Стерва

      Пакостить кому-то — не в моем характере.       Я не сторонник навязывания своего внимания, поэтому в личной жизни у меня стабильность — единственный рыжий мужчина, на которого я трачу внушительную часть своей зарплаты. А вот стерва - моя полная противоположность, он своим обаянием практически покорил Зевса, который все чаще поглаживает его по спине, беседуя о чем-то в коридоре, заглядывает в глаза, кивает и улыбается. — Так они вместе на соревнования едут по бодибилдингу, не зря ж Зевс «сушился», — как всегда доверительно сообщает мне Дима, пока работает блендер. — От нашего клуба Зевс и Николай, который в женском зале, а Эльку берут, потому что без массажиста — никуда. — Никуда, — произношу я, сжав зубы. — Хотели еще тебя взять, как диетолога, который уже был на соревнованиях, но Элька сказал, что в этом нет необходимости — типа, и Зевсовых знаний в этом достаточно. — Ну это уже нечестно! — искренне негодую я. — Согласен. Будешь бить ему ебало? — оживляется Дима. — Всегда можно донести свои мысли адекватно и без членовредительства.       Я так думаю до того, как вхожу в кабинет Эльки. Он, стоя ко мне спиной, болтает с кем-то по телефону. Обо мне. — Я тебя умоляю, ты думаешь, у меня не получится? Я столько времени зря, что ли, нашего красавчика окучиваю, чтоб на него какая-то посредственность залезла? Да знаю я таких скромняг, у них обычно самые разъебанные дырки в городе… Конечно.       Я сажусь на стул, он поворачивает голову и говорит в трубку: — Перезвоню, Танюш… Что хотел? — Спросить, не маловат ли тебе череп. Мозги, похоже, передавливает, раз такую ебургу творишь. Я знаю, что Зевс тебе тоже нравится, но играть не по правилам — нечестно и некрасиво. — Правила созданы для таких как ты — серых и обычных. Не представляю еще, как ты стал геем, в твоем случае это нонсенс. А я поступал и буду поступать, как считаю нужным, и на тебя оглядываться точно не стану.       Я смотрю на его красивые изящные руки с коротко подстриженными накрашенными ногтями, по которым он размазывает крем, и думаю, что такими холеными мягкими руками идеально дрочить большие члены. Такие, как у Зевса, судя по его комплекции. — Ты себя переоцениваешь, — произношу я. — Наоборот, это ты меня недооцениваешь. У тебя, кроме фигуры, нихуя нет. Поговорить с тобой не о чем, шуток даже не понимаешь. — Каких шуток? — Вот таких.       Он, укладывая руки на мои бедра в новеньких джинсах, улыбается и растирает по ним жирнющий крем с маслом жожоба, который, высохнув, станет отвратительным пятном. Глаза у него при этом самые невинные и чистые, и мне прекрасно видно, что на носу у него поры не расширены, как случается у меня. Аккуратный гладкий носик без усилий.       Бесит. — Морда охуевшая. Ты совсем уже ебнулся на почве самолюбия? — говорю я, снимая его ладони. — Тебе, сучке, снизу быть привычно. Терпи.       Я машинально, чуть сильнее, чем хотелось, отпихиваю его от себя. Элька, толкая в ответ, еще и больно попадает ногой по моей лодыжке, и это далеко не случайно. А потом в моем кулаке оказываются его волосы, стерва шипит, происходит много лишних движений, и я лечу в цветы на подоконнике, держусь за разбитый нос и снимаю с головы полосатую фиалку в горшке.       В глазах у Эльки мелькает сожаление, он достает из ящика перекись и вату. — Отъебись, — я сам выдергиваю вату из пачки и сую в нос. — Нехер было меня толкать, я тебя тоже не собирался, — произносит он, хмурясь. — Кто тебе виноват, что ты еще и лох? — Сам ты лох!       Поднимаюсь и иду в тренерскую, за вещами, хлюпая разбитым носом. Утыкаюсь в чье-то плечо. — Что произошло? — гудит вверху голос Зевса, а я стараюсь не смотреть на него: — Споткнулся. Попрошу выходной на завтра. — Выходной? — Зевс моргает. — Может, с нами поедешь, развеешься? Три часа туда, три обратно, я на машине. Ты грустный какой-то, с парнем поругался? — Да нет у меня парня! — почти ору я. — Извини, нервы. Поеду, во сколько сборы? — Я позвоню вечером, напомню.       Зевс, если меня не обманывает пострадавший мозг, улыбается как-то тепло и дружелюбно.       Спасибо, стерва.