Возьми

Ибо открывает ему дверь в ошейнике. Пиздец, думает Сяо Чжань, мысленно хватаясь за сердце. — Ты пиздец, — говорит он вслух, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Ибо перед ним ухмыляется своей гремлинской ухмылкой, и сердце Сяо Чжаня ухает куда-то вниз. — Снова стащил реквизит? — Специально для Чжань-гэ, — довольно говорит тот. — Нравится? Сяо Чжань не знает, что сказать на это. Три недели тянулись мучительно медленно, превратившись в сущий ад. Им не всегда удавалось созваниваться, но Ибо не давал о себе забыть. Бомбардировал фотками и картинками, писал, что хочет, скучает, думает и дрочит, каждую минутку — «чжань-гэ, ты застрял в моей голове, понимаешь?» Сяо Чжань понимал как никто. Тянулся за телефоном в первые же секунды после пробуждения по утрам и засыпал с ним по вечерам, иногда забывая даже выйти из мессенджера. В облаке у него теперь висела запароленная папка с фотографиями Ибо, но даже это не могло остудить огонь, который охватывал всё тело при одной только мысли о том, что скоро они наконец-то смогут остаться наедине. Ван Ибо подступает ближе, и Сяо Чжань как-то остро осознаёт, что расстояние между ними стремительно сокращается. В горле резко пересыхает. Ошейник тонкий, чёрный с серебром, слишком отчётливо выделяется у Ибо на шее. Охватывает горло прямо под кадыком и слегка натягивается, когда Ибо сглатывает. Свихнуться можно. У Сяо Чжаня пропадают все мысли в голове, и снова позорно потеют ладони. Ван Ибо останавливается в полушаге от него, глядя в глаза, и мягко снимает с Сяо Чжаня наброшенный на голову капюшон толстовки. Его пальцы слегка подрагивают, когда Ибо бережно гладит Сяо Чжаня по кромке уха и снимает с него петлю уличной маски. У Сяо Чжаня под ней горят губы, и он до сих пор не знает, что сказать. Ибо смотрит на него так, словно сбылась его самая смелая, самая отчаянная мечта, и от этого всё внутри сладко сводит, как перед прыжком в пустоту. Сяо Чжань облизывает пересохшие губы — взгляд Ибо сразу же следует за его языком — и протягивает руку, чтобы коснуться. Ошейник словно льнёт к его пальцам — дорогая мягкая кожа, прохладные заклёпки и миниатюрная пряжка спереди. — Пиздец, — шепчет Сяо Чжань одними губами, без голоса, и, подцепив ошейник кончиками пальцев, тянет на себя. — Иди ко мне. Они сталкиваются губами на середине движения. Губами, руками, телами, прижимаются друг к другу и вцепляются так, что не расцепить. У Ибо и правда очень нежный, послушный, чувственный рот. Не отрываясь, Сяо Чжань устраивает ладонь у Ибо на загривке, задевая пальцами кромку ошейника, и Ван Ибо глухо стонет ему в губы, вжимаясь всем телом. У Сяо Чжаня дрожат руки и колени — он бы упал, наверное, если бы Ван Ибо не держал его так крепко. И только оторвавшись от него на секунду — глотнуть воздуха — и услышав жалобный вздох, Сяо Чжань понимает: это не его тут держат. Это Ибо держится за него, как утопающий. Впрочем, ко дну они пойдут оба уже очень скоро. Ибо тянет его за собой вглубь квартиры, в спальню. Оглядывается постоянно, будто боится, что Сяо Чжань исчезнет, сбежит трусливо (и Сяо Чжань соврал бы, если бы сказал, что не думал о таком в эти три бесконечных недели). В спальне царит полумрак — огромные окна плотно занавешены, на тумбочках — по включённому ночнику. Сяо Чжань немного жалеет, потому что ему ужасно хочется разглядеть Ван Ибо целиком, раздеть полностью и исследовать каждый цунь его кожи — не глазами, как делал это с фото и видео, но руками, губами и языком. Ибо раздевается так стремительно, что едва не путается в домашних штанах. Сяо Чжань бы рассмеялся, но горло сухое настолько, что больно даже дышать. Только поцелуи дарят необходимый сейчас кислород. Ибо гладит его бёдра и тянется пальцами к ремню на джинсах. Сяо Чжань целует его, скользит языком в податливый рот, и Ван Ибо жалобно