Стерва

      Стерва? Стерва!       Думается мне, пока я страдаю от подкатывающей тошноты на заднем сидении, а Элька кайфует на переднем. — Водички дать? — интересуется он псевдозаботливо, а я дышу в пакет. Хотелось бы, конечно, в бумажный, как в крутых американских мелодрамах, но приходится — в обычный, полиэтиленовый, из-под съеденных в пути бутербродов. — Спичку пожуй, — советует сидящий рядом Николай. — Не-не, хуйня спички, — щерится Элька, махая перед моим лицом растопыренными пальцами в кольцах. — Смотри, вот тут, на фаланге, под ногтем мизинца есть точка специальная, блокирующая засбоивший вестибулярный аппарат. Давишь ее сильно и тебе легчает. Легчает?       Я ору от боли, потому что он сжимает мой мизинец, и от ора тошнота подкатывает сильнее, я стучу по спинке водительского кресла и вынуждаю Зевса остановить машину. Бегу в кусты, хватаюсь за ветки, меня рвет до слез в глазах и желания подохнуть. — Водички? — улыбается, мягко ступая и подходя ближе, Элька. — В жопу себе ее засунь, блонди, — советую я. — Надеялся, что меня прямо в машине вывернет? — Искренне, от всего сердца. Долго еще стоять будешь?       Потом видимо, он все-таки соображает, что демонстрация открытой антипатии и сучности ему чести не делает, поэтому оставшийся путь, уступив мне переднее сиденье, смотрит какую-то хрень на телефоне. Зевс, разговорившись с Николаем о пользе белкового питания, на меня тоже внимания не обращает, и я страдаю не только от этого, но и оттого, что в окно дует. А если закрыть, то — душно. — В ебало прямо ветер, да? — замечает Элька. — Садись ко мне, калека, все равно мы им не интересны — ничто не может отбить их интерес к ПП.       Николай, как раз начавший пересказывать прочитанную накануне статью о чечевице, резво сигает на место рядом с водителем, а я ползу на заднее. Машина снова трогается, я откидываю голову на спинку, но Элька, запустив в мои волосы длинные пальцы, тянет на себя, к плечу, и массирует шею на автомате. — Сиди уже спокойно, не сожру же я тебя, — поясняет он, не отрываясь от телефона. — Оставался бы дома, раз тебя так штормит. — Дома скучно, — я трогаю еще опухший, но уже не саднящий нос — спасибо, кости целы. — А тут я. Лучше б дома сидел.       Вот когда он так копошится у меня в голове своей рукой — ахуенно. Я теперь понимаю, почему к нему все записываются. Голос у него хрипловатый, прокуренный, как у продавщицы из пивнухи, а руки мягкие, нежные, как котика меня гладит. Если бы Кузьму подложить сюда, того бы унесло в космос от ощущения релакса. Меня, впрочем, уносит тоже, но я пока держусь, хотя, когда ногтями проводят за ухом…       На изданный мною странный звук оборачивается Николай, вопросительно усмехается, пока Зевс занят выруливанием из пробки. Элька на миг отрывается от экрана, смотрит так, точно я только что кончил при нем. Недалеко от истины, к слову. — Я чувствительный, — говорю я, сдвинув брови. — Я заметил, — отзывается он.       Блин, как-то неловко теперь наблюдать, как он растягивает губы в улыбке, думая, наверное, что я теку от его рук.       Да, теку, но это совсем не повод придумывать ерунду.       В зале мы, как группа поддержки, занимаем места в первом ряду. В прошлом году, когда я приезжал с Ленькой, нашим предыдущим бодибилдером, участников было меньше. Среди общего гомона, звуков фанфар, оглушающего рева ведущего, представляющего участников, Элька наклоняется ко мне, цепляя щеку волосами, и орет на ухо: — Видишь нашего? — Нет! — в ответ ору я. — Мне кажется, они все одинаковые!       