Стерва

      Шлейка вполне пригождается, когда утром я иду выгуливать Кузьму, который спокойно трусит меховым шаром немного впереди, принюхиваясь к сельскому воздуху. Элька спит, а я шатаюсь по двору с котом на поводке. Одеваясь на рассвете, я подзадержался, рассматривая его спину. Ну люблю я в мужиках именно спины, что поделаешь. Мне до безумия нравятся изгибы лопаток и позвоночника, я провожу рукой ниже, сдвигая одеяло, любуюсь на ямочки на пояснице, вздыхаю, но дергаю вновь обратно. Желание желанием, но организм тоже надо слушать — а он мне сейчас говорит примерно следующее: э, подруга, тормози, дырочка-то еще болит. Окстись! Такими темпами до внутренних повреждений недалеко, а там и до геморроя, а геморрой принято лечить народными методами, типа там зубчик чеснока в задний проход или огурец прямо с грядки. Да, было такое видео в сети.       Я мотаю головой, чмокаю Элькину шею и собираю Кузьму на выгул. Собственно говоря ничего бы и не случилось, если б мне не взбрело в голову выйти за калитку, где Кузьма, яростно зашипев на проходящую по своим собачьим делам дворнягу, вырывается и взлетает на ближайшее дерево. — Ты охуел совсем? — возмущаюсь я. — Морда, блин…       Будить Эльку не хочется — он всю ночь копался в гараже, пытаясь оживить старый «Днепр», спать лег только пару часов назад, и даже душ не спас от запаха керосина и мазута. Понимая, что придется разбираться самому, я цепляюсь за нижнюю ветку и подтягиваюсь. — Иди сюда, гад! — осторожно, ползком, я сдвигаюсь по ветке к нахохлившемуся коту. — Иди, дрянь такая! — Вам помочь? — спрашивает снизу мужской голос, и я замечаю плечистого парня в клетчатой рубахе и сланцах поверх носков — местный. — Да, ловите, если что-то пойдет не так! — я тащу Кузьму за поводок, он упирается, орет дурниной, в итоге срывается и висит сарделькой, пока его не перехватывает мой нежданный помощник. — Спасибище вам огромное! — пыхчу я, слезая с дерева. — Хотите, чаем угощу? Неловко как-то, он вас поцарапал всего, нужно хотя бы промыть! — Да ну вы что, я… — Идемте, идемте!       На кухне я достаю из шкафчика перекись, йод, и занимаюсь оказанием помощи пострадавшему, пока закипает чайник на плите. Я сегодня в мужских джинсах и майке, поэтому представляюсь настоящим именем. — А я Вася, — улыбается во все тридцать два пострадавший и косится на развалившегося в дверях обиженного Кузьму. — А вы…       Замирает с открытым ртом и давится словами, потому что в комнату вплывает она, богиня, в коротком шелковом халате и мокрыми после душа растрепанными волосами. Элька перешагивает через Кузьму, заценив сланцы и расцарапанную физиономию гостя, достает с верхней полочки сигареты и садится на стол, закинув ногу на ногу. Щурится, улыбаясь лукаво, стреляет глазами в мою сторону и тянет низким хрипловатым голосом: — Кто это тут у нас такой милашка? — Василий, — отвечаю я, вручая тому кружку с чаем. — Спаситель! — Я слышал… а ор за окном. Значит, вот кто тебя спас.       Стерва, она и на Мадагаскаре стерва — ему нравится играть на моих нервах, зная, как меня бесят заигрывания с мужиками в моем присутствии. Хотя разве я ему об этом говорил? Значит, сам догадался. — Моя подруга, — сообщаю я, оглядываясь на замершего в лучах Элькиного прокуренного обаяния Василия. — Эльвира. Спортсменка, комсомолка. — И просто красавица, — добавляет Элька, слезает со стола, оставив окурок в пепельнице, и шагает к выходу.       Василий не скрываясь поворачивается, пялится на его зад, а я говорю: — Тут без шансов, поверь.       