стонет, словно Сяо Чжань его мучает, стонет и жмурится, вслепую борясь с ремнём. Обычно ловкие пальцы сейчас дрожат и путаются в болтах. Сяо Чжань, едва отстранившись, смотрит Ибо в лицо и встречается с отчаянной решимостью во взгляде. Его снова замыкает, наглухо, насовсем, и Сяо Чжань снова целует Ибо, его покрасневшие от ласки губы, горячие щёки, скулы, мокрые уже ресницы, а Ибо жмурится и почти не дышит. Его пальцы расстёгивают Сяо Чжаню ширинку и ныряют внутрь. — Ибо, ты... — Сяо Чжань пытается перехватить его руку, но Ибо вскидывает на него воспалённый испуганный взгляд, и пальцы сами выпускают чужое запястье. — Я хочу, — шепчет Ибо запальчиво, льнёт всем телом, губами в губы, — всё хочу, я думал, с ума сойду, а ты приехал, и я... Сяо Чжань закрывает ему рот поцелуем, чтобы Ибо не свихнулся прямо здесь (как и он сам), и тихо стонет, когда Ибо сжимает его сквозь трусы, и уже влажная от смазки ткань облепляет мучительно твёрдый член. Он еще полностью одет, а на Ибо нет ничего, кроме домашней майки и ошейника. Стоит подумать об этом, и у Сяо Чжаня до одури темнеет в глазах. Выпустить Ибо из рук сейчас стоит Сяо Чжаню всей его выдержки, но он хочет посмотреть. Ибо со стоном отстраняется и смотрит снизу вверх так, словно у него отобрали самое дорогое. Облизывает губы. Теребит кончиками пальцев ошейник. Сяо Чжаню кажется, что ещё немного, и у него сдадут нервы. Тогда он, как Лань Чжань, захочет увезти одного человека к себе, забрать и спрятать. Ван Ибо смотрит на него и тяжело дышит. У него стоит так, что тёмная гладкая головка приподнимает край длинной майки. Рехнуться можно. Ещё невыносимее становится, когда Ван Ибо толкает его на кровать и зависает сверху — с широко распахнутыми, абсолютно тёмными глазами. А потом плавно съезжает ниже, помогая Сяо Чжаню избавиться от джинсов и белья разом, и прижимается щекой к члену. Сяо Чжань стонет и накрывает глаза рукой, не в силах выдержать эту радиоактивную картинку. — Чжань-гэ везде такой красивый, — нежно шепчет Ибо, и Сяо Чжань вынужден открыть глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ибо медленно обнимает губами головку его члена. Слишком медленно, слишком неумело, но так горячо и приятно, что Сяо Чжань жалобно всхлипывает, заставляя себя держаться и не вскидывать бёдра. Ибо облизывает его, смакует как мороженое, и это почти как в порнороликах, которые Сяо Чжань пачками смотрел в подростковом возрасте, но и совсем не так — гораздо, гораздо круче. У Ибо горячий мокрый рот, слюны так много, что она стекает по стволу, и это должно казаться грязным, но не кажется совершенно. Ибо с восторженным энтузиазмом изучает его тело, и Сяо Чжань не смеет ему мешать. Лишь молится про себя, чтобы позорно не кончить через жалкие пару минут. Ван Ибо жмурится и вслепую находит своей рукой его руку. Сяо Чжань, как завороженный, позволяет ему сплести на мгновение их пальцы, а потом потянуть его ладонь на себя, к своему затылку, где мягкие, без капли геля волосы слегка завиваются от влажности. Кончики пальцев покалывает, когда Сяо Чжань слегка сжимает чуть отросшие пряди в кулаке. Ибо вмиг задыхается, отстраняется, опираясь на его бёдра, и смотрит так, что у Сяо Чжаня внутри всё сжимается в крепкий узел желания. От полных, даже на вид мягких губ к его члену тянется тонкая ниточка слюны. Сердце у Сяо Чжаня отчаянно колотится, когда он гладит Ибо по волосам, задевает случайно кромку ошейника, и того словно прошивает током: Ибо жмурится, тяжело дыша, и горячими губами на ощупь находит родинку Сяо Чжаня на внутренней стороне бедра, чтобы быстро коснуться её влажным языком. Сяо Чжань снова вплетает пальцы ему в волосы, как Ибо хотелось, как хочется им обоим, и Ван Ибо послушно снова вбирает его член и насаживается до самого горла. Сяо Чжань закусывает губу, чтобы не закричать. Ибо отсасывает ему так