В самом деле — однотипные тела, натертые маслом и автозагаром, чтобы четче проступал рельеф, разной только весовой категории. И в разного цвета стрингах. На зрение я не жалуюсь, но мне приходится щуриться, как пьяному корейцу, чтобы разглядеть эти цветные треугольнички в паху.       Когда выходит Зевс, я, кажется, приоткрываю рот от восхищения: идеальное пропорциональное тело, высушенные до волокон мышцы, гладкая кожа, ноги, живот, плечи… Судя по вздоху рядом, Элька тоже впечатлен. Зевс подходит ближе к краю сцены, занимая место в ряду участников. — Слушай, блонди, — я облизываю губы слегка нервно. — Ты видишь то же, что и я? — Точнее, чего я не вижу? — спрашивает он, и по проскочившему в голосе разочарованию понимаю, что да — то же самое: треугольничек между ног Зевса скрывает нечто, что легко уместится в горсточке.       Элька поворачивает ко мне голову и говорит: — Блять, писец. Как так? — Как в анекдоте, про шкаф и ключик который… Но, мне кажется, у него все равно большой. Во время эрекции член может увеличиваться… В два? В три раза? — Не может карандаш раздуться до размера торпеды!.. — У кита член три с половиной метра, если не ошибаюсь. Но кому такой нужен? — Китихам! Китовой бабе, не знаю, как их называют! Но ладно, тело у него все равно божественное, и да, соглашусь: главное не размер, а умение пользоваться.       Убедив себя и придя к своеобразному консенсусу, мы уже не отвлекаемся на обсуждения, разглядывая конкурсантов.       Зевс занимает третье место и приз зрительских симпатий. Мы, отправившись поздравлять за ширмочку для переодеваний, обнаруживаем его в компании с победителем Иваном — жертвой нарциссизма и соляриев. Когда Иван, улыбаясь, уходит, бросив на нас с Элькой странно-презрительный взгляд, полный холодного высокомерия, Зевс произносит: — Спасибо за поддержку! Я слышал, как вы хлопали! — Мы еще и орали, — говорит Николай. — И улюлюкали, — добавляет Элька. — А этому чего тут надо было? — Пригласил сегодня поужинать. Как вы думаете, есть у меня шансы? — спрашивает Зевс, а я замечаю, как Элька натягивает на лицо столь знакомую мне ядовитую ухмылку. — Конечно. Ты же почти бог. — Я тоже так думаю, — озаряется Зевс улыбкой в ответ. — Вы с Николаем домой езжайте, а я задержусь тогда немного. — Подожди, а как же отметить? — возмущается Элька. — Третье место!       Стоило догадаться, что стерва может выкинуть что-то и похлеще разбитого носа. Поэтому, когда в баре оба наших спутника как-то неожиданно и почти одновременно отрубаются, уткнувшись мордами в закуску, Элька кивая на Зевса, говорит: — Бери с одной стороны, а я с другой. Под руку — и в машину. Хорошо иметь друга фармацевта и доступ к препаратам без рецепта, согласись? — Ты ебанутый? — охреневаю я, помогая ему тащить тело. — Это статья! — А кто узнает? Ужрались парни до отключки, с кем не бывает? Я же говорю, что добиваюсь своего любым способом, и какой-то занюханный Иван точно не помеха.       Голова Зевса стукается о дверцу с неприятным звуком. Я усаживаю его назад, а следом и попавшего под раздачу неповинного Николая рядом. — Так, надеюсь права со мной, — Элька, усевшись за руль, роется в сумке. — Ага, вот они! Пристегнись, пожалуйста. Добрая тётка Элька развезет всех по домам. — А они не откинутся, пока мы доедем? — интересуюсь я, всматриваясь в расслабленные лица. — Не-а, до утра точно не проснутся, но не откинутся.       Я даже не хочу спрашивать, откуда он это знает. Меньше знаешь — меньше расскажешь следователю на допросе.