Стерва

      Оказывается, что даже в глухой деревне есть своя больничка.       Мы сидим с Элькой в поликлинике с семи утра, в одной очереди с бабулями, которые записывались на капельницу еще со времен товарища Брежнева. Казалось бы, что общего между кабинетом терапевта и процедурной? Ничего. Но в данном случае это одно и то же, ибо на время ремонта их совместили. Поэтому очередь, увеличенная вдвое, тянется по коридору двухголовым драконом. Где-то в районе печени этого дракона — мы со стервой. — Жалко мальчонку! — причитает бабка рядом со мной. — Вот, не уследила ты за милком, добрался до него ухажер твой.       Я всегда поражался скорости распространения сплетен в деревне. Наверное, акула так не чует каплю крови в бассейне, как местные старожилы сплетни. — Ухажер? — улыбается Элька, приобнимая меня за плечи. — Ну, дык! — кряхтит бабка. — Намедни, говорят, Васька наш городского из-за крали отлупил. А городские у нас токмо вы. Вот, харю теперя штопать пришли. — Ебать она Шерлок Холмс, — тихо произносит Элька на ухо. — Дедукция от бога! — Дебилизм, — вздыхаю я и пытаюсь снять с рассеченной брови пластырь, но Элька вовремя перехватывает мою руку.       Когда наступает моя очередь, мы заходим в кабинет вместе — Элька протискивается на волне ворчания бабки в клетчатой жилетке из козьего пуха, которая бодро семенит за ширмочку и вытягивается на кушетке под капельницей. Меня штопают, как выразилась эта же бабка, довольно шустро. Выходим уже под полуденное солнце. Элька, скинув шлепанцы, шагает по раскаленной пыли. — Краля, значит, — фыркает он. — Ну так что, отпустишь меня погулять на сторону? — Это как? — хмурюсь я. — Ты говоришь постоянно, что у нас секс по дружбе. Отношения на потрахушках. А Вася меня сегодня погулять звал под луной, красивая здесь луна, звезды… Для души — самое то. Спать я с ним ведь не собираюсь.       А как я ему запрещу?..       Вечером он натягивает простое ситцевое платье, сует ноги в те же шлепанцы. — Приду к десяти, обещаю, — говорит с улыбкой и сбегает по ступенькам.       Я хожу по комнате. В третий раз кормлю кота, который, в общем-то, и не против такого поворота. Смотрю, как по оконному стеклу начинают барабанить мелкие капли — начинается дождь. Представляю, как Вася, совершив променад по сельским окрестностям, тащит стерву — мою, сука, стерву! — на сеновал, дабы укрыться от дождя, где тискает его до умопомрачения. Окей, под платьем стояка сразу не видно, а когда будет видно, Васе уже будет похуй, поскольку минет в исполнении стервы ни с чем не сравнится. Городская экзотика, так сказать… — Да хуй там плавал! — я достаю из ящика зонт.       Минету точно быть — мы же в свободных отношениях, а Элька существо страстное, любвеобильное, не удержится от лакомства — Васька-то, по местным меркам, парень хоть куда. И туда, и сюда, и это «сюда» мне совсем сейчас не нравится. — Ты за главного, — тыкаю я пальцем в пузо Кузьмы, выхожу за калитку, раскрываю зонт и звоню стерве. — Еще нет и девяти, — отвечает он. — Потерял меня? — Ты где? — ворчу я. — Хотелось бы ответить в рифму, но это может бросить тень на мою ориентацию. Где я могу быть в дождь, по-твоему? — На сеновале? — На сеновале. Тут душно и пахнет соломой. — С Васей?       Трубка хмыкает, а я дохожу до отметки «очень горячо» за доли секунды: — Так, иду к вам. И только пусть попробует распустить клешни. И ты тоже.       Я шагаю по полю, когда высоко над головой вдруг трещит так, что закладывает уши. От ужаса даже коленки подгибаются, особенно после того, как вокруг становится светло, как днем, а следом громыхает еще сильнее. На отшибе, на самом краю этой дыры, стоит покосившийся старый сарайчик, называемый у местных сеновалом — сюда они складывают скошенную траву на сушку и хранение. Элька стоит в дверях, сложив на груди руки. — Сложи зонт! — восклицает он. — Ты хочешь молнией в черепушку получить, мало тебе приключений? — При чем тут молния? — спрашиваю я, входя в темноту сарая. — Потому что ты сейчас ходячий громоотвод с металлическими спицами над башкой.       Я осматриваюсь: — А где Вася? — Дома, — ухмыляется стерва. — Мы прошлись по краю, посмотрели на гусей и разошлись по домам. Дальше я сам. — А чего ж ты его до дома не попросил проводить? — Так ты там. У нас же секс по дружбе. Или не по дружбе?       Я стряхиваю зонт, вешаю его на крючок у двери и обнимаю Эльку, упираясь носом в голое плечо. Он сначала просто стоит, видимо, соображая, а затем прижимает к себе. — Я тебя понял, — произносит тихо. — Хочешь, переезжай ко мне. У меня квартира больше. — С котом? — хмыкаю я. — Хоть с ручным бегемотом.       Пахнет сырым сеном, пылью и лимонной мятой, что растет за стенами сарая. Мы сидим на пороге, смотрим, как расступаются тучи, и молчим. Я люблю Эльку уже за то, что он так умеет — молча и с пониманием.