жадно, что Сяо Чжаню кажется: сожрёт. Сначала член, потом сердце и душу, всего себе заберёт и не отдаст. Он перебирает пальцами мягкие волосы, тянет, иногда надавливает, заставляя взять глубже, ещё, ещё, и бросает осторожные взгляды — не перегнул ли? Но у Ибо стоит всё так же крепко, глаза прикрыты пушистыми ресницами, он тяжело дышит, и от всей этой картинки в комнате становится невыносимо жарко. Сяо Чжань вскидывает бёдра, забываясь, стонет хрипло, позволяя Ибо делать то, что тот, очевидно, так сильно хочет — принимать. Отпускает себя, не задумываясь, как грязно и глупо, должно быть, сейчас выглядит — сходящий с ума от минета, громкий и взмокший. Ему так блядски хорошо сейчас, что всё остальное неважно. Вообще ничего неважно. Кроме Ибо. Тот вдруг стонет, и от этого звука в его горле Сяо Чжань не выдерживает — срывается в острый и яркий, как вспышка сверхновой, оргазм. И смотрит тут же жадно, как захлёбывается, пытаясь сглотнуть всё, Ибо. У него течёт по подбородку, капает на ключицу, и Сяо Чжань тянет его к себе, не в силах сдержаться, и обнимает, откинувшись на мягком покрывале. Ибо хрипло, тихонько дышит, цепляясь за него, и пытается потереться, едва не хныча от досады. Сяо Чжань дожидается, пока перед глазами перестанут плясать цветастые пятна, и задерживает дыхание, гладя Ибо кончиками пальцев по горящему румянцем лицу. Невыносимо красивый. С ума сойти. Когда Сяо Чжань трогает его губы, нажимая пальцем на нижнюю, Ван Ибо отзывается мягким стоном. Сяо Чжань стирает сперму с уголка его губ и целует, умирая от нежности, и одновременно помогает забраться поглубже в постель. Так становится удобнее его трогать, и Сяо Чжань трогает: оглаживает худые бока, помогает вывернуться из майки, и Ибо прижимается к нему в одном своём блядском ошейнике. Сяо Чжань поворачивает его к себе и целует, не сдерживаясь, трогает твёрдый поджавшийся живот и ниже, и Ван Ибо почти вскрикивает, когда Сяо Чжань обхватывает пальцами его член. Сяо Чжань смотрит ему в лицо и двигает кулаком, сразу сильно и резко, и целует Ибо в пылающую щёку, в шею и лижет мочку уха, чувствуя явственную дрожь. Ибо цепляется за него обеими руками, позволяет пропихнуть колено между ног, и теперь они сплетаются телами так плотно, что едва хватает места, чтобы двигать рукой между их животами. Сяо Чжань целует Ибо над кромкой ошейника, и Ибо под его руками, под его губами такой горячий, жадный, почти раскалённый. Стоны и сладкий скулёж сплетаются в грязную, непристойную мелодию, и Сяо Чжань едва не сходит с ума, когда Ибо шепчет ему, запинаясь, сжимая пальцы и пряча глаза под мокрыми ресницами: — Пожалуйста, позволь мне, мне надо, пожалуйста, позволь... Сяо Чжань смотрит на него и не верит, что это по-настоящему. Ибо жмётся к нему, глотая стоны, и бессильно откидывает голову на покрывало. Сяо Чжань кладёт руку ему на горло и слегка сжимает поверх ошейника. Глаза у Ибо становятся совершенно дикие, словно кто-то расплескал темноту по радужке, разлил зрачок чёрным блестящим морем. Сяо Чжань целует его, глубоко и грязно, и шепчет разрешение в раскрытые губы, не отстраняясь. Ван Ибо кончает у него в руках, и Сяо Чжань обнимает его крепко-крепко, пока Ибо не перестаёт дрожать и задыхаться. Обнимает одной рукой, а второй мягко водит вдоль кромки ошейника, и потом осторожно расстёгивает крохотную пряжку. — Я возьму это, — хрипло говорит он, сжимая в руке ленту из мягкой кожи, и по огню, полыхнувшему в быстром взгляде, понимает, что угадал. — Да, — кивает Ибо. — И поводок возьми тоже... если хочешь. — «Всё — тебе»? — пытается пошутить Сяо Чжань, но замолкает, не справившись с обрушившейся вдруг нежностью. Будто Ибо не ошейник ему вручил, а сразу сердце. Сяо Чжань ласково целует взмокший лоб и тихо говорит на ухо: — Спасибо. Ибо счастливо вздыхает и утыкается горячим лицом ему в шею.