долго жил с призрачными иллюзиями, которые Холли даже не подпитывала. Только его воображение, надежды и обещания. Ее сердце оказалось пустым, но теперь, когда они поменялись местами, Холли отчаянно хотела заполучить его любовь. Это будет трудная дорога, Дэйв осознавал это, однако должен был доказать ей, что рано или поздно они скажут друг другу «прощай» и расстанутся по-хорошему.