Однако Василий так не думает, потому что на следующий день зовет Эльку прогуляться. Элька вежливо отказывается, ссылаясь на домашние дела. — Компоты крутить надо, — вздыхает стерва, стоя у крыльца и наматывая на палец прядь. — Все руки уже в мозолях, сплошные дела!       Я хочу проинформировать, что мозоли появились не из-за компотов, но Васю не остановило бы и это, ибо спустя час он заявляется с букетом полевых маков и ромашек, вручает его Эльке и говорит, что будет ждать на дискотеке. — Сходим? — спрашивает Элька, ставя цветы в вазу. — Хочешь — иди. Я лучше кино посмотрю.       Элька видит, что я надут, но молчит и достает из шкафа красное платье в пайетках, в стиле ретро. И откуда я знаю, что именно это платье?       Нет, ну кто я, собственно, такой, чтобы ему запрещать? Мы тупо трахаемся по дружбе, и все. А отношения это…       Элька красит губы красной помадой. У того самого зеркала, наблюдая за мной в отражении. Натягивает красные стринги. Поправляет ремешок босоножек на щиколотке. — А вот хуй тебе на все ебало! — внезапно вспыхиваю я.       Элька хлопает накрашенными ресницами и усмехается: — Ты чего так полыхаешь? — Да не пойдешь ты никуда! — Правда? Ты так считаешь? — Я знаю. — Не хочешь оставаться в одиночестве? — Не хочу, чтобы…       Я морщу нос. Элька встает и, качая бедрами, направляется к выходу. — Я, кажется, сказал, что ты никуда не пойдешь, — повторяю я уже громче. — Пойду, — фыркает тот. — Но если попросишь, то останусь. Я на приказы не реагирую.       Он скрещивает руки на груди и поднимает брови вопросительно. Я вздыхаю. — Слушай, блонди… Давай лучше кино посмотрим? Пожалуйста.       Элька, как-то волнительно поглаживая мои щеки большими пальцами, улыбается: — Я и не собирался никуда идти. Хотя, конечно, повод для горячих снов устроить стоило. Но я лучше приснюсь тебе.       Элька опускается на колени, зная, что у меня стоит с тех самых пор, как он вытащил это платье. Красная помада, размазываясь по моему члену, выглядит криповато, но возбуждающе.       Ночью я просыпаюсь с диким желанием отлить. Снимаю с колена Элькину руку и нашариваю под кроватью тапки. — На крыльце осторожнее, — зевает тот. — Там миска с молоком и колбаска. — Для кошек? — Для ежей. Бабуля наказала кормить — к ней каждый вечер мамаша-ежиха приводит ежат. Они пьют молоко и хавают докторскую.       Я иду, включаю свет на крыльце и переступаю через миску и разложенную на газетке колбасу. Впереди высится дощатый ящик покосившегося и побитого дождями сельского сортира, и все это строение в целом ничего во мне, кроме чувства неприязни, не вызывает. Не доходя до него пары метров, я сворачиваю в сторону, в кусты. Ну, а какая, блин, разница? Все равно кушаря, кусты везде одинаковые.       Уже выбираясь, я понимаю, что зацепился трусами за ветку, начинаю выдираться, но дергаю слишком сильно, в результате чего поскальзываюсь на бутылочном донышке и лечу головой в корягу. Трусы остаются в заложниках у веток, поэтому Элька, прибежавший на мой ор, застает меня стоящим раком и с разбитым лбом. — Господи, блять! — восклицает он, помогая мне подняться. — Ты не можешь без приключений хоть раз дойти до сортира? У тебя же бровь рассечена, придурок ты! Придется ехать зашивать в травмпункт! — Сейчас? — бубню я недовольно. — Утром, сейчас там никого нет. Идем, горе.       Я трогаю опухший глаз и бреду, придерживаясь за Элькин локоть. — Я тебе горшок куплю, — хмыкает он. — Знаешь, эмалированный такой, с большим желтым цветком.